Навигация
Рубрикатор
Друзья

Фото-приколы, видео


Давайте дружить?
ICQ:433125


Код нашей кнопки:



Рубрика:  повести

Завещание казначея. Глава 11

Автор: coperplat
опубликовано: 12/07/2019 13:45, послед. редакция: 12/07/2019 13:48
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 66, рецензий: 0

Добавить данное произведение в ИзбранноеДобавить в Избранное   Добавить автора в список ДрузейВ Список Друзей    Написать автору личное сообщениеНаписать автору   Версия для печатиВерсия для печати
Глава 11

Сорванная маска


С того злополучного дня, когда Виктор попал в аварию, прошло две недели. Две недели борьбы за его жизнь. Бедняга, в первые три дня то впадал в беспамятство, то в агонию, то бредил, то буквально горел. Затем его пробирал озноб, и приходилось укутывать больного тремя одеялами. Двое последующих суток, потерявший много крови и обессиленный, он только спал, просыпался лишь для того, чтобы попросить воды и снова засыпал.
За ним ухаживала та самая злыдня. Когда произошло вышеописанное несчастье, она, как обычно, сидела за компьютером. В тот день у нее было много работы. Срочный заказ, который она должна была выполнить, был почти закончен, как вдруг она услышала громкий удар, от которого внезапно вскочила. Она метнулась к окну и, увидев неприятную для глаз картину, инстинктивно вздрогнула.
Привыкшая и готовая ко всяким неожиданностям, она чуть не упала в обморок. И все-таки силы ее не покинули. Стараясь не думать о худшем, она выбежала на крыльцо и осмотрела раненого человека. Он был жив. Однако хрип, который вырывался из его раскроенной груди, и глубокая, кровоточащая рана говорили о чрезвычайном положении. О вызове «Скорой помощи» не могло быть и речи. Раненый нуждался в немедленной операции. И понимая это, бывшая врач, а ныне старуха, взяла на себя всю ответственность и втащила пострадавшего в дом.
В прошлом она была неплохим хирургом. Было время, когда она, занимаясь частной практикой, имела достаточное количество клиентов; у нее был свой кабинет, своя операционная… Но то было в прошлом. А сейчас, на ходу вспоминая позабытые хирургические тонкости, она быстро поставила на плиту воду и бросилась искать в шкафу еще сохранившийся инструмент и медикаменты.
Через пять минут бедняга был готов к операции. Старуха срезала с пострадавшего переднюю часть куртки, достаточно оголив рану, и, еще раз вспоминая прежнюю практику, осенила себя крестным знамением и помолилась Богу.
– Теперь можно начинать.
Она надела поверх одежды белый халат, который извлекла из того же шкафа, где лежал инструмент, и, облачившись в резиновые перчатки, вколола в пострадавшего двойную дозу новокаина.
Стены, как немые свидетели, как присяжные заседатели, наблюдали за четкими движениями рук женщины. Тишину, в которой было слышно тиканье настенных ходиков, временами нарушало лязганье инструмента.
- Тебе, дорогуша, повезло, – сказала она находящемуся в беспамятстве пациенту, когда извлекла из его груди деревянную щепку – длиной в четыре, шириной в три пальца и острую, как бритва. – Еще бы несколько миллиметров – и эта деревяшка распорола бы тебе легкое. Похоже, ты родился в рубашке.
Зашивая рану, женщина впервые и внимательно взглянула на бледное, освещенное абажуром лицо незнакомца.
- Странная штука получается, – сказала она, вытирая рукавом халата струящийся по лбу пот, – а ведь вы мосье вовсе не аббат Лоррен?
Уже потом, когда через четыре часа операция благополучно была окончена, хозяйка дома обнаружила в куртке документы и, просмотрев их, произнесла:
- Вот оно что! Оказывается вы русский. Виктор Фанфаров. Но что вас привело в эту глушь?
Впрочем, для нее не было разницы, кто перед нею находиться: русский, японец, американец или поляк. Она видела перед собою человека попавшего в беду, и сейчас вглядываясь в Виктора лицо, всякий раз радовалась, что процесс выздоровления проходит успешно, что она смогла вырвать молодого человека из лап смерти и что прежнюю практику она все-таки не позабыла.
На седьмой день Виктор открыл глаза. Случилось это к обеду. Он огляделся и, обнаружив незнакомую обстановку, принялся вспоминать, как здесь оказался. Перевязанная бинтами грудь быстро напомнила ему о поездке на мотоцикле, и, глубоко вздохнув, он подумал, что находится в одной из комнат дома аббата Лоррена. Осознав всю тяжесть трагического последствия, он воздал хвалу Господу: за то, что остался в живых, и стал искать того, кому был обязан жизнью. Но хотя в доме и горел свет, Виктор никого не обнаружил.
Беглый осмотр комнаты подсказал ему, что первоначальное его предложение ошибочно и что он находится в доме небогатой женщины средних лет, достаточно образованной, безумно красивой, одинокой и не лишенной эстетического вкуса. К этому выводу он пришел, глядя на этажерку с книгами, одна их полок которой когда-то отвалилась, а теперь была привязана голубой тесемкой. Будь в доме мужчина или временами навещающий хозяйку друг, он бы непременно устранил этот непорядок. Так же, насколько позволяло зрение, он смог прочесть названия книг и обнаружил, что все они относятся к разряду любовных романов. Еще он заметил на стене фотографию в рамке, с которой смотрела очаровательная блондинка. Возле занавешенного гардиной окна он увидел стол с включенным компьютером, и эта деталь подсказала Виктору, что хозяйка куда-то только что вышла.
Убранство комнаты было скромным: диван, стол с компьютером, несколько кресел, сервант с кухонной посудой. Но тон стен, свет светильников, расположение мебели подсказали Виктору, что здесь поработало воображение профессионального дизайнера. К тому же, на стенах повсюду висели картины написанные акварелью. Их было немного, около десяти, но и это количество давало понять, что у хозяйки отменный вкус.
«Интересно, – подумал он, – как ее зовут?»
Будто отвечая на его вопрос, в передней скрипнула дверь, и в комнату вошла хозяйка дома. Она плотно закрыла за собой дверь и, даже не догадываясь, что больной очнулся, направилась к его постели. Виктор узнал хмурое лицо старухи, ее отвратительный внешний вид и, невольно вскрикнув, с отвращением отвернул голову к стене.
- Ах, мой бедняжка, – услышал он в достаточной степени приятный голос старухи, – вас все еще донимает болезнь. Но ничего. Через день-другой вам станет легче, и вы пойдете на поправку.
Виктор услышал, как она погрузилась в кресло, стоявшее возле его кровати, и понял, что старуха не обнаружила его пробуждения. «Значит, я в доме старухи, – пронеслось в его голове. – Но этого не может быть».
Тут и в самом деле было над чем поломать голову. Виктор глубоко задумался. Все, что он видел прежде: обстановку, компьютер, любовные романы, фотографию в рамке на стене – все это как-то не вязалось с обликом старухи. К тому же, приятный и ласкающий слух голос…
И вдруг Виктор вспомнил маленькую деталь, которую едва заметил, когда старуха вошла в комнату, и которая чуть не ускользнула от него. Ну, конечно! Как же он сразу не догадался! При прошлой встрече со старухой ему не довелось увидеть ее рук. Она будто умышленно прятала их за спиной. Но теперь он их заметил. Несмотря на палящее солнце, они были лишены морщин и загара. Их аристократическая белизна не ускользнула от зорких глаз Виктора. За руками явно тщательным образом ухаживали. К тому же, маникюр…
- Вы не старуха! – резко крикнул он, внезапно повернувшись к хозяйке дома. Свои слова он бросил как разоблачающее обвинение. Теперь он не сводил с нее глаз. Как бы ни была она ему неприятна, он все-таки заставил себя смотреть на нее.
От неожиданного окрика больного хозяйка дома невольно подпрыгнула. У нее было глупое выражение лица, но это было не врожденное. Просто она глубоко задумалась в этот момент и была застигнута врасплох. Прошло несколько секунд, прежде чем она пришла в себя.
- Так вы очнулись?! – радостно вскрикнула она. – Вы даже не представляете, молодой человек, как я этому рада!
Не скрывая своих эмоций, она схватила руку Виктора, которая покоилась поверх одеяла, и по-дружески ее сжала.
Несмотря на то, что наш герой ощутил ее горячее рукопожатие, он остался неумолим. Его строгий взгляд скользил по ее приоткрывшейся шее, по плечам и рукам, и он снова вынужден был задать свой вопрос:
- Вы не старуха? Признайтесь мне.
Даже не получив от нее признания, он понял, что это так.
Ее лучистые изумрудные глаза расширились, и она весело рассмеялась.
- Вы правы, месье Фанфаров, – сказала она, заученно произнеся его имя. – Меньше всего на свете мне хочется стать старухой. Конечно, когда-нибудь этому суждено будет случиться. Но я стараюсь об этом не думать.
- Но к чему тогда весь этот маскарад? – не удержался Виктор.
- Вы лучше скажите, как вы себя чувствуете? Не голодны ли вы?
- Отлично, отлично я себя чувствую, – понимая, что его спасительница уходит от ответа, поспешил сказать Виктор. – Что касается еды, то я бы, пожалуй, проглотил барашка. Но об этом потом. А сейчас отвечайте на мой вопрос.
И снова она ушла от ответа.
- На барашка можете не рассчитывать, – сказала она, одаривая его улыбкой, – а вот наваристый бульон я вам обещаю.
Она поднялась. Виктор провел ее взглядом и от отчаяния вскрикнул. Ему не терпелось поскорее узнать историю этой загадочной женщины. Однако пришлось подчиниться обстоятельствам. Как-никак он был больным и, уступая ее настойчивости и заботе, принялся ждать ее возвращения. Он услышал, как со стороны кухни зазвенела посуда, и, все еще чувствуя в неокрепшем теле невероятную слабость, погрузился в сон.
Когда он проснулся, то увидел перед собой молодую, красивую девушку. Она сидела, как и прежде, на том же самом месте и смотрела на него ласковым взглядом. Опрятно одетая, она держала в руках большую, глубокую тарелку, из которой виднелась ложка.
- Кто вы? – невольно вырвалось из уст Виктора.
- Вы непременно желаете это знать?
- Да, - нетерпеливо сказал он, взглянув в ее пленительные изумрудные глаза.
- Меня зовут Катрин Банифас!
Он еще раз восхищенно оглядел ее плавные линии лица, лишенные какой-либо морщинки, и, не желая упускать удобного случая, поспешил задать свой вопрос:
- Вы жена Мишеля Банифаса?
- Я его родная сестра.
- Но с какой целью? Зачем?
- Сначала покушайте бульон. Вам это необходимо.
И снова из груди Виктора вырвался стон нетерпения. Но Катрин Банифас была неумолима. Глядя на его впалые щеки, она думала об одном: как бы побыстрее вернуть его к полноценной жизни.
- Не капризничайте, – сказала она. – Пока вы больны, вы обязаны меня во всем слушаться.
Ее голос был твердым и убедительным, и Виктор понял, что иначе как открыв свой рот, он ответа от нее не дождется.
- Хорошо, – сказал он. – Но только, пока я буду кушать…
- Никаких условий, молодой человек. Повторяю: пока вы больны, вам надлежит выполнять все предписания врача.
Чувствуя над собой ее власть, но не свирепую и бездумную, а власть матери над ребенком, которая, заботясь о нем, желает малышу только добра, он вынужден был подчиниться ее требованиям и смиренно открыл рот.
Она и в самом деле кормила его, как ребенка: вытирала салфеткой стекавший по уголкам губ куриный жир, а он, ощущая, как по всему телу распространяется тепло, от удовольствия закатывал глаза.
Так, ложка за ложкой, он съел почти весь бульон, и, когда в тарелке оставалось совсем немного, она приступила к повествованию своей истории.
- Три года, – сказала она, – три долгих года я вынуждена была рядиться в старое хламье и разыгрывать перед людьми старуху. Мне стоило это больших сил. Но иначе я поступить не могла.
Мой старший братец Мишель, по призванию художник и большой талант, – она указала взглядом на висевшие на стенах картины, – вдруг забросил краски и кисти и неожиданно для всех решил стать парфюмером.
- Так это подлинники?! – вскрикнул Виктор, расправившись с последней ложкой бульона.
- Это только часть его работ. Остальные сто двадцать картин находятся в чулане. Вы спросите, почему он так поступил? Он и сам, наверное, об этом не знает. Но после долгих раздумий я, по-моему, догадалась.
Катрин отложила на прикраватную тумбочку пустую тарелку и, поудобней устроившись в кресле, так как рассказ был долгим, продолжила:
- Случилось этот лет тридцать назад. Нам тогда с Мишелем было совсем мало лет. Мы жили на острове Сен-Луи, на том самом, который застроен старинными домами генеральных откупщиков времен Людовика XIII. Не удивляйтесь, – заметив, как у Виктора расширились глаза, спокойно сказала она. – Мы и в самом деле тогда относились к сливкам общества. В те времена наша мать, – она снова указала на стену, где висела фотография молодой девушки, – была достаточно богата, чтобы позволить себе такую роскошь… Только не спрашивайте меня, как мы разбогатели, потому что это уже другая история и к делу не относится.
Так вот, однажды вечером, когда мы по обычаю сидели перед домом на ступенях и о чем-то беззаботно болтали, отмахиваясь от комаров, к соседнему дому подкатило такси, из которого вышел юноша с букетом цветов. Единственным его достоинством была уверенность в себе. Его нельзя было назвать ни красавцем, ни хорошо физически сложенным, скорее всего, он вызывал неприязнь, чем восхищение, так как был неказист и бедно одет; надобно отметить, что он приехал на очередное свидание к нашей красавице Розе. Она жила, как я уже сказала, в соседнем доме и была ослепительно хороша. Восемнадцати лет отроду, она уже имела столько поклонников, сколько не снилось прехорошеньким дамам бальзаковского возраста. Не было случая, чтобы в один из вечеров к ее дому не подъезжало авто и очередной воздыхатель не появлялся с букетом цветов у ее дверей. Но кто бы к ней ни приезжал, банкиры или промышленники, она всем бесцеремонно отказывала. А так как в Париже слухи распространяются со скоростью телеграфного аппарата, то чем больше было отказов, тем еще больше появлялось претендентов, предлагавших ей руку и сердце. Молва о ее красоте разнеслась не только по нашему острову и по Парижу, она распространилась и за их пределы. Всякий вечер кумушки и сударушки, поспешно отложив все дела, располагались неподалеку от ее дома так, чтобы он был им хорошо виден и, будто находясь на премьере в Олимпии, с нетерпением ждали начала представления. Они бурно обсуждали или пытались предугадать, чем закончится очередной визит какого-нибудь щеголя и, надобно заметить, ни разу не ошиблись.
Так вот, тот, о ком я говорю, если рассматривать красоту и элегантность как шкалу ценностей, был самым невзрачным. Маленький и неказистый, с худым и острым носом, он вызвал у наших кумушек приступ гомерического смеха, и нам сразу стало понятно, чем закончится свидание.
Как обычно случалось, Роза и на этот раз вышла навстречу искателю счастья. Она посмотрела на щупленького, с пунцовым цветом лица юношу, больше похожего на цыпленка, и невольно рассмеялась. Однако такой прием его не смутил. Он, как и все, подарил ей цветы и после нескольких фраз, которые мы не смогли услышать, так как сидели дальше всех, достал из кармана маленькую коробочку, обтянутую алым бархатом, и раскрыл ее. В коробочке находился крохотный пузырек с золотистой жидкостью. Как вы уже смогли догадаться, Виктор, это были духи.
Слушая историю Катрин, и вспоминая себя юным сорванцом, когда все вокруг казалось удивительным и чистым, Виктор с наслаждением прикрыл глаза, четко осознавая, что настальгирует по ушедшему безвозвратно прошлому.
- Вы меня слушаете? – долетел до него голос Катрин.
Он открыл глаза и взглянул на нее.
- Что вы, я – само внимание! Рассказывайте дальше, прошу вас.
Он улыбнулся уголками глаз, и они засветились неподдельной искренностью.
«По-моему, он выздоравливает», – глядя на безмятежность Виктора, подумала про себя Катрин и продолжила:
- Так вот, представьте себе наше изумление, когда она вдруг взяла юношу за руку и, сжав ее, поцеловала его в щеку. Затем она повела его к себе домой знакомить с многочисленным семейством. Как вы понимаете, без скандала не обошлось. Недовольные выбором дочери, родители выставили юношу за дверь. Их прельщала мысль, что дочь выйдет замуж за богатого и знатного, но никак не за оборванца. Но каков финал! Через две минуты из дома выбежала Роза вся в слезах, и они ушли. Этот юноша не только пленил Розу, он еще сумел расположить к себе ее сердце! А потом… потом они поженились и уехали в Америку. На нашей улице поговаривали, что он был парфюмером и через полгода разбогател. Что же до наших кумушек, то после этого они облазили вдоль и поперек весь Париж в поисках тех духов, но так, по-моему, и не нашли их.
Слушая Катрин, Виктор задумчиво смотрел на нее.
Любовь! Какое сильное и светлое чувство. Но чтобы любить и быть любимым, необходимо уметь многим жертвовать.
Но сейчас речь шла не о нем. Речь шла о Мишеле. Какие он вынес для себя уроки?
Будто прочитав его мысли, Катрин с грустью в душе сказала:
- Мишель никогда не имел успеха у женщин. По всей вероятности, то детское воспоминание легкой победой над противоположным полом отчетливо запечатлелось в его сознании, и сейчас, когда ему уже под сорок, он, словно утопающий, цепляющийся за соломинку, решил вырвать у судьбы это маленькое счастье. Ничем другим я его поведение объяснить не могу. А как известно, детское восприятие самое яркое.
Кое-что в этой истории для Виктора стало понемногу проясняться. Он по-прежнему задумчиво смотрел на Катрин и прежде, чем узнать, где теперь находится ее братец, спросил:
- Ну, а ваш маскарад? Он какую роль играет во всей этой истории?
Стараясь не упустить ни одной мелочи, ни одного нюанса, Виктор ни на секунду не упускал из вида Катрин и, услышав ее тяжкий вздох, понял, что эта часть истории также оставила в ее душе глубокий, не самый радужный отпечаток.
- Как я вам уже говорила, – продолжала Катрин, – три года мне приходилось рядиться в разное хламье, и таким образом я старалась – и до сих пор пытаюсь – отвести от Мишеля беду.
- Но в чем она заключается? – не выдержал Виктор.
- В его безрассудных поступках… в его слепом желании стать парфюмером. Он полагает, что только таким образом сумеет добиться успеха у женщин. За эти три года он спустил все свое состояние. Мы вынуждены были из-за долгов покинуть дом на острове Сен-Луи и перебраться в менее престижное жилье, но и оно вскоре пришло в упадок. А все из-за того, что он все свои деньги вложил в лабораторию, оборудование… Пропадая в ней месяцами, он пытался добиться успеха. Однако, как и следовало ожидать, все его попытки были пустой тратой человеческих сил, времени и денег. Ничего гениального он не создал. Средства утекли в песок, как вода, и со временем пришлось продать и лабораторию, и оборудование.
И вот настал час, когда Мишель остался без единой монеты в кармане. Бросаясь из крайности в крайность, он принялся занимать деньги у друзей и, в конечном итоге, погряз в долгах, от которых мне до сих пор становится дурно. Но и они удачи ему не принесли. Напротив. Его стали преследовать, ему стали угрожать. Дело дошло до потасовок, а в один из дней на него самым натуральным образом покушались. Пули просвистели над его головой в каких-то сантиметрах. Не знаю, как для него, а для меня наступили кошмарные дни. Несколько раз кредиторы врывались в наши парижские квартиры, которые мне чудом удалось сохранить, в поисках денег, переворачивали там все вверх дном. Но, не смотря на это, Мишель пустился еще в более тяжкие грехи. У него появилась очередная идея фикс. Он считает, что, только играя в казино, ему удастся быстро разбогатеть, а стало быть, вернуть долги, снова обзавестись лабораторией и сырьем и продолжить, как он считает, поиски: «эликсира любви».
Катрин взглянула на Виктора и увидела, что он опять лежит с закрытыми глазами. Его ровное дыхание подсказывало ей, что он уснул, но когда пауза затянулась дольше обычного, он сразу открыл глаза.
Впервые за эти дни на его щеках появился чуть заметный румянец. Прежде, мертвенная бледность на впалых щеках постепенно уступала свои позиции, и, хотя на душе у Катрин было неспокойно, она все-таки радовалась за своего пациента.
Едва заметным кивком головы, Виктор попросил ее продолжить повествование. Он снова прикрыл глаза и принялся слушать. Делал ли он какие-либо выводы? Вряд ли. Одно можно сказать точно: прежде чем к ним приступить, ему хотелось услышать от начала и до конца историю о маниакальной зависимости Мишеля Банифаса.




Глава 12

Неожиданное решение


- Так вот, – продолжала Катрин, – когда Мишель пустился в бега, преследование: как неизбежный факт, как заразная бацилла, переключилось на меня. Круглые сутки за мною следили, поджидали у подъезда дома, подслушивали телефонные разговоры, втайне надеясь, что рано или поздно я выведу их на след Мишеля.
И вот однажды, когда мне все осточертело, я тоже решила исчезнуть. Мы с Мишелем купили на оставшиеся деньги этот домик, где я и стала изображать из себя старуху. Должна заметить, что мои предостережения были не напрасными. Уже через две недели кредиторы Мишеля объявились в нашей деревушке и нанесли мне визит. Так же, как и вас, при помощи театрального клея и разного рода атрибутики мне удалось ввести их в заблуждение. Явно не признав во мне Катрин Банифас, они вынуждены были исчезнуть.
Между тем, чтоб как-то зарабатывать на жизнь, я вынуждена была обучиться новой профессии. Я занялась дизайном квартир, парковых аллей, приусадебных участков. Новая работа позволила мне содержать парижское жилье, откладывать кое-какие сбережения и надеяться, что когда-нибудь я погашу долги Мишеля и снова смогу увидеть своего брата, который ушел в бега.
Катрин умышленно не упомянула о прежней профессии хирурга, так как понимала, что поставит Виктора в неловкое положение. Она нисколько не сомневалась, что этот еще не совсем окрепший, - внешне лишенный аристократичных манер, - молодой человек, сделает это, после, со всей изысканностью и изольет на нее водопад благодарственных слов.
Но сейчас ей хотелось другого. Она страстно желала, чтобы путы, спеленавшие по рукам и ногам их семью, так же легко были разрублены, и втайне надеялась, что ей провидение послало соратника. Но как ему об этом сказать? Она решила, пока, не торопить события, а вслух произнесла:
- Как бы мне хотелось, чтобы Мишель снова вернулся к своим картинам. Мне кажется, он талантлив, но совершенно не отдает себе в этом отчета. Конечно, картины можно было бы продать, возможно, даже погасить долги, но что станется с Мишелем, когда он прозреет? Такой потери он мне не простит.
Слушая горестный рассказ Катрин, Виктор искренне ей сочувствовал и в то же время восхищался ею, так как понимал, что не каждая женщина способна пойти на такие жертвы. Как-никак, а она была молода, красива и, насколько он мог заметить, все еще была без обручального кольца.
Что касается Мишеля, то этот непутевый малый, кроме душевного негодования и возмущения, ничего хорошего у него вызвать не мог. Виктор дал себе слово, что, при встрече с ним, обязательно – в качестве воспитательной меры – надает ему подзатыльников и тумаков, и даже поймал себя на мысли, что сделает это с превеликим удовольствием.
- А где сейчас находится ваш брат?
- За несколько дней до вашего появления он приезжал ко мне в деревню. Я пыталась на него повлиять, но все мои уговоры были напрасными.
«Последний раз, – сказал он, – я испытываю судьбу; если мне не повезет в Москве, то рассчитывать будет не на что. Как ты знаешь, сестричка, наши предки были выходцами из России, и я надеюсь, что их дух будет помогать мне».
- Спустя сутки после вашей аварии, – продолжала она рассказывать Виктору, – в деревне начался переполох. Причиной тому было ваше внезапное исчезновение. Почувствовав неладное, аббат Лоррен поднял на ноги крестьян, и они цепью стали прочесывать все перелески и заводи. Поиски велись днем и ночью, в течение всех семи дней, но положительных результатов так и не принесли. Тогда какой-то крестьянин вспомнил о колдунье. Он обвинил меня во всех смертных грехах, уверяя мужчин, что я и есть основная причина вашего исчезновения. Его гневная речь была настолько яркой и заразительной, что сумела пошатнуть даже стойкие умы. Уже через несколько минут после нее крестьяне всем скопом последовали за своим новоиспеченным предводителем с целью раз и навсегда избавить деревню от этого, как он сказал обо мне, «исчадия ада». Он призвал их сжечь дотла дом только из-за того, что у видел в моем глазу соринку. Конечно, будь рядом с ними в этот момент аббат Лоррен, он бы не позволил такому случиться. Но в эту ночь он был в отъезде, и лишенные пастыря чада соблазнились представившимся случаем учинить судилище. Проснулась я от дикого крика. Не знаю, чем бы закончилось это дело, но, видно, Бог вернул их к разуму. Хотя нужно признать, что они уже стояли с факелами у порога дома. Случилось эта вооруженная факелами, кирками и лопатами осада сегодня ночью. Их озлобленные лица в отблесках огня показались мне еще свирепее, чем были на самом деле, и я до сих пор удивляюсь, как мне удалось совладать с собой и не потерять от страха сознание. Встретившись с ними лицом к лицу, я вынуждена была терпеть их оскорбления и унижения. Ослепленные ненавистью ко мне, они не только бросали в меня камнями, не только угрожали физической расправой, но и плевали в лицо. И если бы не чудо, то эта ночь могла стать для нас роковой.
Слушая рассказ Катрин Банифас, Виктор невольно ощущал свое присутствие перед сворой распоясавшихся, оголтелых негодяев и, будто принимая на себя часть плевков и брошенных каменьев, болезненно скривился.
- Да, – сказала она, – если бы не провиденье, эта ночь для нас могла бы оказаться роковой… Внезапно налетевший порыв ветра сорвал с искореженного мотоцикла брезент, которым я его накрыла, и глазам обвинителей предстало зрелище, заставившее их умолкнуть и глубоко задуматься. Еще недавно никелированный и сверкающий мотоцикл, теперь в свете пляшущих огней выглядел скрюченным куском металла, который, к тому же, был заляпан кровью. Его сразу признали. Внезапно наступившая тишина позволила мне взять ситуацию в свои руки. Я поняла, что если я не смогу им объяснить, что произошло, то дело дойдет до линчевания. Как могла, я им рассказала о вашей аварии и заверила их, что вы сейчас находитесь на пути к выздоровлению.
Поначалу мой рассказ восприняли с пониманием, но потом червь сомнения – опять же не без помощи их предводителя – мало-помалу стал точить их сердца, и я вынуждена была их впустить в дом, чтобы они смогли воочию убедиться, что я не лгу им. Отбросив в сторону факелы, они один за другим входили в комнату, где вы лежите, и, всмотревшись в ваше лицо, перебинтованную рану и медикаменты, лежащие подле кровати, успокоенные покидали дом.
Уже позже, когда все благополучно разрешилось, они принесли мне извинения и даже починили сорванные с петель ворота. Как только они закончили работу, подъехал аббат Лоррен. Он добрался до моего дома верхом на лошади. В это время уже занимался рассвет. Аббату рассказали о случившемся и, пока он входил в дом, успели показать мотоцикл. Задержавшись у входа он заметил в слух, стоявшим рядом крестьянам, что передняя вилка с колесом оказалась под двигателем, и что от мощного удара треснул картер. Все это я слышала своими ушами, когда стояла возле аббата. Затем он вошел в дом и, когда увидел вас живым и выздоравливающим, воздал хвалу Господу. Еще, Аббат Лоррен пообещал молиться за ваше скорейшее выздоровление и по возможности наведываться… А уже через час после его отъезда, когда двор опустел и в нем не оказалось ни одного человека, аббат прислал служку с двумя помощниками, которые привезли продукты. Подвода, на которой приехал мальчик с сопровождающими его парнями, буквально ломилась от обилия съестного. Корзины с головками сыра и ветчиной, яйцами и молоком, курами и сметаной – все это и еще многое другое, несмотря на мой протест, внесли в дом. Право, я не знаю, что с таким количеством продуктов делать. Запасов так много, что ими можно накормить целый полк. Уезжая, служка сказал, что аббат Лоррен, приступив к утренней литургии, будет молится Богу за ваше, Виктор полнейшее выздоровление, а также просил передать, чтобы вы не переживали за мотоцикл.
Вспомнив доброе и приветливое лицо аббата, Виктор улыбнулся.
Спустя пол часа, после того, как со двора уехала пустая подвода, вы Виктор пришли в сознание. Уверена, что случилось это благодаря страстным молитвам аббата Лоррена… Вот вы и услышали о событиях этих дней и о том, каким образом аббату удалось узнать о вашем местонахождении.
Закончив свой рассказ, Катрин сообщила Виктору, что на время его оставляет, но как только приготовит что-нибудь вкусное, вернется назад.
Немного утомленный беседой, Виктор прикрыл глаза и погрузился в размышления. Его волновал вопрос, что делать дальше? Как распутывать эту историю? Будучи не в состоянии передвигаться и оказавшись, таким образом, частично некоммуникабельным, он надеялся, что, пока будет длиться его выздоровление, каким-нибудь образом связаться с Зинаидой Петровной, которая конечно же не откажет ему в помощи. Что же касается Лючии, то с нею, он решил вести себя осторожно, не выказывая признаков осведомленности ее не честной игры. «Пусть она думает, - размышлял он, - что ей удалось меня перехитрить».
Так размышляя о своем, он для себя незаметно погрузился в сон.
Когда же, он проснулся, в комнате уже был поставлен и накрыт обеденный стол.
Немного поворчав на свою слабость, он уступил настойчивости Катрин, которая заставила его поесть.
-Поверьте мне, - убедительно сказала она, - что здоровая пища, восстановит ваши силы и вы скоро сможете выходить на свежий воздух.
Виктор и сам понимал, что потерял много времени. А ведь пока он находился в беспамятстве, там в Сочи, а может и в Швеции, могло произойти все что угодно. Но будет ли у Лючии желание с ним поделится своими новостями? В этом он очень сомневался.
- Да, да. Вы правы.
Перед тем, как Виктор превозмог все еще ноющую боль в груди и заставил себя съесть две порции бульона, Катрин воздала хвалу Богу, при этом, не забыла упомянуть в молитве аббата Лоррена, и только после этого молодые люди приступили к трапезе.
Обед прошел на славу. У Виктора был отменный аппетит, и наблюдая за ним девушке показалось, что он взял обязательство: наверстать упущенное. Он без устали болтал, рассказывая ей о своей жизни в России, и в то же время размышлял: стоит ли рассказывать Катрин о завещании, в котором упоминается имя ее родного брата.
И хотя Катрин заслуживала самого лучшего к себе отношения, он все-таки решил не торопиться.
- Что вы намерены делать дальше, – робко спросила Катрин, - когда окончательно почувствуете себя здоровым?
Пожалуй, я отправлюсь в Москву: на поиски вашего брата Мишеля. Не скрою, задача не их простых, но все-таки искать его придется: не в скверах и парках, а в одном из многочисленных казино. Эта существенная деталь упростит и значительно сузит круг моих поисков. Постараюсь отыскать его как можно скорее.
- Как вы собираетесь это сделать? – все еще не веря своим ушам, спросила Катрин.
- Для начала мне потребуется его фотография. Она найдется у вас?
Получив утвердительный кивок, он продолжил делиться своими соображениями:
- Затем, когда я его отыщу, я установлю за ним круглосуточное наблюдение. Мне необходимо знать, с кем он встречается, где живет, круг его знакомств и общения.
- Но зачем это вам?
Но в место ответа, Виктор спросил:
- Вам имя Лючия Карлос Феличия о чем-то говорит?
- Впервые слышу.
В искренности Катрин Виктор не сомневался. Да и как, после того, что она для него сделала, можно было подвергать ее слова сомнениям. Он уже было собирался открыться, но в последний момент передумал, а поэтому взглянув на нее, сказал:
- Я пожалуй немного утомился. Если вы не возражаете Катрин, то я немного посплю.
Она посмотрела в его усталое и напряженное лицо и провела рукой по его голове, словно снимая с нее всю усталость и тревоги, как это проделывала когда-то с Мишелем.
Да, все эти дни ухаживая за больным Виктором, она ни на минуту не забывала о своем брате. Ей давно не давал покоя один вопрос: «Как сложиться судьба у Мишеля»? И вот, думая над этим, она подобрав удобный случай, когда вместе с Виктором прогуливалась по комнате, поделилась с ним своими переживаниями и спросила:
- Может вы сумеете мне как-то помочь в этом деле Виктор? Может вам удастся сделать то, что не удалось мне: объяснить моему брату, что он выбрал ложный путь… Убедить его, что в жизни есть более высокие ценности.
Внимательно выслушав ее, Виктор дал ей обещание сделать все возможное, что от него зависит. Эти ободряющие слова, вернули Катрин утерянное давно спокойствие и наполнили ее будущее, приятными ожиданиями.
Уже к вечеру Виктора навестил аббат Лоррен. Он, как и прошлый раз, приехал верхом на своем иноходце. Сидя за чашкой чая, аббат, хоть и возражал, вынужден был выслушать полную раскаяния и извинений речь Виктора, и лишь после этого они завели непринужденную беседу. Уже через несколько минут они болтали, как старые, добрые приятели: о смысле жизни, о добре и зле, о сострадании к обездоленным, и время от времени втягивали в разговор Катрин, которая охотно отвечала на их вопросы.
Так, за приятной беседой, они не заметили, как за окном стемнело, и аббат, хотя ему не хотелось расставаться со словоохотливым молодым человеком, вынужден был откланяться, не забыв пожелать выздоравливающему приятных сновидений.
Катрин провела аббата до дверей и провожая его взглядом, невольно вздрогнула. Нечто подобное, ей привиделось сегодня во сне.
Она стояла у двери и с грустью в сердце смотрела, на Виктора, покидающего ее двор. Три долгих года в ее доме почти никого не было. Три долгих года одиночества! Сумеет ли он ей помочь? Катрин была рада и в то же время расстроена. Как долго ей еще придется рядиться старухой? Она смотрела вслед удаляющему молодому человеку: на его широкую спину, на сумку, которую он закинул себе на плечи… Смотрела до тех пор, пока он не добрался до рощи, пока зеленеющая листва не скрыла его в своих объятиях. Затем Катрин закрыла дверь и вдруг оказалась лицом к лицу с аббатом Лорреном, перед которым ей захотелось исповедаться.
Махнув перед лицом рукой, будто отгоняя это видении, она прошла к компьютеру, за который уже не садилась несколько дней, и с прилежностью, человека ответственного за свое будущее, погрузилась в работу. Но время от времени, в ее сознании возникал образ Виктора и тогда она на мгновенье приостанавливала работу. В такие мгновенья, она оборачивалась, вглядывалась в его безмятежное лицо, и радовалась, что дело идет на поправку.
Утром следующего дня, Катрин осмотрела его рану, которая, благодаря какой-то чудодейственной мази, быстро затягивалась, и сообщила ему, что он скоро встанет на ноги.
- Скорее бы, – выслушав ее доброе известие, сказал Виктор. - Вы даже не представляете, мадемуазель Банифас, как мне необходимо быть сейчас в Москве.
- Получше кушайте, побольше спите, наберитесь терпения – и через несколько дней вы будете на ногах, – ответила она ему.
И действительно, не прошло и двух дней, как Виктор встал на ноги. Произошло это благодаря той доброй атмосфере, которой он был окружен. Ежедневно его навещал аббат Лоррен; дружественные беседы с ним, здоровый сон и свежая, калорийная пища, неустанная забота Катрин быстро восстановили силы Виктора, и он с утра уже вышагивал по двору, нежась на солнышке, продумывая дальнейший план действий.
На двенадцатый день, по утру, когда Виктор еще спал, когда часы только пробили семь, зазвонил телефон. По его коротким гудкам Катрин догадалась, что звонит между городка. Переживая, как бы Виктора не потревожили звонки, она, уже как два часа поднявшаяся на ноги, быстро сняла трубку. Вслушиваясь в далекий голос, она взглянула на Виктора и заметив, что он проснулся, уступила требованиям звонившей.
- Это вас, - протянув ему трубку, сказала она.
Удивленно и все еще не доверчиво взглянув на Катрин, Виктор все-таки взял трубку.
Спустя несколько минут, когда телефонный разговор был окончен, он сообщил Катрин, что ему звонила его знакомая из России – Зинаида Петровна. Но как ей удалось узнать где он находиться, вот что не мог понять Виктор. Заметив это крайнее замешательство, Катрин улыбнулась. Она объяснила молодому человеку, что пока он находился в беспамятстве, она обнаружив в его карманах, этот номер телефона, на всякий случай поставила в известность, о его место нахождении, хоть кого-то, кто был с ним знаком.
- Вот оно что, - рассмеялся Виктор. – Оказывается тут нет ни каких чудес.
- Ни каких.
Однако, он ни словом не обмолвился с Катрин о содержании телефонного разговора. И все-таки новость, которой его огорошила Зинаида Петровна, заставила его засуетиться.
Дело в том, что Зинаида Петровна в своем разговоре упомянула имя Лючии. Она рассказала, что ее постоялица неделю, как уехала из Сочи, а вот вчера прислала телеграмму из Москвы.
- Телеграмма из Москвы? Зачитайте ее пожалуйста Зинаида Петровна, - прокричал он в трубку.
«Москва. Каждый день в 19.00. Улица Кропоткинская 25. Лючия», - услышал он в ответ.
Поблагодарив Зинаиду Петровну, он задумался. Что могло означать это странное свидание? И почему она уехала из Сочи? Думая над этим, Виктор пришел к мнению, что эта необходимость, возможно была вызвана неординарным поведением Гордона. Но все это были только догадки; неизвестность была сокрыта, поэтому промаявшись до обеда, его терпению пришел конец. Не в силах больше оставаться не у дел, он извинился перед Катрин, и выразив в теплых и ласковых словах благодарность какую она, как никто другой заслуживала, сказал, что уезжает в Париж, откуда сразу же вылетает в Москву.
Но отпускать его просто так Катрин не хотела. Выслушав его, она приготовила ему в дорогу пакет с бутербродами и изъявила желание провести его до самой железнодорожной станции. Виктор не возражал. Ему и самому было приятно, что Катрин, пусть и в образе старухи, разделит с ним неблизкий путь до станции.
По дороге к станции, они заглянули на несколько минут к аббату Лоррену, где Виктор хотел не только поблагодарить священника, но и испросить благословения перед дальней дорогой. Они застали аббата спускающимся со ступень кафедры, откуда он только что закончил читать прихожанам свою проповедь.
Приятная улыбка озарила задумчивое перед этим лицо когда он увидел пред собой живого, полного сил молодого человека. Аббат воздал хвалу Господу и, прежде чем благословить и отпустить с миром Виктора, усадил его с Катрин в трапезной за стол, где они отобедали и где угостил их отменным вином из своего погребка.


Глава 13

Встреча с Лючией


Москва встретила Виктора проливным дождем.
Съежившись от ненастья, успев на сквозь промокнуть, он поднял воротник куртки и недовольно взглянул на небо. Тучи. Хмурые тучи. Такие же хмурые, как и лицо таксиста, который привез его на улицу Кропоткинскую.
«Удивительно, - вспомнил он ворчание таксиста, - как вам еще разрешили сесть»?
Что он мог ответить таксисту, если сам, при посадке самолета, увидел в иллюминатор зеркальную гладь взлетной полосы. Промолчав, он пожал плечами и снова перевел взгляд на мостовую.
«Сегодня все самолеты отправляли в Петербург, - продолжал ворчать водитель, вглядываясь в белесую пелену дороги. – Дождь зарядил с самого утра. И какой. Ни фары, ни дворники не помогают».
И впрямь, стоя сейчас под козырьком одного из подъездов дома № 25, Виктор вглядывался в пустынную улицу, по которой текли потоки воды. Она была скудно освещена. Но временами, ее внезапно освещало какое-то авто, вынырнувшее из-за угла. Скользнув по зданию и глазам Виктора, фары на мгновенье озаряли улицу ярким светом, но видимо только для того, чтобы вновь погрузить в ночную мглу.
Виктор приехал сюда на встречу с Лючией. Приехал снедаемый вопросами: «Что или кто заставил ее покинуть Сочи»? Почему встреча назначена здесь, а ни в каком-нибудь отеле»? На все это у него не было определенного ответа. Так, пустые путанные предложения, вроде тех, где ему думалось, что у Лючии снова похитили документы.
Но если это так, то своим появлением здесь, он обязан Гордону.
Все было так или почти так. С одной оговоркой: Гордон покинул Сочи. Об этом Виктор узнал через десять минут, когда встретился с банкиршей, которая приехала на машине.
Все так же спокойная и вальяжная, она открыла дверцу и окликнула Виктора.
- А я уж полагала, - сказала она, когда они поздоровались, - что больше вас не увижу. Вы отсутствовали две недели. Не ужели тому виной, был мой сводный братец – Мишель Банифас?
Виктор умышленно скрыл от нее правду. С одной стороны не желая расстраивать планы банкирши, с другой – надеясь узнать, что-нибудь новое, что позволило бы ему в дальнейшем поступить по совести.
С того момента, как он узнал, что Родригес по указанию Лючии выдал себя за Мишеля Банифаса, в нем кипело справедливое негодование. И хотя, он не собирался вмешиваться в их семейные дела, ему все-таки хотелось: на случай если Банифасу будет угрожать опасность, как то его от нее оградить.
И так, в очередной раз убедившись, что Лючия ведет с ним не честную игру, Виктор решил играть по правилам банкирши. Охваченный азартом, какой видимо захлестывает людей увлеченных, он не чувствуя угрызения совести, ринулся в бой. Свое долгое отсутствие и молчание, он объяснил прежним недомоганием, а так же вкратце рассказал о встрече с Мишелем Банифасом и на всем протяжении своего повествования, невольно ловил на себе, ее пристальный взгляд.
Это состязание, он выдержал с честью. Его голос ни разу не вздрогнул, и все-таки, полную победу ему удалось одержать после того, как ему удалось убедить Лючию, что здоровье Банифаса находиться в крайне тяжелом положении, а значит причин опасаться его никаких нет.
Прежде, скрывавшая волнение, напряженная как пружина, Лючия теперь откинулась на спинку сиденья и обмякла. Нет, нет. Ее лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, но не смотря на то что в салоне горел слабый свет, Виктору удалось подметить, как ее уголки губ, изогнулись в удовлетворенной улыбке.
- Хорошо, хорошо, - наконец-то прервав мысли, сухо отозвалась она. – Я вполне удовлетворена вашей поездкой. Вы сумели извлечь из нее, то что в очередной раз вернуло мне спокойствие. Вот только жаль, - выражение ее лица приняло сокрушенный вид, в голосе зазвучали грустные нотки, - что мой братец… впрочем, я знаю, как ему помочь. Я назначу ему приличную пенсию.
Глядя на безусловный артистизм Лючии, Виктор невольно поймал себя на мысли, что ни будь банкирша, так привязана к деньгам, ни будь так хитра и коварна, то непременно стала бы талантливой актрисой. Для этого у нее были все задатки. Но похоже такая стезя ее не удовлетворяла. Деньги – вот, что было ее божеством. В нем, она находила упоение, ему без остатка служила, и потеряв, растратив душевный покой, вне сомнения превратилась в его рабыню.
- Чувствую, - лукаво улыбнулась Лючия, - вам Виктор не терпится спросить, почему я уехала из Сочи?
- Ни только. Эта встреча здесь, она чем-то вызвана?
- Да. Я выслеживаю Гордона.
-- Но зачем? Завещание вы себе вернули… Банифас вам не угрожает… так стоит ли отказываться от отпуска?
Лючия на мгновение задумалась. Казалось, она себя спрашивает, не повредит ли то откровение, которым она собиралась поделиться? Но похоже не найдя в нем компромата, она продолжала:
- Вы правы, Виктор. Отправившись в Сочи, я не столько вынашивала планы хорошего отдыха, сколько – деловые. Причина тому - предстоящая олимпиада. Несколько проектов, которые я вынашиваю, могут в будущем принести мне не плохие дивиденды. Особенно сейчас когда, в некоторых кругах уже поговаривают, о всемирном финансовом кризисе. Россия богата. Богата: полезными ископаемыми, нефтью, газом… Все это нам европейцам очень необходимо. Вот я и решила договориться полюбовно. А то ведь - все эти интриги, двойные стандарты, первые и вторые мировые войны, - все это не по мне.
Я встретилась в Сочи с нужными людьми, и убедилась, что не зря приехала в Россию. Что же касается Гордона, то о нем я бы сразу забыла, сразу: по возвращению мне завещания, но одно обстоятельство, изменило все мои планы.
Случилось это на следующий день после вашего отъезда. Курков, которого вы мне навязали, узнав, что я отправляюсь в Красную Поляну, где собираюсь кататься на лыжах, увязался за мной. Не зная, как от него избавиться, я позволила себя сопровождать, в надежде, что на каком-нибудь скоростном спуске, сумею от него оторваться.
Эта неприязнь была вызвана: его хвастливыми историями и не двусмысленными домоганиями. Всякий раз, когда он появлялся на моем пути, я готова была его растерзать. Не смейтесь. Окажись вы рядом, вас бы ждала та же участь. И вот, когда мы оказались на заснеженных вершинах: хребта Аигба, расположенного на высоте 2450 метров над уровнем моря, среди многочисленных почитателей лыжного спорта, я заметила мужчину, лицо, которого мне показалось хорошо знакомым.
Не придав по началу этому значения, я вдруг вспомнила: кто он и при каких обстоятельствах его видела. Это был Гордон, который меня ограбил в аэропорту. На этот раз, он был без усов и бороды, гладко выбрит, такой же, как на фотокарточке, которую вы мне показывали. Однако признала я его слишком поздно.
До этого, не торопясь совершить спуск, мы с Курковым, расположились в шезлонгах, воткнули рядом со столиком свои лыжи в снег, с одним желанием: получше изучить схему скоростной трассы.
Большой необходимости в этом не было, но предлог был удачен, ибо позволял мне отыскать участок, на котором я бы могла избавиться от своего докучливого поклонника.
Не прекращая ухаживаний, Курков заказал, у подошедшего бармена, для меня и себя по безалкогольному коктейлю. Бармен ушел, но спустя несколько минут, опять нарушил наше спокойствие и поинтересовался: «Нет ли среди посетителей его открытого заведения – Лючии Карлос Феличии»?
После того, как я отозвалась, он сообщил, что со мной на связь вышел мой секретарь Родригес, которого я поставила в известность, где меня искать, на случай непредвиденных обстоятельств.
Оставив Куркова любоваться пейзажем и катающимися лыжниками, я пошла к телефону. Видимо, желая подслушать о чем я буду говорить с Родригисом, Курков поспешил за мной. Когда я заметила его за спиной у барной стойки, он нашелся, что ответить:
«Если вы не возражаете Лючия, я закажу для вас пирожное. Хочу надеяться, что сладкое улучшит ваше настроение, и что мнение о моей скупости, которое так и написано на вашем личике, раз и навсегда измениться в лучшую сторону».
Возмутившись его насмешке, я недовольно дернула плечами и повернувшись к нему спиной, заговорила на родном языке. Мое дерзкое поведение, не только позволило мне спокойно говорить с Родригисом, но и увидеть, что бармен взявший у нас заказ, успел его выполнить. Он поставил на наш столик коктейли и так же, как и подошел быстро удалился.
Не знаю почему я задержала взгляд на нашем столике, видимо желая убедиться, что Курков более не стоит за моей спиной, но только вместо него, там через минуту, оказался какой-то лыжник.
Он спустился со склона, остановился возле нашего столика, что-то всыпал в бокал предназначавшийся для меня, и как ни в чем ни бывало продолжил спуск.
Метров через десять он не замедляя хода повернул в мою сторону голову и только теперь я узнала его.
«Гордон!» – выкрикнула я.
Я обернулась полагая, что Курков по-прежнему крутиться за моей спиной, но я ошиблась. Его отсутствие на прежнем месте, вызвало во мне справедливое негодование. Не за одно ли он с Гордоном?
«Черт! – выругалась я. – Когда мне необходима защита этого ухажера - Куркова, его днем с огнем не сыщешь».
Постепенно мои переживания улеглись. Мысль, что я непременно вылью коктейль, пусть даже таким образом оскорбив Куркова, позволила мне спокойно довести с Родригисом разговор до конца. И все-таки, один вопрос меня прямо-таки бесил: С какой целью на меня совершено покушение? Вновь завладеть завещанием? Так и не найдя ответа, я попрощалась с Родригисом, заплатила за разговор, и вернулась к нашему столику.
Подойдя к нему, я увидела картину, которая меня повергла в шок. Мой бокал, тот самый, что предназначался мне был до дна опорожнен; так же рядом не оказалось лыж Куркова. По всей видимости, устав меня дожидаться, он решил совершить спуск без меня.
Предчувствуя неладное, я перевела взгляд в сторону трассы и увидела на спуске: метрах в ста, небольшое скопление лыжников, явно привлеченных чьим –то падением.
Прежде чем я добралась до места происшествия, а шла я без лыж, проваливаясь в сугробах, любопытных стало в три раза больше. С трудом пробив из плотную стену, я увидела поверженного на снегу Куркова. Он лежал на спине, раскинув в стороны руки и ноги, и не подавал признаков жизни.
Первое о чем я подумала, так это о сильнодействующем яде. Но стараниями сочувствующих людей, его все-таки на мгновение сумели привести в чувство. Он с трудом открыл глаза, окинул не ясным взглядом склонившихся над ним лыжников, затем закрыл их, как бы прося не беспокоить его и сладостно захрапел.
Как потом оказалось, у бедняги по мимо поломанной ключицы, в крови обнаружили большую дозу снотворного. Не трудно представить, что бы с ним стало, будь снотворное ни таким сильнодействующим. Бедняга успел бы развить колоссальную скорость и наверняка свернул шею.
Сразу после того, как к Куркову поспешили спасатели и принялись оказывать помощь, я выбралась из плотного кольца зевак. Я не сомневалась, что зачинщик этой гнусной акции, находиться где-то по близости. Я оказалась права. Гордон находился на старте одной из трасс и наблюдая за происходящим ждал развязки. Когда я его увидела, когда наши взгляды встретились, он злобно сплюнул и более не теряя времени устремился вниз.
Теперь, я не сомневалась, что снотворное, которое по ошибке выпил Курков, предназначалось мне и только мне. А раз так, то у меня появился опасный и коварный враг.
«Отлично! – подумала я. – Он спускается по длинной и наименее сложной трассе. Я же воспользуюсь скоростным спуском, и сумев его обогнать, с милицией, буду ждать в его же номере».
Однако пока я закладывала виражи и перелетала с одного трамплина на другой, во мне зрел иной план. Он окончательно сформировался к финишу. И если по началу мне хотелось избавить общество от негодяя, то теперь я готова была вступить в зону риска, и выяснить какова причина покушения на мою жизнь.
Как правило для осуществления какого-нибудь предприятия, необходимо три вещи: вера, мужество и решительные действия. Вера – во мне была, мужество – на первом этапе, появилось на скоростном спуске, что же до конкретных действий, то я решила изменить свой облик, и поселиться в отеле «Жемчужина», там же где проживал Гордон.
Не было ли это авантюрой? Возможно. Но подобный шаг позволял мне, не только быть в курсе дел Гордона, но и на случай если он захочет исчезнуть, не упустить его из виду.
Все дальнейшие события, показали что я была права.
Вооружившись париком, большими солнечными очками, умело используя макияж, я изменила свой облик до неузнаваемости и ждала Гордона в фойе. Когда же он через час появился в отеле «Жемчужина», бросил на меня поверхностный взгляд, у него и в мыслях не было, что разукрашенная, как попугай пугало - это я.
«Голубчик, - обратился он к метрдотелю, найдя его за полированной стойкой из красного дерева, - закажите для меня, на ближайший рейс, билет на Москву».
Как только Гордон, скрывшись в лифте, направился к себе в номер, пришла и моя очередь сделать заказ.
«Для меня тоже, дружочек, - дополнила я свою просьбу, - на тот же рейс».
Глядя на мой вульгарный вид, услышав развязанную речь, метрдотель усмехнулся в усы и кивнул головой.
Через двое суток мы прилетели в Москву.
Не упуская Гордона из виду, мне после его некоторых и странных приготовлений, стало известно, что свою штаб-квартиру он облюбовал на крыше этого дома.
Лючия показала Виктору на дом, под козырьком подъезда, которого, он еще минут пять назад, прятался от дождя.
- Но зачем? – последовал его справедливый вопрос.
- Об этом я пока не знаю, - недовольно продолжала Лючия. - Вот уже вторую неделю, я веду походный образ жизни: терплю нужду, питаюсь как и чем придется, сплю на надувном матрасе под открытым небом по несколько часов в сутки; словом если кому то экстрим и по душе, то мне он осточертел. Я бы с удовольствием устроилась в каком-нибудь отеле, на худой конец воспользовалась машиной, но слежка за Гордоном не позволяем мне этого сделать.
Теперь вы, понимаете, Виктор, почему я дала телеграмму Зинаиде Петровне и вызвала вас в Москву. Во-первых, мне срочно понадобился смышленый помощник, во-вторых, чувствуя, что мое пребывание в России завершается, я решила оплатить ваши услуги.
- Где же вы живете? – вглядываясь в усталое лицо Лючии, сгорая от любопытства, спросил Виктор.
- На крыше, - чуть не плача, жалобно призналась банкирша, - на крыше соседнего дома. Правда, признаюсь от туда отличный вид: мне хорошо виден и дом, на крыши которого устроился Гордон, а так же элитный дом, за которым он ведет наблюдение.
- Значит вам, кое-что известно?
- В том то и дело, что нет. И это самое обидное. Создается впечатление, что Гордон самым настоящим образом на до мною издевается, хотя и не подозревает о моем с ним соседстве.
- Так не лучше ли по списку жильцов элитного дома, определить или хотя бы попытаться выяснить за кем он следит?
- Вы кажется Виктор, не очень меня внимательно слушали. Я сказала – элитный. А он, как известно, подразумевает: охрану и видео наблюдение. Даже если нам и удастся кого-то подкупить из стражи, вряд ли нам это принесет какую-то пользу. Нет, нужно вести наблюдение.
- Что ж, пусть будет так. Хотя мне кажется, что вы ему ни сколько не проигрываете и находитесь с Гордоном в равных условиях.
- Как раз наоборот. Он своим временем распоряжается, как ему вздумается, а я вынуждена придерживаться его распорядка. В редких случаях, когда он отправляется в магазин за продуктами, мне удается в ближайшем маркете: кое-как привести себя в порядок и запастись припасами; если бы не машина, которую я взяла в прокате, моя бы участь была бы намного горестней.
Теперь же когда вы рядом, мне станет на много легче. Мы сможем при случае друг друга заменять, значит всякое действие Гордона, будет под нашим контролем… Конечно, вы вправе отказаться от моего предложения… но неужели теперь, когда я остро нуждаюсь в вашей помощи и поддержке, вы покинете меня?
Виктор как мог успокоил Лючию, и сказал, что готов разделить с ней это наблюдение, сколько бы оно не продолжилось.
- О, я не сомневалась, Виктор в вашем великодушии. Спасибо вам! Спасибо!
Она схватила его за руку, желая крепко сжать, но внезапно вглядевшись в лобовое стекло, отпустила ее.
- А вот и он, - воскликнула Лючия, указывая пальцем на темный, размытый силуэт, появившийся в начале улицы.
- Кто?
- Гордон.
Виктор взглянул в указанном направлении, но увидел лишь тень скользнувшую по стене. Спустя мгновенье появился и сам Гордон.
Одетый в темную плащ накидку, свисающую до самых щиколоток, он шел торопливой походкой, прижимая к груди объемный полиэтиленовый пакет.
- Обычно в этот час он возвращается из магазина, - пояснила Лючия.
- Судя по свертку, - размышлял Виктор, - он запасся продуктами на несколько дней.
Лючия ничего не ответила. Она вся подобралась и по ее действиям, молодой человек догадался, что ей не терпится занять свой пост. Ее правая рука легла на ключ зажигания, левая – крепко сжала руль, и как только Гордон исчез в одном из подъездов, машина стремительно рванула с места.
Проехав метров двести пятьдесят, она остановилась у соседнего дома.
Все последующие действия они выполняли без слов: с четким пониманием того, что каждому делать. Закрыв машину, Лючия побежала к дому, указывая дорогу; Виктор спешно шел за ней, только сейчас обнаружив что дождь прекратился.
Войдя в подъезд, они поднялись по лестнице на последний шестой этаж, и воспользовавшись люком, оказались на крыше.
Вступив на нее, Лючия сообщила, что у нее есть фонарик, но из соображений безопасности, она его включать не станет.
Эта осмотрительность не лишенная смысла, была вполне своевременна, так как вступив на темный ковер из рубероида, Виктор бросил взгляд на крыши соседних домов, и сразу обнаружил, как говорила Лючия «штаб-квартиру» Гордона.
На одной из них, за их спинами, он увидел прыгающий луч света. Но не успел его как следует разглядеть, как почувствовал, что Лючия взяла его за руку.
- Не теряйте зря время, - прошептала она. - Пойдемте быстрее.
Всецело положившись на Лючию, Виктор ступал по твердому, пахнущему смолою покрытию, и уже через метров десять, оказался в ее импровизированном владении. Постепенно, глаза молодого человека привыкли к темноте, и первое что он увидел, так это четыре увесистые полиэтиленовые мешка.
Надежно и герметично завязанные, они являли собой весь скарб и обстановку, каким владела и пользовалась банкирша.
Пока Виктор разглядывал их и пытался сообразить, что в них находиться, Лючия опустилась на корточки и, стряхнув с них дождевые капли, принялась развязывать один за другим. Не зная чем себя занять, Виктор поспешил ей на помощь. Теперь, когда три мешка были развязаны, (четвертый служил для мусора), наш герой смог разглядеть их содержимое.
Предмет за предметом Лючия доставала их, и с отточенными действиями «спецназовца», раскладывала их возле себя.
Тут были: бинокль, прибор ночного видения, миниатюрный ноутбук, с газовым баллоном – портативная плитка, несколько спальных мешков, два раскладных стула – все то, что по мнению Лючии, могло пригодится в таких обстоятельствах.
- Это надувной матрац, - сообщила она, разматывая громоздкий рулон.
Когда тонкая как простыня ткань была развернута, Лючия протянула молодому человеку предмет в форме срезанного шара. Обнаружив, что он резиновый, Виктор догадался, что это насос для надувного матраца.
Дальнейшие действия наших разведчиков были безмолвны. Пока Виктор накачивал матрац, Лючия воспользовавшись прибором ночного видения, успела провести рекогносцировку соседнего объекта; не обнаружив ничего стоящего, развернула складную ширму, за которой на маленьком раскладном столике, открыла компьютер. Используя модем, она вышла в интернет.
- Деловой женщине без него не обойтись. Владеющей банком – тем более. Котировки цен, рост и падение акций, недвижимость, ликвидность – все это необходимо анализировать и отслеживать, - пояснила она Виктору.
Закончив блиц-анализ, она выключила компьютер, и принялась заваривать кофе. Так что, когда Виктор закончил надувать матрац, развернул на нем спальные мешки, ему в нос ударил приятный запах заваренного кофе.
-Присаживайтесь к столу, Виктор, – предложила она. – Нам необходимо подкрепиться.
И в самом деле, занятый работой, Виктор почти не ощущал чувства голода, но сейчас, глядя на аппетитные бутерброды: с ветчиной и сыром, несколько видов салатов, он почувствовал острую потребность в принятии пищи. Тому были веские причины. Последний раз, ему довелось перекусить в самолете, а с тех пор прошло часов пять не меньше.
За поздним ужином, они условились, что будут по очереди наблюдать за Гордоном, а так как первым дежурил Виктор, то Лючия, после их трапезы, прибрала со стола, отправила одноразовую посуду в мешок с мусором, и только лишь за тем устроилась по удобней в спальном мешке.
-Только пожалуйста, - добавила она, готовясь отойти ко сну, - если заметите что-то странное немедленно меня будите.
Виктор пожелал Лючии спокойной ночи и взглянул на часы.

Глава 14

Раздражение и радость


Было половина двенадцатого. К этому времени легкий ветерок окончательно разогнал на небе тучи и облака. Ночь была тихой и благодаря полнолунию достаточно светлой; так что Виктор без прибора хорошо видел Гордона, к тому же, дом где расположились Лючия и Виктор был выше других домов, а значит отпадала необходимость по утру собирать все вещи.
Эти подмеченные детали, успокоили нашего дежурного и он продолжил свое наблюдение. Но в поведении Гордона не было ничего предосудительного. Однако, именно это бездействие почему-то вызывало у Виктора тревогу и беспокойство.
Свежий воздух, смешанный с запахом липы, приятно щекотал ему ноздри и в тоже время напоминал о Швеции, а точнее о девушке, которая запала ему в сердце.
Кем она работает? Все ли у нее в порядке?
Странное поведение Гордона, наводило на мысль, что ее могут подвергнуть еще большей опасности. И эта неизвестность терзала душу молодого человека, заставляя еще пристальней следить за ее врагом.
Двое суток прошли без существенных изменений. Их течение было невыносимым и скучным. Гордон при этом, как ни в чем не бывало почитывал газеты, вел по телефону разговоры, временами поглядывал в сторону элитного дама; устав от праздности отсыпался, а ночью вновь превращался в бдительного охотника, от внимания которого, зависел успех его таинственного предприятия.
Это тягостное ожидание: кульминационного момента, а главное неизвестность его плана, раздражали Лючию больше всего. Казалось, такое время препровождения вполне устраивало Гордона. Его, но не наших наблюдателей.
Что бы скрасить безутешное положение, Лючия тоже накупила кучу газет, к ним добавила журналы, прохладительные напитки, но когда и они утолили информационный и жажды голод, наши горе разведчики были готовы, бросить наблюдательный пункт и, послать Гордона ко всем чертям, в месте с его тайнами, а сами, разъехаться, оставшись добрыми друзьями.
Но две существенные причины оттягивали их намерения: Лючия переживала за свою судьбу, всецело зависимую от завещания, а Виктор, все еще надеялся прояснить ту величину дерзкого замысла, какой Гордон уготовил для девушки из Швеции; к которой он относился с благоговением и о которой думал все чаще и чаще.
- Еще сутки я вынесу, - пожаловалась Лючия в порыве отчаяния. – Но через сутки, если Гордон так и ни чего не предпримет, я его скину с крыши. – Но подумав и смягчив свою угрозу, она добавила: Хотя нет. Я знаю, как от него избавиться. Я натравлю на него милицию.
Ее слова немного позабавили Виктора. В них чувствовалась слабость женщины к трудностям и невзгодам, впрочем, Лючию привыкшую к роскоши и неге, можно было понять.
И так проходили час за часом, день за днем.
«Я представляла приезд в Россию несколько иначе, - как-то пожаловалась она Виктору. – В моих мечтах мне виделись города, монастыри, церкви России. Думаю, что посети я их, мне бы легче было узнать русскую душу, историю этой земли, о которой я ничего не знаю. Мне так же хотелось: посетить, как можно больше музеев. Именно они, как мне кажется наилучшим образом отражают: нравы и быт простых людей.
У вашей страны много визитных карточек. Но предпочтение, я все-таки отдаю Большому театру, с колесницей Аполлона венчающей конек крыши. Этот образ – приют возвышенных чувств, я видела однажды на открытке, но он так сильно врезался мне в память, что часто посещает меня в сновидениях».
Слушая ее голос, в котором чувствовались грустные нотки, Виктор как смог ее утешил, обнадежив, что у нее будет еще множество шансов, осуществить свою мечту.
И все-таки, ее настроение невольно передавалось и ему. И хотя, внешне, он был спокоен, и не очень тяготился условиями навязанными им Гордоном, тем не менее он сожалел об отсутствии книг, к которым питал: любовь и привязанность. Так же, он часто думал о родных, с которыми до сих пор не связался, боясь их лишний раз беспокоить.
Так прошло еще несколько бесцельных дней.
Похоже смирившись с обстоятельствами, Лючия позабыла о своих угрозах, и вот в четверг, где-то в 3. 40, настал долгожданный час, когда их мучениям пришел конец.
Этому счастливому обстоятельству они были обязаны, появлению на улице, высыпавшей из левого крыла элитного дома, шумной компании.
Это были молодые люди. Было их человек двадцать. Подвыпившие, они находились в том возбужденном состоянии, какое достигает к финальной части, какого-нибудь торжества или юбилея.
Не упуская из вида этих крикунов, а так же заметив оживление Гордона, Лючия уже собиралась разбудить Виктора, но он сам проснулся.
- Что случилось? - выбираясь из спального мешка и протирая глаза, спросил он. – Гордон свалился с крыши?
- Нет.
- Что же, тогда послужило причиной такого шума?
Лючия объяснила Виктору что успела подметить. Он подсел к ней, вооружился, как и она прибором ночного видения, биноклем, и они принялись наблюдать за действиями Гордона.
Нынче стало модно - особенно у молодежи, - выставлять на показ свое благосостояние. Выражаться оно может по всякому: кто-то кичится роскошным авто, кто-то недвижимостью, но как правило, оно больше всего проявляется в поведении. Если кто-то из них празднует торжество, то о нем должно знать, как можно больше людей, если из них кто-то не спит, то не должны спать и другие.
Нечто подобное произошло и в эту ночь. С одной оговоркой, что ночь эта была особенной и знаменательной. Не смотря на позднее время, тишину улицы, заглушила громкие взрывы: шутих, петард, и к небу устремились разноцветные фонтаны салютов. Длилось это веселье не менее полу часу, успев взбудоражить не только всех собак вокруг, но и поднять на ноги перепуганную охрану, которая выбежала из соседних подъездов, жильцов: элитного и соседних домов, в квартирах, которых включился свет.
- Вы что-нибудь понимаете? - оглядываясь во круг себя, и замечая, что подобные очаги вакханалии, словно грибы после дождя выросли: в центре города, на Воробьевых Горах, у Останкино, по всей Москве, - недоуменно спросил Виктор у Лючии.
Сама оглядываясь и не веря своим глазам, зачарованная этим восхитительным зрелищем, Лючия вдруг бросилась Виктору на шею и в порыве страсти, какая овладела ею, стала осыпать его лицо поцелуями. Ее поведение было похоже на внезапное помешательство, но слова, которые она произносила, в перерывах между поцелуями и когда жадно хватала ртом воздух, поставили все на свое место:
- Родненький! – словно в пьяном угаре, восклицала она, заставляя кружиться вместе с нею Виктора. – Мы победили! Россия – ура!!! Сочи – ура!!! Олимпиада 2014 – ура!!!
Только после этих слов и искреннего восторга, от которых Лючия совершенно позабыла о бдительности, Виктору все стало понятно. Как же он мог пропустить такое событие? Как он мог забыть? Ведь, именно в это время в далекой Гватемале проходила жеребьевка: жеребьевка трех стран - России, Австрии и Южной Кореи - претендентов на проведение зимней олимпиады 2014 года. И Россия победила! Об этом говорило освещенное салютами ночное небо Москвы. Это и явилось причиной восторга появившейся на улице горожан. Не в силах сдержать переполнявшие их сердца радостью, они таким образом выражали городу Сочи свои поздравления.
- Я знала! Я верила! - продолжала Лючия, без умолку говорить. – О, как я люблю Россию!
Как знать, возможно ее признание простерлось намного дальше, но как раз в этот момент, Виктор заметил, что Гордон активизировал свои действия.
Оказывается пока улица была оглушена взрывами, освещена огнями салютов, он тоже не сидел сложа руки. К тому моменту, когда наши герои о нем вспомнили, он уже готовил свое главное наступление.
Виктор и Лючия увидели, - для этого уже не потребовалось оптических приборов, - как Гордон расчехлил модель самолета, какие продаются за большие деньги в элитных магазинах; тех самых, которыми в равной степени увлекаются и мастерят, как взрослые и дети, и по которым так же проводятся чемпионаты мира, и которые в ранге по табели носят достойное название класса – авиамоделизм.
И так, подготовив свой самолет к полету, Гордон завел на нем двигатель, звуки которого в грохотах потонувшей улицы, звучали не громче писка комара, и направил в сторону элитного дома.
Модель самолета оказалась радиоуправляемой.
Пролетев над крышей элитного дома, самолет обогнул стойку коллективной антенны, и так же, как бумеранг возвратился назад к Гордону, который поймал его руками.
Пока Лючия и Виктор пытались понять, что означает этот странный маневр, Гордон успел заглушить двигатель самолета, зачехлил его, положил у своих ног и вновь превратился в неподвижное изваяние.
- А теперь, что? – недовольно проворчала Лючия. – Он, что издевается над нами?
- Ни чего не поделаешь, - пожав плечами, отозвался Виктор. - Придется ждать. Другого выхода у нас нет.
Прошел час. Улица снова погрузилась в сон. Утих лай собак, успокоилась и ушла к себе охрана, погас свет в квартирах, и только лишь после этого Гордон приступил к делу.
По началу, Лючии и Виктору показалось, что их подопечный сбрендил и принялся в этот час делать зарядку. Однако его повторяющиеся движения, подобно тем, какие совершает рыбак вытягивая лесу из воды, подсказали им, что они заблуждаются. И все-таки, в его энергичных движениях, было нечто непонятное. Он словно ловил руками воздух, отправляя его за спину.
- Что он делает? - призвав на помощь прибор ночного видения, но так ничего и не увидев у него, спросила Лючия.
- Что-то тянет.
- Но что? В руках у него ничего нет.
- Вы забыли о радиоуправляемой модели самолета.
Не успел Виктор произнести эти слова, как от ног Гордона, к крыше элитного дома, устремился шпагат: ровный и не сгибаемый, и только сейчас удивляясь его самодвижению, Виктор догадался в чем дело.
- Леска! – воскликнул он. – Она была прикреплена к фюзеляжу самолета; к концу лески – привязан шпагат. Теперь используя стойку коллективной антенны, за которую она заведена, Гордону легче установить воздушную переправу: от дома к дому.
- Но шпагат вряд ли выдержит такой вес, - возразила и встревожилась Лючия, будто ей самой предстояло преодолеть это сто метровое препятствие.
Уже через минуту, после того, как шпагат добежал до стойки антенны, обогнул ее, и вернулся к Гордону, следопыты увидели, что к концу шпагата привязан капроновый трос.
- Все понятно, - сообщил Виктор Лючии, - от легкого к прочному. Что бы, наладить эту переправу, - незаметно перебраться с крыши одного дома на крышу другого дома, - Гордон и запустил радиоуправляемую модель самолета. К ее фюзеляжу, как это теперь стало очевидно, была привязана леска метров двести, к леске – шпагат, к шпагату – трос, такой же длины, а так как модель самолета, обогнув столб антенны, вернулась к Гордону, то теперь легко сообразить, как ему удалось совершить эту воздушную переправу.
- Значит мы станем единственными очевидцами квартирной кражи?
- Определенно.
Все произошло так, как они и предполагали.
Как только Гордон укрепил трос, завязав его оба конца за выступ каменной кладки, он перелез на соседний дом, где подошел к краю крыши, свесив другой чуть короче трос привязанный предварительно к стояку антенны, он спустился до четвертого этажа, откуда благодаря открытой форточки, четвертого этажа, влез в квартиру.
Через пол часа, столько он отсутствовал, он вылез наружу и заметая улики, все проделал в обратном порядке.
Закончив устранять переправу, Гордон собрал вещи в рюкзак, закинул его на плечи и исчез.
Полагая свою миссию завершенной, он воспользовался люком, спустился в подъезд и, откуда как ни в чем не бывало, покинул дом.
Еще до этого, понимая, что Гордон желает исчезнуть, Лючия протянула своему детективу конверт с причитающимся гонораром и сказала:
- На этом Виктор, наши пути расходятся. Я благодарю вас за оказанную мне помощь, и хотя я продолжаю преследовать Гордона, - сказала она, укладывая ноутбук в элегантную сумочку, - все-таки, было бы в высшей степени неблагодарно, требовать от вас того же.
Произнеся это короткое прощание, она протянула Виктору руку, которую он пожал и направилась к люку.
Провожая ее взглядом, он видел, как она спускалась по лестнице ведущей в подъезд. Постепенно ее ноги исчезли, за тем торс, и когда на поверхности осталась голова, Лючия шепотом попросила:
- Не сочтите за труд, мой юный друг, но мне бы не хотелось, что бы наше пребывание здесь, каким-то образом: бросило на нас тень бескультурья. Избавьтесь пожалуйста от этого хлама. Только прошу вас будьте осторожны.
Это предупреждение было совсем не лишним, хотя бы потому что уже рассвело. Попадись, наш следопыт кому-нибудь из жильцов на глаза, спускающимся с крыши, да еще с мешками набитыми вещами, он бы непременно вызвал, у них, справедливое подозрение.
Соблюдая осторожность, Виктору трижды приходилось покидать наблюдательный пункт. Первый раз, когда он отправился на поиски мусорных баков, второй и третий – когда уносил мешки.
Из всего «хлама», как выразилась Лючия об их инвентаре, Виктор себе оставил: бинокль и прибор ночного видения. Ему показалось кощунственным выбрасывать на свалку эти полезные изобретения человечества, что же касается остального, то они были аккуратно сложены, возле баков, на случай, если кто-то найдет в них нужду.
Покончив с этим делом, наш герой наконец-то мог предаться размышлениям, которые не давали ему покоя. Денег, которые ему вручила Лючия, вполне хватало: минимум на десять поездок в Швецию. Десять! Но как осуществить хоть одну? Тем более, что теперь, когда они у него были, терпение, которого ему не хватало, лишний раз говорило, об его дилетантстве и наивности: в подобных предприятиях.
Виктору казалось, что обратись он в какое-нибудь бюро путешествий, он бы уже на следующий день смог увидеть свою незнакомку, а увидев, нашел бы способ сообщить ей об опасности, снискав таким образом ее благосклонность.
Погруженный в свои мысли, он что бы не заплутать на незнакомой улице, решил вернуться назад к знакомому нам дому, где хорошо знал, как ориентироваться дальше. И вот, когда он подошел к элитному дому, а точнее поравнялся с подъездом, в котором располагалась квартира, которую ограбил Гордон, он увидел милицейскую машину, карету скорой помощи, и скопление людей. Их было человек шесть, не больше. Прикинувшись обычным прохожим, поднятым с постели ранним выходом на работу, он подошел к ним поближе.
Первое, что ему бросилось в глаза: были встревоженные лица и взволнованные перешептывания.
- Но как такое могло случиться? – обсуждая уже обнаруженное преступление, спросила заспанная женщина, одетая в домашний халат и тапочки. – У нас же в каждом подъезде есть охрана и видео наблюдение?
- Очень просто, - живо отозвался угрюмый мужчина, облаченный в пижаму. – Охрану усыпили, а камеры отключили.
- Отключили?
- Ну да, - понизив голос, ответил жилец. – Правда, охрана клянется, что не сомкнула глаз. Но кто, скажите на милость, признается в своей нерадивости?
- Нерадивость в том, – вступила в разговор, крашенная блондинка бальзаковского возраста, - что Мардасов, которого ограбили, мог установить в квартире, сигнализацию. Не зря говорят: «Скупой - платит дважды». Что до меня, то не смотря на все эти наружные наблюдения, за которые мы, непонятно по какой причине, платим огромные деньги, я установила сигнализацию не только на двери, но и на окнах.
- И много унесли? – сгорая от любопытства, и видимо злорадствуя, сладковато-скрипучим голосом, спросила старушка, на чьей голове парик съехал на бок.
- Все под чистую, - подытожил мужчина в пижаме, - и это лишний раз подтверждает, что охрана дрыхла без задних ног.
- И драгоценности, и облигации? – испугано озираясь, спросил плешивый старичок, стоявший между Виктором и жильцами, пряча под полой увесистый сверток, содержание, которого наверняка совпадало с вопросом.
- Я же сказал все, - недовольно обернувшись, проворчал скептик в пижаме. Видимо, единственный из всей компании, умеющий накалять обстановку. Он обвел присутствующих холодным взглядом, заранее упреждающим любое возражение, и продолжил:
- Все, вместе с мебелью и канарейкой; даже сорвали обои – полагая, что в стену вмонтирован сейф.
- А полы, полы не вскрывали? – спросила новая жиличка, в очках с пониженной диоптрией.
- До самого бетона, - не унимался всезнайка, - и как вы понимаете, один человек этого сделать не мог. Тут действовала целая банда. Не исключено, что главарем был сынуля или внук – Леньки Пантелеева.
После «охов» и «ахов», которые затянулись больше обычного, принятых в таких случаях, после того как женщину, потерявшую сознание, отнесли в карету скорой помощи, наконец после того, как жильцы вернулись к дверям подъезда, всезнайка продолжил нагнетать обстановку:
- Мне стало, доподлинно, известно - не спрашивайте от куда, - что милиция, которая сейчас выискивает в квартире нашего уважаемого Мардасова следы, так ничего и не нашла… кроме списка.
- Списка? Какого списка? –спросила старушка в парике.
- Очередных квартир намеченных бандой для ограбления. Кстати, - окидывая взглядом старушку, как бы невзначай, бросил изувер в пижаме, - ваша квартира, в том списке, была в числе первых.
После того, как удивленные медики, приняли очередную жертву, после того, как жильцы, вновь оказались у дверей подъезда, Виктор уже смотрел на этот безжалостный концерт, с грустью зрителя уставшего от лжи и уже собирался уходить, как вдруг возле него остановилась молоденькая и симпатичная девушка, бледность лица которой, говорило о чрезмерной взволнованности. Она появилась сзади, с клетчатой увесистой сумкой, в каких, обычно, возят товар челноки. Не произнеся ни слова, эта аккуратно одетая девушка: на ней был не дорогой, но новенький серый брючный костюм, поставила у ног сумку и прислушалась.
- Но кто сообщил о краже? – не зная куда еще спрятать сверток, спросил плешивый старичок.
- Сам Мардасов. Ограбление было совершенно минут за пять до его приезда.
Эти слова заставили девушку вздрогнуть, и Виктор заметил, как она схватилась рукой за сердце.
- Но где же была его дом работница? – надменно поинтересовалась крашенная блондинка, бальзаковского возраста. – Эта вертихвостка Нина… Нина,.. как бишь ее,.. а Канарейкина.
- Не Канарейкина, а Синичкина, - возмутился всезнайка. - Канарейку вынесли вместе с мебелью… Птиц уже отличить не могут. Кроме денег, милая дама, - повернувшись к женщине, руки которой к тому же были усеяны кольцами и перстнями, - нужно хотя бы изредка смотреть телевизионную передачу - Дятлова «В мире животных».
- Не Дятлова, а Дроздова, - поправил его старичок.
- Верно, верно. От этих эмансипе и птичьего базара, у меня все перепуталось.
- Хам! – возмутилась нанесенным оскорблением блондинка, и гордо подняв голову, самовольно отправилась к карете скорой помощи.
- Степа, - примирительным тоном, попросил старичок, жильца в пижаме, - будь чуточку великодушнее. Если так дальше пойдет дело, то у врачей не хватит медикаментов.
- Ну и пусть. За то эти светские львицы, станут немного образованнее. Вы слышали, как она реагировала на все ответы? «Мон шер ами», восклицала она, заламывая руки, с тоном, какой вкладывают в слова, когда желают сказать: какой ужас.
- Степа.
- А мне не нравиться, когда урвав по легкому монету, эта беспардонная неуч лезет в Калачный ряд. Пусть на худой конец прочтет хоть одну книгу, я уже не говорю, об институте или иностранном языке. Золото и бриллианты – это слава Богу - еще не признак ума. Свою докторскую степень, я зарабатывал сидя на хлебе и воде; и если чего то в жизни и добился, то только благодаря знаниям и труду.
Все это время, Виктор не сводил с девушки глаз. Если бы он, вовремя, не подхватил ее под руку, то возможно она лишившись чувств, потеряла сознание и упала на землю.
- Пойдемте, - поднимая ее сумку, предложил он, - вам необходимо присесть и успокоиться.
То что это была дом работница Мардасова, та самая «вертихвостка» Нина Синичкина, молодой человек догадался по ее реакции. Они присели на одну из скамеек; бледная и напуганная девушка, хранила глубокое молчание, и непрестанно теребила кончик носового платка.
Она молчала даже тогда, когда Виктор боясь ранить ее необдуманным вопросом, все-таки спросил:
- Что же вы теперь будете делать? Куда пойдете?
Она не ответила.
Глядя как ее бьет сильный озноб, он снял с себя куртку и накинул на ее плечи.
Минуты через две, она сверля глазами пространство, будто обращаясь к самой себе, произнесла:
- Ничего не понимаю. Я же уехала к родителям на два дня… а что же охрана?.. видеокамеры?..
В это время из дверей подъезда вышла следственная группа. О чем-то беседуя между собой, милиционеры направились к машине.
- Посадят, - с дрожью в голосе, произнесла девушка. Но вот, на что-то решившись, она резко поднялась, скинула куртку, взяла сумку и со словами «Ну и пусть», направилась к подъезду, где, после уехавшей на машинах милиции, уже не было ни одного жильца.
Последними словами девушки, какие услышал Виктор, были следующие: «Если смалодушничать и не вернуться к Мардасову – точно подумают, что я воровка». А основания, как считала Нина для этого были более чем достаточные. Ей вспомнилось знакомство с Мардасовым и от этого воспоминания ее еще сильнее придавило к земле. А случилось вот что.

Глава 15

Надежда на будущее


Как назло, из-за непогоды все аэропорты Москвы были закрыты, и самолет, на котором летела из Анапы Нина Синичкина, посадили в Санкт-Петербурге. Синоптики сообщали о мощном грозовом фронте, проходившем над столицей, но, сколько продлится ненастье, никто не знал.
И вот, когда пассажиры авиарейса попали в аэропорт Пулково, они поспешили к информационным окошкам, где надеялись получить хоть какие-нибудь сведения на этот счет. Каждого из них дома ждали родные, близкие, любимые и дорогие сердцу люди, и неудивительно, что когда они услышали ответ, их возмущению не было границ. «Как долго продлится непогода? – отвечали им, - Нам небесная канцелярия отчетов не присылает. Возможно, неделю, возможно, две. Ждите».
Хорошенько поразмыслив над сказанными словами, Нина решила воспользоваться поездом. Но таких желающих, как она, были сотни, тысячи граждан, и в этом она убедилась, когда прибыла на Московский вокзал. Он был больше похож на кочевой табор. То тут, то там: в зале ожидания – кто в креслах, кто на полу – расположились утомленные долгим ожиданием люди. Каждый из них надеялся получить вожделенные билеты, но в сезон отпусков подобные предприятия были почти невыполнимы. Поезда шли, битком набитые пассажирами, отправляющимися на курорты, и предварительно забронированные билеты позволяли теперь счастливчикам не ломать голову у окошек касс, у которых негде было упасть яблоку.
И все-таки Нине повезло. Она стояла у входа на вокзал, не имея представления, что делать дальше. Уставшая и голодная, она с грустью поглядывал на вечерний, залитый огнями город, как вдруг к вокзалу подъехало такси, из которого вышли две женщины. Явно чем-то расстроенные, они спешили сдать билет и, говоря об этом достаточно громко, искали билетные кассы. Как дальше развивались события, предположить несложно. Оказавшись случайным свидетелем их разговора, Нина переговорив с ними, уладила все свои проблемы.
Билет был в купейный вагон.
До отправления поезда Санкт-Петербург – Москва оставалось десять минут. Времени было немного, но Нина успела заскочить в буфет вокзала и наскоро перекусить. Теперь можно было отправляться в путь.
Она закинула на плечо сумку и вышла на перрон. На платформах стояли поезда, разного следования. Наскоро отыскав свою платформу, Нина вступила на нее ногой. За тем она с грустью вспомнила, что у нее билет во второй вагон и быстро зашагала вперед. У состава стояли только провожающие. Протискиваясь сквозь их плотный строй, от Нины не ускользнула тягостная атмосфера, присущая в моменты расставания. Здесь были: последние прости, прощальные взгляды, воздушные поцелуи и напутствия, адресованные тем, кто был уже в вагонах и выглядывал из-за стекол окон. И все-таки у большинства людей лица сияли улыбками, ибо они знали, что всякое расставание предполагает скорую встречу. Среди них царило радостное оживление. Они выкрикивали ничего не значащие слова, шутили и смеялись.
И вот, когда Синичкина миновал их строй и села в один из головных вагонов поезда, дали сигнал к отправке. Вагоны тягостно качнулись, и состав мало-помалу стал набирать скорость. Вскоре из виду исчез вокзал с перронами, за ним последовала товарная станция с множеством ответвленных путей; и вот, поезд уже мчался на приличной скорости, покачивая вагонами и монотонно стуча колесами.
В тамбурах и коридорах зажгли приглушенный свет, и когда Нина вступила на ворсистую дорожку, то у нее создалось впечатление, что счастливые пассажиры поспешили отойти ко сну. Об этом говорила не только тишина, но и пустой коридор вагона. Чересчур строгий проводник также поспешил проверить у пассажирки билет и, после того, как пожелал ей спокойной ночи, закрылся в своем купе.
Подобная картина нисколько не удивила, так как избавляла от необходимости из приличия с попутчиками поддерживать, возможно, скучный разговор и, к тому же, позволяла сразу лечь в постель и хорошенько выспаться. Однако, когда она открыла дверь купе, в котором ей, согласно билету, отводилась верхняя полка, то убедилась, что спят далеко не все. Ее попутчики пили чай и вели оживленный разговор. И, похоже, это занятие кое - кому из них, доставляло огромное удовольствие.
В купе сидели две женщины и мужчина: вальяжная Галина Павловна - возраст которой, несмотря на умелый макияж, перевалил за пятьдесят, молоденькая, шмыгающая носом восемнадцатилетняя Ирочка - на коленях, которой лежала раскрытая книга, и Борис Петрович - полысевший и одутловатый пенсионер.
Нина поприветствовала их, уложила свой багаж и уже собралась взобраться на свою полку, как вдруг до нее долетели слова Бориса Петровича.
- Уверяю вас, – горячо говорил он своим попутчицам, – кругом жулики и воры. И ваши детективные романы, которые вы с такой страстью защищаете, являются ни чем иным, как самым настоящим наглядным пособием. В этих низкопробных книжонках все расписано по минутам: где, кого и как грабить, что сделать, чтобы не попасть в руки самоуверенного сыщика и как поступить с награбленным. Я читал, я знаю…
- Скучный вы человек, – отвечала Галина Павловна. – Вас послушать, так из дому вообще не следует нос высовывать.
- Я не предлагаю сидеть дома. Я советую запретить детективы, - с жаром отбивался пенсионер. - Это же учебники для разбойников!
- А что вы скажете об учебниках по истории? – не удержалась Ирочка. – Вот уж где поистине и войны, и покушения, и дворцовые перевороты. Может, запретить в школах предмет истории?
Борис Петрович рассмеялся.
- Нет, нет, ни в коем случае. Пусть дети учатся. Но вот сам учебник можно было бы переделать. Я считаю, что детям ни к чему знать всю правду. Пусть знают только хорошее. Зачем говорить об ошибках наших предков? Что дети подумают о своих отцах и дедах?
- Не знаю, что подумают, – не сдавалась Ирочка, – но зато они узнают, кто из них был подлецом и подонком, а кто – порядочным человеком. По-моему, это сейчас особенно актуально.
- Ничего актуального, кроме грязи, которую выносят из избы, я в этом вопросе не усматриваю.
- Да оглянитесь вокруг, дорогой Борис Петрович. Откройте глаза, – продолжала в том же духе Ирочка, – и вы увидите, что махровая коррупция развязала себе руки и теперь у нас властвуют такие пороки, как беззаконие, грабежи, наркомания, взяточничество, покрывательство, развращение малолетних, нищета. Я уже не говорю о заказных убийствах. Разве это нормально?
- Вот я и говорю, что во всем виноваты детективные романы. Они хорошему не научат.
Борис Петрович большими глотками отпил чай, вытер со лба выступивший пот и продолжил:
- Страшно сказать, но теперь в героях ходят убийцы и разбойники. И вот это массированно показывают по телевидению. Признаюсь, в последние годы мне стало страшно выходить из дому. Эти ублюдки мерещатся мне на каждом шагу. Из-за них я даже потерял сон.
- Надеюсь, в нашем обществе вы будете спать спокойно, – пристально глядя в глаза пенсионеру, пошутила Галина Павловна.
- О, да! Сегодня мне беспокоиться нечего. В моем кошельке каких-то триста рублей. Вряд ли найдется желающий на них покуситься. Я больше беспокоюсь о вас, мои дорогие дамы. Будьте бдительны даже во время сна.
- Раз уж вы заговорили о нашем сне, – сказала, улыбаясь, Галина Павловна, – то не будете ли вы любезны выйти на минутку в коридор. Время действительно позднее. Уже одиннадцать часов, и нам хотелось бы подготовиться к ночлегу. Не забывайте, что утром мы прибываем в Москву.
На этом разговор был окончен. Мужчина покинул на несколько минут купе, а вскоре и сам улегся на свою полку.
А тем временем поезд Санкт-Петербург – Москва, освещая себе путь мощными прожекторами, летел на большой скорости вперед и, временами подавая короткие гудки, будоражил уснувшие деревушки, которые вскоре оказывались позади. Монотонный стук колес убаюкивал пассажиров. Сон смежал им веки. И вот уже не осталось никого, кто бы не погрузился в сновидения.
- Проснитесь! Да проснитесь вы, старая курица! Нас собираются ограбить!
- Кто?
- А я почем знаю? Посмотрите на дверь. Кто-то пытается открыть защелку. Вы видите?
- Ничего в темноте не вижу.
- А лязг слышите?
- Да.
- Значит, мне не показалось. Ой, что же делать? А вдруг это убийца?
- Успокойтесь, душечка. Тот, о ком вы говорите, скорее всего, обычный вагонный воришка.
- А вдруг он не один? Вдруг их целая банда!.. Может, разбудим мужчину?
- На этот случай у меня есть радикальное средство. Справимся сами. Вы только помогите мне открыть рундук.
- Сейчас, только включу свет.
- Ни в коем случае! В данный момент темнота – наш союзник… Ну вот, готово.
- Что это? Кочерга?
- Она самая. Теперь мы небеззащитны и у нас есть преимущество… Да не стучите вы так громко зубами. Нас могут услышать.
- Вы думаете, легко унять дрожь? У меня не только зубы лязгают, у меня еще подгибаются коленки. Еще немного – и я от страха упаду в обморок.
- Мужайтесь! Через несколько секунд все закончится.
Этот разговор, даже шепот, происходил между двумя пассажирками вагона-купе. Где-то в четвертом часу ночи, когда сон вступает в свою наибольшую фазу и смежает веки более, чем в период дремоты, Нина проснулась от внезапного скрежета доносимого со стороны двери. Не было сомнения, что кто-то пытается тайком пробраться в купе. Трясясь от страха всем телом, девушка, у которой сон оказался более чутким, нежели у других, разбудила Галину Павловну. Нине показалось, что ее соседка по купе – женщина бывалая и практичная, а раз так, то сумеет что-нибудь придумать. И рукой ощупанная в последствии кочерга подсказала, что Нина не ошиблась.
А между тем, ночной визитер продолжал ковыряться в двери. Спрятавшись за спину Галины Павловны, Нина с замиранием сердца, отчетливо слышала угрожающий скрежет метала и ждала развязки.
Наконец дверь тихо открылась, и как только это произошло, на голову ночному посетителю опустилась со страшной силой кочерга.
Внезапный крик ночного посетителя и громкое падение его тела вначале разбудили Бориса Петровича, а затем и остальных пассажиров вагона. То тут, то там открывались двери купе, из которых выглядывали заспанные лица и зажигался свет. Пассажиры спрашивали, что стряслось и, получив короткое объяснение, испуганно подходили к ночному посетителю. Его возраст перешагнул за сорокалетний рубеж. Пока он находился без сознания, они пристально разглядывали его, словно хотели припомнить, не сталкивались ли они с ним раньше.
Больше всех почему-то переживал Борис Петрович. Его нельзя было узнать. Он был бледен и подавлен и почти не выходил из купе. Уже потом, когда незадачливого посетителя не без помощи проводника препроводили на ближайшей станции в милицию, у пенсионера прорезался голос:
- Я же говорил! – возмущался он, взирая на своих попутчиц. – Я же предупреждал! Кругом жулики и воры! Хорошо, что этого ублюдка поймали. Теперь можно не волноваться и спокойно лечь спать. Или вы считаете иначе?
Кем он был этот странный пенсионер? К какой принадлежал когорте? К провидцам или брюзжащей толпе? Об этом никто не знал. Но по его редким седым волосам растрепанным в разные стороны, и красному от возмущения лицу, можно было без ошибки предположить, что ко второму типу. Своим нахохлившимся видом он походил на надувшегося индюка. На него ни кто не обращал внимание. Не получив ответа, пенсионер сморщился, промочил горло остатками чая и, невзирая на суету остальных пассажиров, спокойно улегся в постель.
Из-за экстренного случая поезд был задержан на безымянной станции, и пока он стоял, кое-кто из пассажиров горячо обсуждал ночное происшествие. Послушав их житейские истории, в которых было полно драматизма, Борис Петрович мысленно поздравил бдительных стражниц и удивился тому, что сам не проснулся первым.
А между тем женщины были на улице. Безветренная, но немного прохладная, звездная ночь, располагала к беседе. Галина Павловна и Нина в ожидании отправки поезда прогуливались по перрону. Их попутчица Ирочка беседовала с молодым человеком у соседнего вагона. Женщины с опасением поглядывали в сторону одноэтажного здания станции, словно нарушитель мог оттуда сбежать, и каким-то образом им навредить. Кое-как уняв дрожь, Нина восхищенно посмотрела на Галину Павловну и спросила:
- Откуда?
- Что откуда?
- Откуда у вас кочерга? Создается такое впечатление, что к этому ночному визиту вы были готовы. Не так ли?
- Возможно, возможно, – задумчиво произнесла Галина Павловна, глядя поверх здания станции. – Хотя, если быть честной, я всегда ко всему готова. Хотите – верьте, Нина, хотите – нет, но я писатель детективных романов. Возможно, вы даже читали мои романы: «Аниськин и контрабас», «Курочка-скряга», «Гардемаринам не прет», «Красная Шапочка и целый полк»…
- Так вы Дуэнья Витлявская?! – восторженно воскликнула Нина. – Невероятно!
- … Но факт. Правда, Дуэнья – это часть моего псевдонима… Издателям не понравилось мое русское имя Дуня. Они посчитали его некоммерческим. А чтобы раскрутить брэнд…
Нина от перевозбуждения запрыгала, как мячик на месте; захлопала в ладоши и радостно сказала:
- Ой, как интересно! Значит, вы специально представились нам Галиной Павловной.
- Из скромности, – отводя в сторону глаза, поправила ее писательница. – Сами понимаете…
Но девушка уже завалила писателя своими вопросами:
- А как вы пишете? Наверно, это очень трудно?
- Еще бы! Из ста поездок, которые мне приходится совершать на поезде, только процентов десять венчаются успехом. Моя кочерга, чему вы были сами свидетелем, помогает находить мне сюжеты.
- Не совсем понимаю, - округлив глазки, сказала Нина.
- А тут и понимать нечего. Завтра из этого отделения милиции я получу кучу интересных сведений… Они-то и станут основой моего нового детективного романа. Сейчас, моя дорогая, уголовный элемент обнищал умишком. Разбои и налеты – это все, на что он способен. Да и мое воображение не бездонная бочка. Так что, как видите, приходится все добывать кочергой и потом.
Все оставшееся время, до момента отправки поезда, Нина слушала своего кумира. Она заваливала собеседницу вопросами, напрочь позабыв о сне, и о прохладе, из-за которой давно озябла. За разговором они успели подружиться и даже обменялись адресами. Потом, через минут десять, когда поезд снова набрал скорость, подружки еще немного пошептались в купе, попили чаю и легли спать.
Возможно, по утру о ночном происшествии никто бы и не вспомнил, а если бы и упомянул, то непременно в шутливой форме, если бы при подъезде к Москве в купе, где ехала Нина, не раздался душераздирающий крик. Первым проснулся пенсионер. Непонятная вялость и тяжесть раскалывали его голову. Сонливость навалившись на него своей тяжестью смежала веки, но он, превозмогая ее, все-таки сумел нащупать свой пояс, в котором была спрятана большая сумма денег.
И вот, когда он не обнаружил того, что искал, из его груди раздался крик раненого зверя.
- Обо-кра-ли! Ка-ра-ул! Ми-ли-ция!!!
И снова, как и ночью, вагон зашевелился раньше обычного. Из купе на крик сбегались напуганные пассажиры, среди которых был и проводник. После сбивчивого рассказа рыдающего Бориса Петровича всем стало ясно, что произошло чрезвычайное происшествие. Однако на этот раз злоумышленнику удалось сделать свое дело и благополучно скрыться.
- Годами, – причитал Борис Петрович, обхватив руками голову и раскачиваясь, как маятник, из стороны в сторону, – годами нажитое добро украли… Труд всей моей жизни!
- И много украли? – спрашивали его.
- Пятьдесят тысяч долларов… Продал в деревне дом… Думал, прикуплю в Москве однокомнатную квартирку, спокойно встречу старость… воры! Жулики!
Желая утешить пенсионера, Нина с Ирой усадили его на кушетку и дали выпить воды. Но Борис Петрович не унимался:
- Срочно вызовите милицию. Возможно, вор еще в поезде.
Проводник, как и следовало ожидать, уже собирался бежать в штабной вагон к своему бригадиру, чтобы сообщить о несчастье, как вдруг Борис Петрович заметил, что с исчезновением денег в купе не стало Галины Павловны.
- А где наша попутчица? – спросил он у проводника.
- Так она вышла минут двадцать назад.
- Как вышла? Она же говорила, что едет до самой Москвы.
- Выходит, передумала, – удивленно пожимая плечами, сказал проводник.
И тут пенсионеру все стало ясно. Он понял, что его выследили и, подсыпав в чай какую-то гадость, усыпили и обокрали. Обокрасть его мог только тот, кто знал, что он зашил в пояс бриллианты на полмиллиона долларов. Разумеется, рассказанная история о пятидесяти тысячах была от начала до конца выдумана и представляла собой информацию сугубо для лопухов и милиции. Не станет же он каждому встречному человеку рассказывать, каким образом у него оказалась такая огромная сумма денег. Поэтому, упоминая о сравнительно небольших деньгах, пенсионер старался не выдавать своей тайны.
И все-таки проводник сообщил бригадиру о неслыханной краже. По прибытии поезда в Москву на перроне уже ждал следователь линейного отделения. Он быстрой походкой прошел в вагон и, пока остальные пассажиры покидали поезд, стал задавать вопросы то Борису Петровичу, то Ирочке, то Нине. Из проведенного следствия милиционеру стало ясно, что Иру тоже усыпили. Ее сонное состояние не вызывало у него сомнений. Он задал еще несколько вопросов, опустил оба стакана из которых пили Ирочка и пенсионер, в полиэтиленовые пакеты, чтобы отправить вещественные доказательства на экспертизу, переписал адреса попутчиков и, обещая пенсионеру во всем разобраться, покинул вагон.
Час с лишним Нина, Борис Петрович и Ирочка отвечали на вопросы следователя. Как могли, они старались составить словесный портрет Галины Павловны. Расставаясь со следователем, Нина порадовалась, что не отправила родным телеграмму, а то бы их надежды на ее будущее были бы беспокойными и тревожными.
Нина вышла из вагона в дурном расположении духа и вынуждена была возвращаться к вокзалу, так как, пока следователь собирал сведения о краже, поезд успели отогнать в отстойник. На улице все еще громыхало и лил дождь, и Нина подумала, что служащие пулковского аэропорта, наверно, были правы, говоря о продолжительности осадков. Возможно, дождь и в самом деле будет лить неделю. Небо было затянуто свинцовыми тучами, и дождь, барабаня по лужам, успел промочить девушку до нитки. Съежившись, девушка накинула на голову капюшон «ветровки», которую надела перед выходом из вагона, и зашагала вдоль полотна, глядя себе под ноги.
Размышляя над произошедшей кражей, Нина не верила, что ограбление пенсионера было заранее спланировано. «Уверяю вас, – вспомнила она слова следователя, – в этом деле замешана целая банда. Один в поле не воин. Да к тому же, женщина». И все-таки у Нины на этот счет была своя версия. Ей казалось, что пенсионер своей болтливостью, а возможно, и неаккуратным поведением, по случайности позволил заметить оказавшемуся рядом вору свои сбережения, вследствие чего пострадал. К тому же, сумма денег была не настолько большая, чтобы ею занималась организованная преступность. Словом, в банду она не верила, как не верила в разработанную многоходовую операцию.
Однако, ее мысли были прерваны Борис Петровичем, который нагнал ее через несколько минут.
- Подождите, подождите, - кричал он молоденькой девушке, кое-как ковыляя: в наспех накинутом на плечи болоневом плаще и волоча за собой два увесистых чемодана.
- Из ответов следователю, - нагнав Нину и продолжая кряхтеть, сказал он, - я понял, что вы приехали в Москву поступать в институт.
- И что с того? – не сбавляя шага, спросила Нина.
- Если вам еще не довелось обзавестись жильем, то милости прошу ко мне.
- Ну вот еще что.
- Вы меня не поняли. Я предлагаю вам службу домработницы… Жилье и питание бесплатно…Кто знает поступите вы или нет… Если поступите – вольны уйти, а если провалитесь на экзаменах, то сможете остаться… Соглашайтесь… К тому же, я готов платить вам жалование.
Нина остановилась, взглянула на Бориса Петровича и спросила:
- А где вы живете?
- Здесь неподалеку, на улице Кропоткинской. Живу один, в трех комнатке, часто уезжаю в командировки, так что вряд ли обременю вас присутствием. Ну так что, договорились?
Нина задумалась. В предложении Бориса Петровича, было нечто, что давно занимало ее ум. Она и сама пыталась ответить себе, что будет если она провалится на экзаменах? Вернуться с позором домой? Остаться в Москве и попытать счастье на следующий год? Не зная что ответить, она неопределенно пожала плечами и сказала:
- Мне нужно подумать.
- Думайте, - обрадовался ее спутник.
Пока они шли к вокзалу, Борису Петровичу все же удалось убедить Нину, что она ни чего не теряет; и когда они оказались у стоянки такси, девушка окончательно дала свое согласие.
Вспомнив обо всем этом, Нина Синичкина, глубоко вздохнув переступила порог подъезда и подумала, как призрачны, как безосновательны были ее надежды на будущее, если она так легко дала Борису Петровичу согласие стать у него домработницей.
Конечно, если бы она знала, чем занимается Мардасов и Галина Павловна, настоящая фамилия которой Федюлькина, она бы ни за что ни согласилась работать у Мардасова и с Галиной Павловной вела бы себя осмотрительно. К тому же, она бы не так сильно убивалась.
Что же произошло до и после ограбления Мардасова в поезде?

Глава 16

До и после ограбления

Всякий раз: за завтраком, обедом и ужином, Федюлькина всматривалась в лицо квартиранта понимала, что робеет перед его орлиным взором. Его магический взгляд заставлял ее трепетать, как школьницу перед учителем. В эти минуты она понимала, что, не отведи она глаза, то окажется во власти этого таинственного человека и превратится в покорную рабыню. Чтоб избежать подобного влияния, которое действовало на нее невидимыми флюидами, она заводила одну и ту же пластинку. Она рассказывала ему о своем несчастном и полунищенском существовании, надеясь, что он все-таки раскроется.
Примерно на четвертый день ее молчаливый квартирант, не раскрывший настоящего имени – этот Эммануил Андреевич Смирнофф – также завел пластинку, в которой сетовал, что будь у него знакомая актриса и друг, совмещавшие эти два качества в одном лице, он бы непременно сделал ее богатой. Они словно обменивались информацией и, не раскрывая своих секретов, прощупывали друг друга. Но дальше этих чуть уловимых прощупываний дело не шло. Каждая сторона выжидала своего часа.
От этих тайн и загадок у Федюлькиной шла кругом голова. Что она, в сущности, знала о своем квартиранте? Да ровным счетом ничего. Если не считать, что он временами исчезал и отсутствовал сутки, а то и двое, и что по найденным в его карманах железнодорожным билетам можно было предположить, что он наведывается в Москву, где у него, по всей вероятности, имеются какие-то дела.
А что в квартире? Что он делает, находясь один в комнате? Об этом она ничего не знала, и это неведение угнетало ее больше всего.
А между тем, новоиспеченный Эммануил Андреевич Смирнофф не сидел сложа руки. В первые же дни, улучив момент, когда Федюлькина ушла в магазин за продуктами и когда за стенкой соседней квартиры стихли звуки, он поспешно достал из своей сумки дрель. Соседская стена, точнее квартирка его интересовала давно. И вот когда там стихли звуки, он просверлил отверстие на уровне плинтуса. За тем просунул в него, что-то наподобие тонкого и гибкого шланга и уже через несколько минут, благодаря миниатюрной киноаппаратуре, мог хорошо видеть, что творится за стенкой. Манипулируя шунтом, на конце которого находилась камера и, поглядывая на жидкокристаллический дисплей карманного компьютера, квартирант наконец-то удовлетворенно сказал:
«Дело сделано! А теперь, наберемся терпения и подождем, пока появится господин Мардасов».
Ждать он умел. Вот уже несколько лет он только и занимался тем, что выжидал и еще действовал, действовал непокладая сил.
Господин Мардасов, которого он ждал с таким нетерпением, появился спустя полтора часа. Это был невысокого роста полный мужчина, лысая голова которого отливала на солнце, как стальной шар, с быстрыми движениями, хитрым прищуром бегающих по сторонам серых глаз, с некогда властным и надменным, но теперь кротким и приглушенным голосом.
Он быстро прошел в комнату и, опустившись на четвереньки, стал аккуратно вскрывать пол при помощи ножа и стамески. Разобрав несколько половиц паркета, он извлек из тайника металлическую банку, доверху наполненную драгоценностями, и высыпал их на стол, покрытый бархатной тканью.
Это были бриллианты размером чуть больше горошины. Наслаждаясь их завораживающим блеском, он долго не мог оторвать от них взгляда. Затем он снял с себя пиджак и, отстегнув кожаный пояс с потайными карманами, стал неторопливо набивать его драгоценностями, все еще наслаждаясь прозрачностью камней.
«Теперь, – сказал он, спрятав последний камень в пояс и застегнув его на талии, – можно идти за билетом на поезд. Уже завтра я буду в Москве, а там, в многомиллионном городе меня не отыщет ни один петербуржец».
Услышав эти слова, услышав это сердечное откровение, Гордон вбежал в комнату своей хозяйки, которая в этот момент пыталась подглядеть, чем занимается ее квартирант, и чуть не лишил ее глаза.
- Тысяча извинений, – сказал он, глядя на испуганное лицо Эльвиры Эрастовны, – тысяча извинений, моя богиня. Как хорошо, что вы дома. Скажите, Эльвира Эрастовна, вы хотели бы заработать двадцать пять тысяч долларов?
- Конечно! – прорвало напуганную Федюлькину. Хотя до этого она точно знала, что от страха лишилась речи. – Конечно, хочу! Но как?
- Очень просто. Окажите мне маленькую услугу, и деньги будут ваши.
- О какой услуге вы меня просите?
- О! Сущий пустяк. Но вначале скажите мне, знакомы ли вы с вашим соседом, что проживает за стенкой?
Гордон указал в сторону своей комнаты и вопросительно посмотрел на Федюлькину.
- С товарищем Парамоновым?
- Называйте его, как хотите. Значения это не имеет. Так да или нет?
- Нет. Но в лицо хорошо знаю. Он уже месяца два как живет в нашем доме. Одинокий, нелюдимый…
- Хорошо, хорошо. Так вот. Сейчас он выйдет из дома и поедет на Московский вокзал. Ваша задача – опередить его и поджидать у билетных касс вокзала. Когда он появится там и будет брать билет на Москву, попытайтесь выяснить, какой у него вагон и купе. Нам необходимо взять один билет в то же купе, а другой – в соседнем вагоне. Словом, мы должны ехать вместе с ним в одном поезде.
- Кто «мы»?
- Поменьше разговаривайте, моя дорогая Эльвира Эрастовна. Наш клиент уже выходит из дому.
Квартирант самым наглым образом развернул хозяйку на сто восемьдесят градусов и бесцеремонно выставил ее за дверь. Но через мгновение Федюлькина влетела снова в квартиру.
- Забыла носик припудрить, – бросаясь к зеркалу, сказала она.
- Потом припудрите.
Не дожидаясь возражений, квартирант снова выставил хозяйку за порог, но на этот раз предусмотрительно закрыл дверь на замок.

Только спустя два часа Федюлькина вернулась домой. Лицо ее сияло неподдельной радостью.
- Готово! – провозгласила она, показывая квартиранту два железнодорожных билета. – Наш клиент выезжает завтра в Москву.
Еще по дороге на Московский вокзал Федюлькина уже сделала для себя выбор. Независимо от того, кем был товарищ Парамонов, кем являлся ее квартирант, она непременно должна урвать свою долю. И вот, как только ее сосед появился у билетных касс, она незаметно для него встала за его спиной и спустя несколько минут уже владела всей информацией, которая ей была необходима.
- Отлично, отлично! – не скрывая своего восторга, сказал квартирант. – В таком случае и мы подготовимся к поездке.
Теперь он мог слегка приоткрыть завесу своей тайны и рассказать Эльвире Эрастовне об ограблении Мардасова в поезде. Он в деталях изложил ей свой план, но она категорически его забраковала.
- Чем он вам не нравится?
- Вам нельзя рисковать. Мордасов знает вас в лицо.
- Что же делать?
- Если вы не возражаете, то, вместо вас, я возьму себе в помощники проверенного человека.
Теперь и Федюлькина разоткровенничалась. Теперь и она поняла, что ее квартирант следил не за нею, а за Мардасовым, и к делу собиралась приобщить Саквояжа. После того, как Гордон дал ей свое согласие, она изложила ему свой план, который придумала на ходу.
- Лихо закручено, – обомлев, сказал Гордон. – Как вам удалось придумать такой идеальный план?
- Проживете с мое и не такое придумаете.
Когда все было обговорено, Федюлькина условилась, что Гордон будет ее поджидать в Москве по прибытии поезда на перрон и где она честно возьмет свою долю.

Но, как мы помним, Галина Павловна после ограбления Мардасова покинула поезд раньше и через час, вернулась встречным поездом на безымянную станцию. Там она предъявила дежурному милиционеру справку о том, что Лямзин страдает лунатизмом и что его по ошибке приняли за воришку. Таким образом, вызволив Саквояжа из кутузки, она благополучно с ним унесла ноги, и через восемь-десять часов, горе беглецы прибыли в Киев.
- Вы мне так ничего и не сказали об ограблении, – все еще почесывая раскалывающийся от удара кочергой лоб, обиженно сказал Саквояж. – Оно удалось или нет?
- Должна вас разочаровать, мой юный друг. Нас без труда разоблачили, и мне едва удалось невредимой унести ноги.
- Значит, я зря получил по башке?
- Зря ничего не бывает. Может у вас от удара прибавилось немного мозгов. Но не расстраивайтесь. С такой крепкой головой, для вас и в Киеве найдется работенка.
- Вы что, мадам Федюлькина, переезжаете на постоянное место жительства в Киев?
- Не я, а вы. Я же, предчувствуя провал операции, прихватила из дому свои сбережения и отправляюсь на постоянное место жительства в Италию.
- Почему же не в Петербург?
- Хотя бы потому, что Гордон не поверит в наш провал, а во-вторых, я страсть как люблю Венецию.
Федюлькина сознательно не стала говорить Саквояжу о бриллиантах, которые она обнаружила в поясе Мардасова. И сейчас, чувствуя на своих бедрах их приятную тяжесть, не сомневалась, что с такими деньжищами она неплохо устроится, где-нибудь за океаном. Взирая с улыбкой на кислую физиономию Саквояжа, Федюлькина немного смягчилась и сказала:
- Ладно. Так уж и быть. Возьму вас, Лямзин, с собою. Возможно, вы мне в Италии еще пригодитесь.
- Пригожусь! Как пить дать пригожусь! Вот увидите, мадам Федюлькина.
К несчастью Гордона, он слишком поздно понял, что его могут обмануть. Об этом он подумал в Москве на Ленинградском вокзале, когда встречал поезд «Санкт-Петербург – Москва», куда прибыл за два часа загодя. Так и не увидев Федюлькина, он краем уха услышал от пассажиров, которые покидали вагон, что произошло ограбление, и в тайне все еще надеялся, что по приезде в Петербург встретит свою компаньонку и получит из ее рук ту мизерную часть денег, которую считал своею и только своею.
«Возможно, – подумал он, – она сознательно покинула раньше вагон, чтобы избежать неприятностей».
Такой поворот, хотя и не был оговорен, казался ему логичным.
Но в Петербурге, простояв три дня перед запертыми дверьми квартиры Федюлькиной, он окончательно убедился, что его обвели вокруг пальца. Взвинченный и рассерженный, он, словно домушник, вскрыл легкий замок двери и беспрепятственно проник в ее жилье.
Прежде милая и уютная квартирка теперь ему казалась настоящей дырой.
- Какая же эта Эльвира Эрастовна дрянь! – вслух выругался Гордон. Только сейчас он позволил себе высказаться на ее счет. Затем, не теряя времени, ибо боялся, что в дверь могут позвонить соседи или знакомые Федюлькиной, он собрал свои вещички и уже намеревался покинуть ненавистное ему жилье, как вдруг у зеркала заметил конверт, которые привлек его внимание.
- По-моему, его здесь раньше не было.
Опустив на пол сумку, он осмотрел конверт и обнаружил в нем вдвое сложенный лист бумаги. Письмо было адресовано в Норильск. Судорожно сжимая бумагу, Гордон принялся читать короткое письмо.
«Здравствуй, сестричка Елизавета!
Наконец-то мне улыбнулось счастье! Рада тебе сообщить, что я внезапно разбогатела и ни сегодня, так завтра покидаю навсегда Россию. Я собираюсь ехать в Италию, где надеюсь провести остаток своих дней в довольствии и достатке. Жить, как ты понимаешь, буду в солнечной Венеции. Если ты помнишь, то гондолы – моя страсть. Надеюсь, какой-нибудь богатый венецианец сделает мне предложение и будет свою синьору с утра до вечера катать на этом чудном судне.
Твоя непутевая Эльвира.
P.S. Если у тебя хватит ума и ты бросишь свою квартирку и мужа-теоретика, жду тебя в течение двух недель в Киеве, в гостинице «Националь». Денег с лихвой хватит на двоих».
Гордон в очередной раз прочел письмо, смачно выругался в адрес обеих сестер и, скомкав лист, выбросил его в угол комнаты. Потом на мгновенье задумался, и по его лицу скользнула злорадная улыбка. Теперь он точно знал, где искать Федюлькину. Его мягкость и доверчивость, которая сыграла с ним злую шутку, исчезла, как исчезает туман в солнечный день, и в глазах появилась жесткость и неприязнь.
Спустя несколько минут, Гордон выскочил на улицу и без труда разыскал телефонный автомат. Там он снял трубку, набрал чей-то номер и после непродолжительной паузы услышал мужской голос:
- Ваш клиент из Испании сообщает, что банк с которым Мордасов имел связь, взят штурмом. Желаю удачи!
Гордон удовлетворенно улыбнулся и, повесив трубку, сказал:
- Что ж, теперь отправимся на поиски сбежавшей Федюлькиной.

По прибытии в Киев мадам Федюлькина, как и писала в письме, остановилась в гостинице «Националь». Она сняла два одноместных номера: один для себя, первого класса, и другой – в бельэтаже – для Лямзина. Стараясь во всем экономить, она ни на секунду не забывала о том, что впереди ее ждут большие расходы, и, памятуя об этом, лишила Саквояжа обеда и ужина, оплатив лишь один завтрак.
Уютно расположившись в кресле, она вдруг вспомнила о письме, которое забыла отправить сестре и, не слишком опечалившись, позвонила в Норильск. Оживленный и эмоциональный разговор был недолог: на нем Эльвира Эрастовна тоже хотела сэкономить, а потому пересказала письмо слово в слово и повесила трубку.
К вечеру, когда Федюлькина собиралась отойти ко сну, она предусмотрительно пригласила к себе Лямзина, так как не сомневалась, что эта ночь для него может оказаться совершенно бессонной. Одетая в халат, она готовила гневную речь. Еще днем при въезде в гостиницу Эльвира Эрастовна заметила, что у Саквояжа странным образом бегают глазки. Еще бы! Простой замок, который он обнаружил в своей двери, привел домушника в неописуемый восторг. В ту же минуту его осенила гениальная мысль, и для подтверждения ее он без труда открыл своим ключом соседний номер. Оказывается ко всем номерам подходил один и тот же ключ.
И вот, обнаружив его недостойное поведение, она сейчас сидела напротив него, подыскивая нужные слова, которые могли хоть чуточку образумить Саквояжа. Теперь, когда она стала состоятельной женщиной, а не какой-нибудь дамой полусвета, она внезапно обнаружила, что презирает воров. Властным и строгим голосом она напомнила ему о кодексе чести, о морали и порядочности.
Но разве могли слова мадам Федюлькиной хоть чуточку взволновать Саквояжа, когда днем, прохаживаясь по вестибюлю, он видел богатых иностранцев, карманы которых хранили несметные богатства? Вряд ли. Лямзин важно раскланивался с импульсивными итальянцами, чопорными англичанками, педантичными немками, самодовольными американцами и доверчивыми японцами, которые были обвешаны аппаратурой, как елка гирляндами.
«Хэллоу, сэр! – восклицал он, растянув улыбку до ушей, при виде американца. – Не подскажете, который час?»
Лямзина не столько интересовало время, сколько ценность часов, которые носил его потенциальный клиент. Затем он перемещался к японцу и, обращаясь к нему с любезной изысканностью, просил оказать услугу, разменяв двадцать долларов. Разумеется, в толстом бумажнике японца были не только йены, но и доллары, пластиковые карточки. И опять же Саквояжу было не столько важно разменять деньги, сколько заглянуть в соблазнительный, пока еще чужой кошелек.
Краем глаза Лямзин наблюдал за этими простоватыми людьми, следил, от каких номеров они сдавали ключи, и, пока мадам Федюлькина вела переговоры с метрдотелем, делал в своем блокноте необходимые пометки. Как ни старалась мадам Федюлькина, ее слова разбивались о глухую стену; она уже собиралась выставить Лямзина из номера, как в дверь неожиданно постучали.
Прервав свою речь, Эльвира Эрастовна нехотя поднялась и пошла открывать.
- Кто там? – спросила она.
- Горничная, – послышался за дверью женский голос. – Администрация ресторана приглашает вас на бесплатный банкет по случаю дня рождения директора гостиницы.
Приятная неожиданность, с которой Федюлькина столкнулась впервые в жизни, тронула ее до глубины души; она с радостью распахнула дверь и, увидев на пороге Гордона, как ошпаренная вскрикнула и рухнула на пол без чувств.
- Ну, вот, курочка, мы и встретились, – входя в номер, сказал Гордон. – Неужели вы не рады мне?
На крик прибежал Саквояж.
- Ну, что вы уставились? – спросил его Гордон. – Хватайте свою любовницу и тащите на постель.
- Она мне не любовница, – брезгливо ответил Саквояж.
- Тем более помогите мне. Неужели не видите, что вашей жене плохо?
На этот раз Лямзина передернуло. Он ничего не ответил незнакомцу, но все же помог перенести Федюлькину на постель.
Когда Эльвира Эрастовна открыла глаза, когда обнаружила себя на постели, она первым делом ощупала свою талию и с ужасов вскрикнула, ибо пояса с бриллиантами на ней уже не было.
Она посмотрела на Гордона налитыми кровью глазами, посмотрела как на лютого врага, потому что, будучи еще накануне богатой женщиной, она теперь превратилась в самую настоящую нищенку. Ее губы скривились в неописуемой гримасе, и, оголив зубы хищницы, она зашипела, как пригревшаяся на солнце змея, которую спугнули и заставили уползти в тень под камни.
- Как? Как вы узнали, где я нахожусь?
Этот вопрос снедал ее и точил, как ржавчина съедает металл.
- Ваше письмо сестре, – спокойно ответил Гордон. – Вы забыли его отправить.
Понимая свое бедственное положение, Федюлькина после этих слов умолкла и с покорностью рабыни готова была выслушать приговор, который должен был последовать за ее дерзкое поведение.
Но вопреки всяким ожиданиям Гордон ее не только простил, но даже пальцем не тронул.
- Теперь, моя дорогая, – сказал он, – когда я вырвал ваше жало, можете кусаться. Не думаю, что, подняв крик и позвав работников гостиницы на помощь, вы сумеете себе помочь. Не забывайте, что вы находитесь в розыске. Возможно, уже сейчас в вашей квартире ведется обыск. А теперь прощайте.
Сказав эти прощальные слова, Гордон поспешил к выходу.
- Постойте, – взмолилась Федюлькина. – Куда ж я теперь пойду? Из-за вас я лишилась всего, что нажила за жизнь. Теперь у меня ни кола ни двора. Возьмите меня с собой.
Гордон остановился у самых дверей и задумался.
- Что ж, – возвращаясь, сказал он, – с одним условием.
- Я готова на все ваши условия, – молитвенно сложив руки, сказала Федюлькина.
- Всякая попытка поднять бунт будет расценена как предательство, за которым последует суровая кара.
Он взглянул на нее, прикидывая можно ли ей уже доверять, и, понимая ее беспомощность, сказал:
- Через несколько дней мы отправляемся в Швецию. До тех пор вы остаетесь здесь и будете ждать моих дальнейших распоряжений.
Федюлькина кивнула головой и немного успокоилась. Ее будущая судьба была в его руках, но даже такая перспектива казалась ей лучше, чем тюремная решетка и голые нары.
- А как же я? – спросил ошарашенный всем этим представлением Саквояж.
- Кто это такой? – в свою очередь спросил Гордон у Федюлькиной. С того момента, как Эльвиру Эрастовну перенесли на кровать, он больше не вспоминал о незнакомце.
- Это наш помощник – Лямзин, – улыбаясь, сказала Федюлькина. – Немного пострадал в бою, но сейчас, кажется, вполне оклемался.
Гордон внимательнейшим образом осмотрел лицо Лямзина, его внушительную шишку и, взяв за подбородок, оглядел с левой и с правой стороны напуганный профиль и, удовлетворившись осмотром, сказал:
- Вполне подходящая физиономия. Конечно, над ней придется изрядно поработать, но после небольшой операции он пригодится для моих дальнейших планов.
Будь у Саквояжа хоть чуточку самолюбия, он бы непременно опротестовал унизительное предложение Гордона. Но посчитав, что шведские квартиры ничем не хуже отечественных, кивнул головой, давая понять, что согласен на участие в общем деле.
Спустя двое суток после того, как в были получены визы, Гордон, Федюлькина и Лямзин вылетели в Швецию. Полет от Киева до Стокгольма занял не более пяти часов. На борту лайнера ИЛ-86, на котором Лямзин впервые в жизни летел, впрочем, как и Федюлькина, были самые обычные пассажиры: бизнесмены и туристы, дети с их воспитателями – словом, самая обычная, ничем не выделяющаяся публика. Иностранной речи почти не было слышно, за исключением громкой связи, которая временами звучала из динамиков, когда необходимо было сообщить о каких-нибудь деталях перелета.
За время полета пассажиров вкусно кормили, и вот настал долгожданный час, когда самолет коснулся английской земли. Радостные возгласы и аплодисменты пронеслись по салону самолета. Посадка была настолько идеальной, что ни один из пассажиров не почувствовал, как шасси коснулись земли.
Когда закончилась проверка документов, когда прошли через таможню, Гордон забрал у Федюлькиной и Саквояжа паспорта и, не обращая внимания на их возмущение, устремился к выходу. Слегка шокированная парочка, посылая в спину Гордона не самые лестные пожелания, послушно семенила за ним, пока в одном из сквериков, он не присел на скамейку. К этому времени Федюлькина успела дойти до кипения.
- Что вы себе позволяете? – выкрикнула она прямо в лицо Гордону. – Мы свободные люди! Я требую объяснений.
- Требуете?
- Да. Во всяком случае, мы имеем право знать, что вы собираетесь делать!
- Для начала провести маленький эксперимент, – спокойно ответил Гордон. – Мне хочется узнать, сумеет ли Лямзин в чужой стране обойтись без документов?
- Вряд ли, – ответила Федюлькина.
Саквояж молчал.
- Почему? – спросил Гордон.
- Потому что, отдыхая на вашей вилле, Саквояж будет попивать джин с тоником и смотреть по телевизору программу «Умелые ручки».
- Хочу вас разочаровать, – сказал Гордон, – никакой виллы не будет.
- А где же мы будем жить? – поинтересовался Саквояж.
- Вы на улице, без единой монеты в кармане, без документов.
Гордон демонстративно перед самым носом Лямзина порвал его паспорт и добавил:
- Халява кончилась, сэр!
- Что вы делаете? – вскричал Лямзин, глядя, как с его паспортом варварски расправляются. Он схватился за сердце и, заскулив, как бездомный пес, добавил: – Теперь я никто.
- И таковым останетесь, – поспешил пояснить Гордон, – если не будете в точности выполнять моих указаний.
Этот бесчеловечный приговор заставил Саквояжа взвыть еще сильнее, но его голос потонул в звуках проезжающего автобуса, доносящихся с соседнего шоссе.
- Только нужда – пояснил Гордон обоим, – заставляет человека включить на полную мощь мозги и бороться за свое существование. А теперь, Лямзин, я жду вашего ответа. Вы согласны мне во всем подчиняться?
- Да.
- Вне сомненья, – согласилась Федюлькина, – это жестоко, но, как говорят французы: «А ля гер - ком а ля гер».
Но Гордон остановил ее ироничный поток слов. Теперь очередь дошла до нее.
- А вы, – спросил он, - что собираетесь делать вы?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Федюлькина чуть не лишилась чувств.
- Я?..
- Да. Вы собираетесь во всем мне подчиняться?
- Вы забываетесь, сударь. Я ни какая-нибудь посудомойка…
Не обращая на ее возмущение, Гордон бесцеремонно порвал и ее паспорт.
- Убийца!
- В таком случае счастливо оставаться.
- Хорошо, – поспешила сказать Федюлькина, понимая что повремени она с ответом, Гордон исчезнет, раз и навсегда, оставив их один на один со своими проблемами.
Такой ответ удовлетворил Гордона. Он обнадеживающе улыбнулся им и сказал:
- В таком случае, друзья, перед вами открываются невиданные возможности. Вы будете жить в королевском дворце.
- А наши паспорта? – спросили в один голос Федюлькина и Лямзин.
- Они вам не понадобятся.
А дальше как мы помним, Гордон осуществил внедрение Лямзина и Федюлькину в шведское королевское семейство.

Глава 17

Странный случай

Если и вправду говорят, что с появлением денег человек меняется в худшую сторону, то это утверждение в какой-то степени коснулось и Виктора. Нет, он не стал чванливым и высокомерным, не превратился в расточительное существо, не погряз в пороках, однако в мыслях и поведении его появилась некая затаенность.
Прежде всегда делившийся секретами с сестрою, он решил, на этот раз, о деньгах не рассказывать. «Возможно позже, - думалось ему, - я посвящу ее и родителей в эту тайну».
Осознание того, что он был ее единственным обладателем, возбуждающе охватило его ум. Мысли: о Нине Синичкиной - о ее судьбе, об ограблении Гордона, о величине похищенного, о таинственном Мардасове, ушли куда-то в затаенные отделы памяти, дожидаясь определенного часа, и все от того, что Виктор был охвачен той страстью, какая подчиняет к себе всю волю – влюбленного человека.
Такси, которое он поймал, когда покинул улицу Кропоткинскую, доставило его домой на Малую Бронную.
Благодаря тому, что Вера спала, Виктору не пришлось на скоро что-то выдумывать. Он тихонечко пробрался в свою комнату, разделся и лег в постель.
Но сон капризная штука, особенно для тех, кто его ждет: для тех, кто после недели проведенной на одной из крыш дома расположенного на улице Кропоткинской, чувствует себя разбитым и усталым. Все, что сейчас хотелось Виктору, кроме, конечно встречи со своей незнакомкой из Швеции, так это поскорее и как следует выспаться.

- Что ж, по моему наши дела пошли на поправку, - собирая свой не хитрый инструмент, произнес врач Вере, закончив осмотр больного. – Кризис миновал.
Виктор смотрел на сестру и на солидного незнакомца, чьи волосы были припорошены сединой, а очки с золотистой оправой съехали на кончик носа, расширенными глазами и ни как не мог понять, что с ним происходит. И только, когда Вера пошла его провожать, а из передней донесся его голос, Виктор догадался кто это такой.
- Теперь покой, свежий воздух, здоровая пища и я вас уверяю Верочка, - услышал он, - что через день другой, ваш брат снова встанет на ноги.
Выходит он болел? Но чем? Как долго? Он попробовал пошевелить своими членами, но все они были в порядке. Единственно, что ему показалось странным, так это – остаточное недомогание.
- Что со мною было? - с трудом шевеля языком, спросил он сестру, когда она, через несколько минут, вернулась в его комнату.
- Ты был болен, мой братик, - улыбаясь и радуясь его выздоровлению, сказала она, поправляя под Виктором подушку. – Сильная простуда, к тому же упадок сил; было подозрение на воспаление легких, но слава Богу все обошлось.
Затем, присев возле постели в кресло, Вера рассказала Виктору, что он двое суток бредил, так же сообщила, что вызвала врача, и только тогда наш герой догадался: что его прежняя рана, ливень, который его искупал, бессонные ночи, и даже головокружение, которое он по началу принимал за любовное опьянение, было первым признаком недомогания, которые изрядно его подкосили.
- Хорошо, что родители так ничего и не знают, - призналась Вера. – Я не стала их беспокоить, но за то сама перепугалась не на шутку.
Всегда, внимательная и заботливая, она и сейчас проявляла к брату столько теплоты и любви, что глядя, как она порхает по комнате, Виктор уже не сомневался, что с такой сестрой милосердия он быстро поправиться, как это уже однажды случилось: в доме Катрин Банифас.
Два последующих дня, пока Виктор находился в постели и был предоставлен заботам сестры, позволили ему, хорошенько, обдумать план дальнейших событий. Первое, что он собирался сделать, так это заглянуть к Зябликову, у которого, как ему казалось, остались нужные связи, а значит, вопрос поездки в Швецию, должен был решится на много раньше, чем если бы он обратился в какую-нибудь тур-фирму.
И хотя: слежка за Гордоном, очередная болезнь, отняли у Виктора много времени, он старался не отчаиваться. Смирившись с обстоятельствами, он надеялся его наверстать. Прежде всего, Виктор собрал волю в кулак, и запретив себе раскисать, погрузился в радужные грезы, да так глубоко, что превосходно почувствовал себя, уже через день.
Лишь только из братской любви к Вере, Виктор остался в постели еще сутки, за то на третий день, он был уже совершенно здоров. Он поднялся пораньше, оделся, плотно позавтракал, и уже был готов выйти из дому, как вдруг позвонили в дверь.
На удивление Виктора, этим гостем оказался Зябликов.
Но, как он узнал адрес? Впрочем, когда гость извинился за столь ранний визит, Виктор и сам вспомнил, что заключая договор в Шереметьего-2, показывал Зябликову паспорт. Все еще прибывая в недоумении, и пытаясь понять, что бы мог означать этот визит, Виктор искоса поглядывал на гостя, на лице которого, блуждал возбужденный и заискивающий взгляд. Понимая, что разговор будет спешным и неотложным, и не желая будить Веру, Виктор предложил Зябликову пойти на воздух и там спокойно обо всем поговорить. Зябликов не возражал. Напротив, когда они покинули дом, он предложил Виктору сесть в его Мерседес, и совершить совместную прогулку.
- Куда мы поедим? – поинтересовался Виктор.
- Это секрет, - загадочно отозвался Зябликвов.
Удивившись такому ответу, Виктор ничего не сказал, сел на переднее сидение, и как только это случилось, машина быстро набрала ход, миновала дворы и взяла направление в центр города.
- Надеюсь Виктор, - не отрывая взгляда от дороги, сказал Зябликов, - ты не откажешь старому приятелю в маленькой услуге?
«Вот тебе раз, - подумал Виктор. – Еще вчера, что бы решить свои проблемы, я подумывал как разыскать Зябликова, а сегодня, он сам ко мне пришел. Что называется: «На ловца и зверь бежит».
Так что не удивительно, что этой встрече, Виктор был чрезвычайно рад, и хотя не подавал вида, все-таки не задумываясь дал свое согласие. Сделал он это хотя бы потому, что на то было две причины. Во –первых, Виктор был обязан Зябликову, а во-вторых, откажи он своему гостю, то его надежды рухнули так и не успев осуществиться.
- Все дело в том, - продолжал Зябликов, - что я больше не занимаюсь мобильными телефонами.
- Как это?
- А вот так, - оскалившись, недовольно пробурчал он. – Нашу лавочку прикрыла экономическая полиция… и в результате полная конфискация товара. Спасибо, что еще не вляпали срок за подделку документов. Сам понимаешь, что в такой ситуации не сжечь мосты было бы равносильно самоубийству. Теперь я окунулся в новое для себя дело.
Стоит ли говорить, что это неожиданное известие, расстроило все планы Виктора. «Что ж, - подумал он, - придется действовать через тур-фирму. Конечно, это потребует определенного времени, но пока Лючия следит за Гордоном, последнему вряд ли будет легко осуществить свой гнусный план».
Немного успокоившись, Виктор уже собирался задаться вопросом: какие тур фирмы работают по скандинавскому направлению, но трескотня Зябликова, так и не позволила ему сосредоточиться.
- В жизни не догадаешься, чем я теперь занимаюсь, - продолжал тот.
Настальгируя по Швеции, Виктору вовсе и не хотелось заниматься забликовскими ребусами, но тот не стал дожидаться ответа и сам рассказал о свой затее.
- Я теперь, дружище Фанфаров, занимаюсь продажей парфюмерии.
Угрюмое лицо Виктора, неожиданно вытянулось, и заметив эту перемену, Зябликов рассмеялся.
- Именно такое выражение я и ожидал увидеть. Да ты не ослышался. Как видишь мой бизнес многогранен. Вчера я продавал мобильные телефоны, сегодня – парфюмерию, а завтра возможно займусь… впрочем, с документами тут полный порядок, так что не будем будить лихо.
- В чем же заключается моя помощь? – все еще не понимая куда клонит Зяликов, спросил Виктор.
- Видишь ли, мой хозяин на которого я работаю, достаточно влиятельный человек. Он из той когорты дельцов, кто без труда достиг больших высот, и чье слово в думе имеет далеко не последний вес. По конституции, он не имеет права заниматься бизнесом; но что скажи делать честному человеку, который скопил немного деньжат, и глядя как плодятся миллиардеры, желает тоже примкнуть к их рядам? Вот тут-то, мы – рыцари без страха и упрека, приходим таким как он, на помощь. Все его фирмы, а у моего хозяина их в достатке, числятся под моим именем… так что, как видишь, не претендуя на лавры, порой рискуя свободой и порядочностью, я приумножаю для него капиталец. Это занятие, как ты мог заметить, позволяет мне неплохо жить… Конечно риск есть. Но мне он не почем. А все потому, что я умею находить нужных людей: технологов, высококвалифицированных инженеров, которые делают всю грязную работу, и которыми я руковожу.
Слушая Зябликова, Виктор даже не заметил, как они слившись с потоком машин, миновали улицу Герцена, затем словно течением вынесенные к Тверскому бульвару, проехали мимо памятника Дмитрию Долгорукому и наконец-то неподалеку от театра Сатиры и комедии, припарковали у обочины машину.
Все это время, а прошло не меньше полу часа, Зябликвов вдохновенно говорил о бесспорной выгоде занимаемого положения: рисовал радужные перспективы, ссылался на знакомства и связи с влиятельными людьми, но за всей этой ширмой напускного благополучия, скорее чувствовалась циничная расчетливость: тщеславного человека, нежели, образцовая преданность скромного труженика.
Размышляя над этим, Виктор открыл дверцу машины, и с потоком свежего воздуха в солон ворвался: шум и гомон голосов утренней Москвы.
- Вот он! – самодовольно крикнул Борис, обращая внимание Фанфарова на сверкающую позолоту ручек дверей своего магазина. Окинув быстрым взглядом: зеркальные витрины, респектабельность фасада, Виктор обнаружил отсутствие кое-какой детали. На магазине все еще не было вывески.
- А пустяки, - недовольно отмахнулся Зябликова, угадав немой вопрос Виктора. – Вывеску повесят уже к вечеру.
Он закрыл машину и подойдя к Фанфараву, увлек его в свой магазин.
Внутренняя отделка тоже подходила к завершению. В помещении все еще пахло краской, пустынные зеркальные витрины: готовы были принять на себя тяжесть благородного парфюма, полированные прилавки, будь они одушевленными, посетовали на отсутствие продавцов и покупателей.
Несколько рабочих в синих комбинезонах устраняли последние неполадки. Небрежно поздоровавшись с ними, Зябликов провел Виктора в свой кабинет и указал на кресло.
- Располагайся по удобней, - сказал он.
После того, как Виктор устроился, он включил кондиционер, занял место во главе стола, на котором громоздилась несколько стопок бумаг, и немного погодя, запустил в одну из них руку.
- Так какое у тебя ко мне дело? – наблюдая за его действиями, спросил Фанфаров.
Наконец-то найдя нужные листы, Зябликов загадочно и в тоже время заискивающе взглянул на гостя, и протянул ему небольшую стопку сшитых листов.
- О, не слишком обременительное, - глядя, как Фанфаров рассматривает их, продолжал он. – Все что мне необходимо, - подавшись корпусом вперед, произнес он, - так это твои профессиональные знания. Как ты понимаешь в парфюмерии я полный профан… нет, нет, что касается личного пользования, то для себя я покупаю дорогие экземпляры, а вот для магазина… одним словом, мне бы хотелось, чтобы ты по этим прайс-листам, помог мне подобрать нужный товар. При этом нужно учитывать конъектуру спроса. Магазин, как ты понимаешь рассчитан на респектабельную публику. Из всего хлама, какой мне, как новичку, в этом деле, пытаются навязать поставщики, нужно выбрать лучшие экземпляры.
Прикинув на вскидку, сколько на это уйдет времени, а тетрадь была толстая – листов двадцать, Фанфаров дал понять Зябликову, что одним часом тут не обойтись.
- Что ж, не стану тебе мешать, - поднимаясь, произнес Борис. – А пока ты будешь трудиться, я тоже улажу кое-какие дела.
Зябликов обогнул стол, направился к двери, но когда он ее открыл, Виктор его остановил.
- Послушай, - сказал он, - ведь эту работу я мог сделать дома. Какой смысл был тащить меня в твой магазин? Чтобы показать его пустые витрины?
- Вовсе нет, - рассмеялся Зябликов. – Твое появление здесь подразумевает некий сюрприз. Но об этом поговорим позже.
Проводив удивленным взглядом Бориса, Виктор вооружился ручкой и погрузился в работу. Как он и предполагал, спустя час, она была завершена. Не успел он положить прайс-листы на стол, не успел откинуться на спинку кресла, как вернулся Борис.
Вошел он не один. Распахнув дверь, он пропустил вперед официанта из соседнего кафе, с подносом в руках. Не совсем еще понимая, что все это означает, Фанфаров молча наблюдал за священнодействиями вошедших.
Освободив стол от бумаг и спрятав их в ящики, Зябликов предоставил официанту свободу действий, а сам повернулся к Виктору.
- Ну, что? – спросил он. – Как твои успехи?
- Уже закончил.
Лицо Зябликова расплылось в довольной улыбке. Он взял у Фанфарова бумаги, бегло осмотрел их, и спрятав в стол, удовлетворенно сказал:
- Я ни сколько не сомневался в твоем профессионализме. Поздравляю! Кстати, на сколько мне известно, ты до сих пор не удел. Как ты смотришь на то, чтобы возглавить команду моих работников? Генеральный директор. По моему эта должность звучит не плохо. Как ты находишь?
Виктор и в самом деле был не удел. Развенчанный с Лючией, он, после болезни, даже не успел об этом вспомнить. И сейчас, когда для него вопрос трудоустройства стоял так остро, он возможно и задумался над предложением Зябликова. Но мысль о том, что девушке из Стокгольма: по-прежнему грозит опасность, притупляло всякое его начинание, сводило на нет всю его инициативу, и полностью поглотив его мысли, заставляло думать только о том, как поскорее прийти ей на помощь.
Не желая питать бессмысленными надеждами Зябликова, Виктор поблагодарил его за лестное предложение, и сообщил, что у него на ближайшее время другие планы.
- Что ж, - опечалившись, глубоко вздохнул Зябликов, - очень жаль. Мне думается, что мы бы не плохо сработались. – Он уже, как это привык делать с подчиненными, собирался окунутся в заманчивые перспективы: сулящие сказочные блага, но официант, покончив со своими обязанностями его прервал:
- Если я вам больше не нужен, то я пойду.
- Да, да, идите, - повернувшись к нему, сказал Зябликов. Он окинул взглядом сервированный стол, и оставшись довольным, снова занял свое место.
А между тем, от проницательного взгляда Виктора: не ускользнули: ни дорогие напитки с закуской, ни появившиеся на столе три бокала.
- С нами кто-то еще будет? – спросил он.
- Да, - голоском сладкозвучной птички, отозвался Борис.
- Кто же это?
- О, эта личность на сколько не ординарная, на столько и щедрая. Его персона, для меня, окутана, каким-то, мистическим ореолом – таинственности и благополучия. Мне кажется, что он в богатстве ни чем не уступает графу Монте-Кристо. Он богат, как Крез. Я знаком с ним всего несколько дней, но уверяю тебя, что это случайное знакомство, лишило меня сна.
- Случайное?
- Можешь в этом не сомневаться. И вот, как это случилось. Несколько дней назад, все еще находясь в поисках необходимого работника, на должность, которую ты только что, так беспечно отклонил, я по обыкновению заглянул в газету. После раздела «предлагаю работу», я к сожалению так ничего, путного, и не обнаружил, я перешел к разделу «требуются». Какого же, было мое удивление, когда, где-то в середине полосы, я обнаружил следующую заметку: «Требуется профессиональный «нюхач». Сказочное вознаграждение гарантируется».
Представь мое состояние: я был взбешен. В то время, как я исхожу на мыло в поисках такого же человека, какой-то конкурент, готов выложить ему, то чего я не могу пообещать, и уж тем более позволить. Размышляя над этой заметкой, которая признаюсь меня сильно заинтриговала, я быстро сообразил, что на этом деле можно неплохо заработать. Приведя свои чувства в порядок, я решил позвонить этому расточителю, желая выведать его мысли относительно величены вознаграждения. К тому же, мне казалось, что при благоприятном стечении обстоятельств, а может и благодаря болтливости моего собеседника, мне удастся узнать нужные сведения и хитрости, какими апеллируют работодатели, а так же, те требования, какие они предъявляют соискателю на подобную должность. И как ты узнаешь из моего дальнейшего рассказа, я не разочаровался в своем рвении.
Созвонившись с этим, как я уже говорил, загадочным человеком, я без всяких предисловий, сообщил ему, что готов помочь в его поисках, но так как нахожусь в лице: посредника, то рассчитываю на вознаграждение.
«О, молодой человек, - нисколько не смутившись моим требованиям, заинтересованно произнес он, - мне симпатизирует ваша искренность. Если то, что вы обещаете правда, то можете рассчитывать на десять процентов от той суммы, которую я готов выложить за профессионализм».
«О какой сумме идет речь»? – не веря в такую удачу и боясь спугнуть собеседника, осторожно спросил я.
«Сумма достаточно внушительная, - отозвался он. – Речь идет: о ста тысячах евро. Их, я готов предоставить тому, кто взамен предоставит мне свои разработки. При чем их должно быть не меньше ста и они не должны быть засвеченными на рынки парфюмерии».
«Отлично! – стараясь сдержать свой восторг, прокричал я в трубку. – Я устрою вам встречу с таким профессионалом». – Затем, мы сразу договорились о встрече и как ты понимаешь, дело, теперь, только за тобой.
- Ты сума сошел, - взревел Виктор. – Какое ты имел право ссылаться на меня. Да, у меня есть те наработки: какие желает получить твой клиент, но я не собирался с ними расставаться.
- Слушай, - взмолился Зябликов, - вспомнив о тебе, я ни сколько не думал о своей выгоде. Ни скрою, я также как и ты нуждаюсь в деньгах, но по моему твое положение - куда печальней чем мое. Зябликов еще собирался произнести кое-какие веские доводы в свое оправдание, но на его разочарование, а может и радость, дверь неожиданно открылась и в кабинет вошел высокий худощавый субъект, с колючими глазками на вытянутом лице, но с располагающей улыбкой. На вид ему было около сорока – сорока пяти. На нем был отлично сшитый серый костюм, а в руке он держал газету.
Проведя свободной рукой с тонкими пальцами по голове, которая блестела, как полированный шар, он поздоровался и извиняясь за свое вторжение, вкрадчиво поинтересовался: кто из двух господ будет Борисом Зябликов.
- Вы тот, щедрый человек, - поднимаясь, отозвался Борис, - который разыскивает «нюхоча», и с которым я имел счастье, несколько дней назад, беседовать по телефону?
- Совершенно верно. Меня зовут Панадеен Глеб Валерьянович, - представился он.
Зябликов подобострастно пожал протянутую руку, предложил занять одно из свободных кресел и повернулся к насупившемуся приятелю.
- Мой школьный товарищ, Виктор Фанфаров, - представил он Панадеену приятеля. – Тот самый «нюхач», которого вы так тщетно пытались отыскать.
Панадеен перевел взгляд на Виктора, но по-прежнему оставаясь бесстрастным, добродушно склонил в приветствии голову. Правда, это умело разыгранное безразличие, носило лишь видимый характер. Чем больше Панадеен смотрел на «нюхоча», тем больше ему казалось, что он уже где-то раньше видел этого молодого человека. Но где?
- Мы только что беседовали, - принялся объяснять гостю Зябликов, - о выгодах, какие получит Виктор, если он пойдет на встречу вашей просьбе.
- О, замечательно, - отозвался гость, не отрывая от Виктора изучающего взгляда. – Это избавит меня от лишних объяснений. Что же касается выгоды, то они не бесспорны. С такими деньгами можно делать все что угодно. Можно отправиться на любой курорт мира, можно купить в сельской местности домик, сделать любимой сказочный подарок, а если хотите, то можно отправиться в зарубежную клинику, где прибывшему пациенту, без труда восстановят утраченное осязание.
При этих словах, при которых Виктор заметно вздрогнул, а в отличии от Зябликова эта деталь не укрылась от гостя, последний, как ни в чем не бывало, раскрыл принесенную газету и протянул ее Фанфарову.
- Да вы и сами можете почитать. Заметка называется «Возвращение утраченных чувств».
В то время, как Виктор впившись глазами изучал заметку, о которой шла речь, Панадеен не без удовольствия разглагольствовал о достижениях современной науки. Зябликов при этом, открыв от удивления рот, заискивающе кивал и осторожно разглядывая гостя, восхищался его проницательности.
- Хорошо, - наконец-то произнес Виктор, откладывая на край стола газету. – Я готов предоставить вам свои наработки, но, чтобы привести их в должный вид и порядок, мне потребуется несколько дней.
- Мой дорогой друг! – радостно воскликнул Панадеен. – Я готов принять любые ваши условия, лишь бы быстрее получить то, без чего моя жизнь теряет всякий смысл и становиться невыносимой и несчастной.
- В таком случае, - поднимаясь и направляясь к двери, сказал Виктор, - наша сделка состоится через два дня, здесь и в это же время.
- Мы будем с нетерпением ждать, - провожая его взглядом произнес Панадеен.
Когда за Виктором закрылась дверь, Зябликов смущенно посмотрел на гостя и извиняющимся голосом сказал:
- Вы должны, Глеб Валерьянович, простить и понять моего приятеля. Причиной его холодного приема служите, вовсе, не вы, а моя не расторопность. Я не успел его, как следует подготовить. К тому же, он уже обещал свои наработки кое-кому другому. Мне на силу удалось уговорить его отменить прежнее решение и продать их вам. Надеюсь мои комиссионные не пострадают от этой маленькой оплошности.
- Нисколько, - по-хозяйски разливая по бокалам вино, успокоил его Панадеен. Он поднял бокал и провозгласил тост: - За наш успех!
- За наш успех! – поддержал его Зябликов, подражая манере и интонации гостя и опорожняя большими, жадными глотками бокал.

Между тем, Виктор миновал Тверскую площадь, дошел до кинотеатра «Октябрьский», но что-то вспомнив, повернул к улице Герцена. «Не может быть»! Эта фраза не покидала его вплоть до театра поэзии Александра Сергеевича Пушкина, где он остановился возле афиши и делая вид, что ее разглядывает, украдкой оглянулся назад.
- Так я и думал, - произнес он в пол голоса. – Да и откуда взяться в толпе Лючии. Скорее всего она мне померещилась. Впрочем, если брать во внимание поведение Гордона, который за чем-то представился Панадееным, то я не исключаю, что она по-прежнему находиться в Москве, а не уехала в Испанию, как я полагал об этом прежде.
Виктор не ошибся. Лючия, и в самом деле, по-прежнему оставалась в Москве. Взяв однажды след Гордона, она была похожа на гончую, которая, во что бы то ни стало, хотела добраться до логова зверя, а там отыскав его, воздать ему по заслугам.
С того момента, когда она рассталась с Виктором, прошла, если мы еще не забыли, неделя. Эта неделя перевернула всю ее жизнь, кардинально изменила характер банкирши и теперь, двигаясь за Виктором и соблюдая определенную дистанцию и осторожность, следила за ним, совсем, другая женщина. Нет, нет, она ни сколько не изменилась внешне, но ее прежние убеждения, ее искаженный, как она сама считала, образ жизни, обрел ту ясность и четкость, нравственных ценностей, какую многие пытаются обрести, но по своему не разумению, так и не находят.
Доведя Виктора до театра поэзии Александра Сергеевича Пушкина, она как разведчик: оставаясь невидимой, пришла к мнению, что вступать в контакт с Фанфаровым, пока нет ни каких оснований. «Кто он? – спрашивала она себя. – Друг или враг»? Этому на первый взгляд затруднительному вопросу, находилось простое объяснение. Она видела, как Гордон-Панадеен вошел в ремонтируемый магазин, а спустя минут десять, оттуда вышел Виктор Фанфаров. «Не ужели они за одно»?
Тот же вопрос не давал покоя и Виктору, но уже относительно Гордона-Панадеена и Зябликова. «Не ужели они за одно»? – спрашивал он себя, входя в подъезд своего дома на Малой Бронной.
Погруженная, как и Виктор в раздумья, Лючия прячась в тени деревьев, минут десять наблюдала за домом в котором скрылся Фанфаров и посчитав, что он пришел к себе домой, с не менее удрученными мыслями, отправилась в отель «Россию», туда, куда с памятного дня – расставания с Виктором, привел ее след Гордона.
В то счастливое для россиян утро, когда по жеребьевке проведенной в Гватемале, Сочи выиграл транш для проведения зимней олимпиады, Лючия спряталась в фойе отеля. Расположившись так, чтобы остаться незамеченной для Гордона и все отлично слышать, она стала свидетельницей довольно курьезного факта.
Еще не успев снять номер, а Гордон пожаловал в отель именно с этой целью, он бросил на стойку, предварительно изъятый из рюкзака: мятый белый костюм и потребовал, чтобы портье отдал кому следует распоряжение: привести его одежду в надлежащий вид.
Слегка возмущенный таким поведением портье, поначалу недовольно свел у переносицы брови, но помня, что он исполнитель прихоти постояльцев, быстро согласился и кивнул головой. Затем зарегистрировав Гордона, он выдал ключ от номера и на вопрос: какое из московских казино считается самым посещаемым, дал клиенту ответ шепотом и на ухо.
- В таком случае, - направляясь к себе в номер, на ходу бросил Гордон, - потрудитесь чтобы к двадцати одному, костюм был в полном порядке.
Эта немного фамильярная фраза: предназначенная для ушей портье, была вовсе не случайной. Вечером Гордон собирался идти в казино.
Ровно в 20.00 за час до назначенного времени, в его номер постучала горничная и принесла чистый и выглаженный костюм. К этому времени, Гордон уже принял душ, успел хорошенько отдохнуть, и отлично себя чувствуя, сидел в кресле у окна. Он отложил в сторону журнал «Форбс», который не без интереса разглядывал, посетовал, что на страницах журнала отсутствует его персона, и принялся наблюдать за действиями молоденькой девушки...


Глава 18

Казино «Флинт»


В этот вечер казино «Флинт» совершенно неведомое прессе, и неизвестное налоговой службе, было заполнено игроками. Именно игроками, ибо каждый из них приходил сюда с целью выиграть.
Здесь собирались так называемые сливки общества. В числе их можно было заметить людей известных широкой публике. Тут были политики и звезды шоу-бизнеса, промышленники и отпрыски богатых буржуа.
Пожалуй нет смысла говорить, что простому люду сюда вход был не доступен. Однако иностранцы если таковые узнавали через доверенных лиц о существовании этого заведения - по своей структуре напоминающей: закрытый элитный клуб, - то они были здесь не только желанны, но и имели кое-какие привилегии.
Выражались эти привилегии в безграничном кредите, на столько безграничном, на сколько его наминал, не превышал наличие у игроков счетов, а так же, произведений искусств, ценных бумаг, заманчивой недвижимости, как никогда нынче востребованной во всем мире.
Для человека не искушенного, для человека, чей ум занят: изучением человеческих эмоций, тут открывались безграничные пласты самого разного материала.
Еще бы! Ведь причудливость форм поведения, здесь порой достигала маниакальных форм. Люди прежде: степенные и солидные, мужественные и отважные, уравновешенные и благонравные, вдруг меняли свое лицо и превращались: в брюзжащих, озлобленных, мнительных, порой истеричных субъектов. Причем эти перемены происходили так часто, что могли навредить здоровью самих игроков.
Тут благоговели перед зеленым сукном, в крупье видели то друга, то недруга, ибо прежние несокрушимые взгляды, периодичность, которых так же менялась, раз двадцать за час, внезапно уступали место: сомнениям и подозрению.
В это заведение заявлялись с амулетами и талисманами, с пилюлями рассованными по карманам и приборами для измерения давления. Друзья здесь до сель поддерживающие друг друга в трудную минуту, могли внезапно рассориться, хорошие и добрые знакомые, расположенные взаимным уважением и симпатией, кого объединяли общие взгляды, через минуту уже видели друг друга дурно воспитанными, не достойными быть в числе их знакомых.
Тут незаметно текло время, пространство сужалось до табло однорукого бандита, карт, фишек, лопатки крупье, и бесноватого металлического шарика прыгающего по ячейкам цифр рулетки.
При этом звуки посторонних голосов приглушались, у одних игроков – лица принимали неподвижный вид, у других напротив – кривились и морщились.
В этот четверг в просторном зале, сверкающем в ослепительном блеске: мрамора и позолоты, игроков было как никогда много. Удобно расставленные столы позволяли им свободно перемещаться по залу; завсегдатаи и профессионалы, а таких здесь было достаточно, не спеша лавировали от стола к столу, присматривались и наблюдали за игрой возможных соперников, (когда дело касалось покера) и заметив какого-нибудь неумелого новичка, зачисляли его в список своих очередных жертв.
И так, если вы желаете представить более полную картину происходящего в этот вечер в казино «Флинт», то вам следует вообразить себе: азартные взгляды, чуть дрожащие руки, сбивающееся учащенное дыхание, восторженные улыбки и раздражение…
Среди богатой этой публики была и Лючия.
Еще по утру, после событий произошедших на улице Кропоткинской, после того, как мы узнали, что поселившийся в отеле «Россия» Гордон интересовался у портье: в какое предпочтительно отправиться казино, Лючия догадалась, что вопрос этот связан с поиском ее брата Мишеля Банифаса.
Не долго думая, она также получила от портье подобный адрес, и тщательно проработав план действий, изменив до не узнаваемости свою внешность, пришла в казино «Флинт» за час до появления своего разорителя. Благодаря тем фотографиям, которые для нее раздобыл Родригес, фотографиям, на которых был ее братец, она без труда отыскала среди игроков Мишеля Банифаса.
Он был такой же как и на снимках: круглолицый, приземистый, с добродушным взглядом, с прямым носом, толстыми губами и крупным подбородком. Ему было под сорок, но стриженный под ежик короткий седой волос, увеличивал его возраст лет на десять.
Если с фотографии на нее смотрело лицо жизнерадостное, то здесь в казино «Флинт», Банифас выглядел совершенно иначе.
Его элегантный серый костюм, ни как не сочетался с его кислой миной. У Банифаса были обвислые усталые плечи, сгорбившаяся спина, мешки под глазами и все это скорее говорило о том, что он неудачник, нежели, о том, что он респектабельный и благополучный человек.
И в самом деле, за каких-то, четыре часа игры в карамболь, он умудрился проиграть все наличные деньги какие у него имелись в кармане, заложил двухкомнатную квартиру в Париже по цене за 2000 за квадратный метр, хотя реальная цена на рынке недвижимости была 6500 евро, и вот, когда у него оставалось две фишки достоинством в 5 долларов, он почти теряя силы, перешел к столу, где играли в рулетку.
Все это время: полное крушений и страданий, какие переживал Мишель Банифас, Лючия не сводила с него глаз. Когда же она заметила, что он сел играть в рулетку, и возле него освободилось место, она прежде так же игравшая в метре от него в карамболь, но намного удачнее, сгребла в охапку столбики своих фишек, и присела возле него.
- На что мы поставим Пупсик? – спросила она по-английски игривым и звонким голоском, окидывая расчерченное поле стола, оценивающим взглядом.
Подозревая, что этот вопрос обращен к нему, Мишель Банифас, чье самолюбие не допускало подобных оскорблений, скривившись, уставился на соседку.
Он увидел чопорную и высокомерную особу, в которой по мимо красоты отсутствовал мало-мальски вкус. На вид ей было между сорока и восьмьюдесятью, пожалуй такая неопределенность в возрасте была вызвана ее безвкусным туалетом и не умело нанесенным макияжем. На голове ее был крупно завитый и потерявший былую прелесть парик каштановых волос, который венчала темно синяя шляпка, какие носили модницы 20х годов и из которой торчало разукрашенное перо неопределенной птицы. Сильно обведенные брови и глаза черной тушью, веки подведенные лиловыми тенями, впрочем, как и яркая на губах алая помада на перепудренном лице, почти не отличались от макияжа японский гейш. Руки ее обрамляли черные шелковые перчатки, оголяя остальную часть до плечей; шею скрывал высокий воротник, черного платья отороченного серебристой нитью, длинного почти до самых щиколоток.
Как следует разглядев соседку, и по началу испугавшись ее, Мишель Банифас с трудом скрывая неприязнь, успел так же заметить возвышающую перед ней гору фишек, в которых при случае он мог найти долгожданное спасение, но не придал этому значения и спросил:
- Мадам англичанка?
- Да, - невозмутимо ответила Лючия.
- В таком случае, как француз, хочу сделать вам маленький комплемент. Вы же знаете, что мы французы мастаки на подобные штучки.
- Вот как? - не скрывая своего умиления, смешанного с волнением, переспросила она. Она взглянула на него более внимательнее и когда их взгляды, ее - по-родственному почти прощающий, его – галантный и обжигающий, встретились, он сказал:
- Вы неотразимы мадам… ваша шляпка… это перо…глядя на вас, я переношусь в счастливое детство. В летние месяцы, когда мы, с моей покойной матушкой, выбирались за город, где нас окружали плодородные луга и зеленеющие долины, пересеченные: дорогами, пашнями, жилостью, нечто подобное я встречал в цветущих огородах крестьян. То о чем я говорю называлось – чучелом. Правда в место головы у него была тыква, но я не вижу между вами ни какого различия.
«Каков наглец! – подумала Лючия. – А в прочем он мне нравится. Не смотря на кучу моих фишек, он и глазом не моргнул… не слова лести… весь в папашу».
Сделав вид, что ни сколько не оскорблена, колкостью Банифаса, Лючия, принимая этот комплемент за шутку, весело рассмеялась. Впрочем, в этом не было ни чего удивительного. Еще в номере, когда она завершила все приготовления, и собиралась уже уходить, она, как истинная женщина, чья безупречность и красота всегда для нее были неоспоримы, взглянула в зеркало и едва не лишилась от страха чувств.
Вскоре испуг, по мере того как она себя внимательно разглядывала, перешел в смех и, доведя себя до слез, она чуть не испортила: двух часовой труд.
- Произнеся – Пупсик, - пояснила она Банифасу, когда вдоволь насмеялась, - я мосье вовсе не имела ввиду вашу персону. Так зовут моего мышонка. - Она показала на маленькую розовую плющевую игрушку, которую держала в левой руке. - Это мой талисман, - продолжала она. – Я всегда беру его с собой, когда иду играть. Не было еще случая, чтобы он мне не помог.
Взглянув недоверчиво на игрушечного мышонка, Мишель Банифас с нескрываемым сомнением пожал плечами, и подумал, что в своей шутке зашел слишком далеко, покраснел от ушей до кончиков пальцев.
«А она ничего, - подумал он, оценивая свою соседку. – Правда страшновата немного, за то обладает таким запасом благородства и жизнелюбием, что дай Бог каждому. Немного мнительна, как все старушки, но на фоне самообладания, этот изъян почти не заметен».
Однако, вслух произнес:
- Простите мою не сдержанность, и резкость в высказываниях, мадам, - он внезапно умолк, бросил быстрый взгляд на поле, где делались новые ставки и продолжил, - но мне последнее время чертовски не везет. Если я сегодня проиграю, то я застрелюсь. Ставлю на красное, - бросая свою фишку на стол, крикнул он крупье.
- А я на черное, - сделав свой выбор, произнесла Лючия. И снова обращаясь к Мишелю сказала, - Я прощаю вас мосье. Однако не одобряю такие мысли. Стоит ли искушать судьбу?
А тем временем, шарик закончил свой бег и упал в ячейку.
- Выпало – зеро, господа, - услышали объявление наши игроки. – В пользу крупье.
Пока крупье, длинной лопаткой придвигал к себе проигранные фишки и принимал новые ставки, побледневший Банифас растерянно смотрел на металлический шарик. Кроме слов крупье, он ничего не слышал, а потому, слов благодарности и ответа, на свой вопрос, Лючия так и не дождалась.
- Какое сегодня число? – быстро спросил он у нее.
- Двенадцатое, - не раздумывая ответила Лючия.
- Ставлю на 12, - выкрикнул он и выложил последнюю фишку.
- А я на 11.
Оба игрока замерли и услышали слова крупье:
- Ставки сделаны, господа.
Он крутанул рулетку, пустил в свободное вращение шарик и над столом, где играли Мишель и Лючия воцарилась тишина. Был слышен лишь треск металлического шарика, не находившего себе покоя. По мере замедления вращения рулетки, его пляска тоже замедлялась, он перекатывался то по красным, то по черным желобкам, нырял на мгновенье в какую-нибудь лунку с цифрой, но подгоняемый инерцией вновь обретал свободу, чтобы по воле случая: кого-то осчастливить, а кого-то…
Когда крупье четко объявил: «Выпало одиннадцать, господа», Лючии возле Мишеля уже не было. За то, когда Банифас потеряв голову: побагровел, резко вскочил на ноги, да так, что опрокинул стул, когда выхватил из кармана пистолет и приставил его к виску, возле него стоял секьюрити, которого своевременно предупредила Лючия - о надвигающемся несчастье.
Было заполночь. Улица на которой располагалось казино «Флинт», в этот час была пустынна и тиха. С виду ни чем непримечательное двухэтажное здание, окруженное такими же низенькими домишками, тускло освещалось одной единственной лампочкой. Этот неказистый вид отваживал от здания посторонних, а если какой-нибудь умник и приближался к нему, чтобы разглядеть, что же написано на проржавевшей табличке над дверью, то его очам открывалась не до конца разборчивая надпись: «Амбулатория по исследованию…».
Прошло не более десяти минут с того времени, как в казино «Флинт» едва не произошла трагедия. И вот, дверь со скрипом отворилась и из здания вышло три человека. Если бы мы пригляделись к ним, то мы бы заметили, как два крепких и рослых охранника вывели под руки совершенно потерянного и разбитого человека.
Этим человеком был Мишель Банифас.
Некоторое время на улице слышалась негромкая возня, но только до того момента, когда Банифаса прислонили к стене; а уж после того, как охранники исчезли в здании и за ними захлопнулась дверь, улица снова погрузилась в тишину.
Спустя еще минуту, когда Банифас от уныния и безысходности сидел на корточках обхватив руками голову, из тех же дверей вышел высокий человек в белом костюме.
Он быстро огляделся и когда заметил нашего неудачника, решительной походкой приблизился к нему.
- Меня зовут Лисин Аркадий Петрович, - дружественным тоном произнес он, обращаясь к Банифасу. – Простите меня, что беспокою вас и не сочтите слишком назойливым, но мне кажется, что я мог бы вам помочь. Да, - продолжал он, не смотря на то что Банифас даже не посмотрел на него, - я был свидетелем того страшного удара, какой постиг вас, десять минут назад. Я все видел от начала и до конца. Спору нет это ужасно. Но поверьте, чтобы обзавестись маленькой парфюмерной фабрикой, вовсе не обязательно иметь деньги. И уж тем более подвергать себя подобным экзекуциям.
Последняя фраза произнесенная незнакомцем, поразила Банифаса в самое сердце. Он поднял глаза и впервые заворожено взглянул на незнакомца.
- Кто вы? – дрожащим от волнения голосом спросил он.
- Я по профессии иллюзионист и немного гипнотизер.
- Понятно, - снова опустив к коленям голову и обхватив ее руками, сокрушенно произнес Банифас. – Хотите использовать меня, как подопытный материал… Внушить, что я владею парфюмерной фабрикой.
- Вовсе нет.
И тут Банифаса будто ударило током.
- Но позвольте, - уже вскакивая на ноги и разглядывая собеседника, спросил он. – Каким образом вы узнали, что я мечтаю… что мне хочется… словом, откуда вам известно, что я…
- Ну вот вы и пришли в себя, - рассмеялся незнакомец. – Первый шаг вы сделали, а дальше будет легче. Я же вам сказал, что я многое могу и умею. Я прочел ваши мысли.
- Так вы телепат? – не зная верить или нет незнакомцу, спросил Банифас.
- Не обобщайте пожалуйста эту науку. Она на много глубже, чем об этом думают – скептики и ее приверженцы. В глубинах нашего сознания… А впрочем, я не стану читать вам нравоучительных лекций. Не для того я здесь. Я хочу услышать от вас четкий ответ: хотите вы, чтобы я помог вам осуществить вашу мечту? Да или нет?
В это время, когда перед Банифасом, который все еще не оправился от ударов судьбы и которому, как шекспировскому Гамлету предстояло ответить на вопрос: «Быть или не быть», в это время, с двух противоположенных сторон улицы, подсвеченных дальними фонарями, почти одновременно скользнули две тени.
Ни Мишель Банифас ни его собеседник представившийся Лисиным, этих теней не заметили, ибо поглощенные своими мыслями, смотрели друг на друга. Один - ждал ответа, другой – его искал.
А между тем тени сближались. Они замерли и схоронились в темных нишах улицы, когда до наших собеседников оставалось метров десять не больше.
- Ну, что вы надумали? – теряя терпение, спросил иллюзионист. – Вы хотите, чтобы у вас была парфюмерная фабрика? Хотите стать богатым?
- Да! – больше не в силах сдержать порыва чувств, выкрикнул Банифас. – Однако есть одно «но».
- Какое?
- У меня нет денег. Я нищий. Я проигрался в пух и прах.
- Пустяки отмахнувшись, как от надуманной проблемы, произнес иллюзионист. Если бы у вас они имелись, я бы не стал вас беспокоить. А поэтому, оставим легкие задачки для двоечников. Я же в свою очередь могу пообещать через неделю, от силы через две, осуществление вашей мечты. Что же касается денег, то не ущемляя вашего самолюбия, я готов дать вам в займы… жить будете у меня…
- А?..
- А возместите траты когда разбогатеете.
Почти поверив речам таинственного незнакомца, речам, которые были столь неожиданные и желанны, Банифас уже хотел рассыпаться перед своим благодетелем в благодарностях, как вдруг по левую от него руку из темного участка улицы, скользнула чья-то тень.
Она быстро приблизилась к ним, но не смотря на свет тусклой лампочки, которая в достаточной степени освещала их лица, подошедший так и остался с темным лицом. И лишь когда он заговорил, когда Банифас его получше разглядел, Мишель сообразил, что перед ними стоит негр.
Это видение – прическа, которого походила на большой полевой одуванчик, поначалу даже умудрилось внушить Банифасу панический ужас.
- Поздравляю господ с выигрышем! – нарочито громко произнес он, по всей видимости желая таким способом, расположить к себе собеседников.
В это время, когда Банифас предусмотрительно отошел на шаг назад, его новый знакомый Лисин на против, смело, шагнул вперед.
- С чего вы взяли, – спросил он, обратив внимание на скудное одеяние подошедшего, - что мы сегодня были в ударе? И за чем, так громко кричать?
Ночной визитер и в самом деле, чей внешний вид желал оставлять лучшего, (на нем были спортивные трико и старенькая в горизонтальную полоску желто-бежевая кофта) оголил свои белые зубы и безобидно рассмеялся.
- А как же может быть иначе? – отвечал он. – Будь я на вашем месте, и выиграй я огромную сумму, я так же бы воспользовался черным ходом… Сейчас, когда улицы пусты и полны всякого сброда, когда того и ждешь, что из-за угла тебя могут пырнуть ножичком, такой ход с вашей стороны более чем предусмотрителен. Что же, до моего громкого голоса, то повысить я его осмелился на случай, если мы не сможем с вами сговориться.
- Сговориться? – переспросил с нескрываемым раздражением иллюзионист, которому уже были очевидны не двусмысленные намеки нахала. - О чем это вы?
- Как бы вам это по деликатней объяснить, - почесывая затылок, задумчиво произнес негр. – О, только не подумайте, что вам довелось иметь дело с убийцей или грабителем. Я порядочный человек… я из Дакара и зовут меня Мибиду Мугуа. Вот уже десять лет, как я скитаюсь по этой суровой холодами стране, а моя мечта, так все еще не сбылась… Да господа, в детстве, когда я видел всемирно известные гонки Париж – Дакар, я, как и мой отец – Румбуди Мугуа, зареклись, что когда-нибудь и у нас будут железные верблюды. Согласитесь, что это скромное желание не такое уж и не выполнимо. И вот моему отцу – работнику суконной фабрики однажды удалось нелегально приехать в Россию. Десять лет он шел к своей мечте… десять лет - страданий и лишений… но она все-таки осуществилась. Он вернулся домой на машине. Благодаря ей наши прежде скудные дела пошли на поправку и когда я достиг совершеннолетия, когда получил документы, пришла и моя очередь попытать счастье на чужбине.
Две машины подумали мы, помогут заняться нам извозом, что, согласитесь, для наших глухих и отдаленных районов не так уж и плохо. И вот я здесь уже десять лет и я вас спрашиваю, господа: где же моя машина?
Если в целом история рассказанная негром растрогало сердце Банифаса, то последняя фраза ни на шутку напугала. Иллюзионист оставаясь с лицом не проницаемым, никак не отреагировал на эту речь.
- А между тем, понимая, что последние слова заключают в себе прямую угрозу, негр поспешил себя поправить.
- Я хотел сказать, - пояснил он, - что за эти десять лет, я так ни на йоту и не продвинулся. О, – воскликнул он, заранее предугадав мысли ночных прохожих, - вы наверное думаете, что я лентяй и лодырь? Уверяю вас это ни так. Десять лет я работал на заводе имени Горького, а потом, - в голосе ночного визитера зазвучали трагические нотки, - а потом я попал под сокращение. Заработанных денег было не много, но и те у меня похитили.
- Чего же вы хотите? – спросил Лисин.
- Справедливости, - словно ее раздавали за углом на развес, потребовал негр.
- Справедливости? Ее все хотят. Говорите поконкретней.
- Позвольте мне за не большую плату: сопровождать и охранять вас в этот поздний час. Уверяю вас, господа, что вы не пожалеете. Мибиду Мугуа умеет постоять за себя и за своих друзей.
- Но мы не нуждаемся в провожатом, - отстраняя просителя рукой, сказал Лисин. – У нас есть машина.
Он повернулся в ту сторону, откуда несколько минут назад появился негр и негромко свистнул.
- Если господин ждет белый «БМВ», - произнес негр извиняющимся тоном, - то должен его разочаровать.
- Как понимать ваши слова?
- Водителя этой машины пол часа назад увезла скорая.
- Скорая?
- Да. Прохожие поговаривали, что он ввязался в какую-то драку, в которой ему изрядно помяли бока.
- Гм… - задумчиво произнес Лисин, и обратился к Банифасу, который не без интереса наблюдал за этим диалогом. – Вы умеете водить машину?
- Нет, - последовал быстрый ответ.
- Со мной дело обстоит иначе…
- Забыли дома права?
- Нет… Хлебнул немного лишнего. А на дорогах сами знаете… Что же нам делать?
- Так может я смогу вам в этом деле помочь, - не теряя надежды, покорно спросил негр, - за отдельную плату?
Иллюзионист уже внимательно взглянул на негра, и, поразмыслив, спросил:
- У вас есть права?
- Да, - последовал радостный ответ негра, который не дожидаясь приглашения: вытащил из кармана документы и протянул их Лисину.
- А с паспортом, как у вас обстоит дело? – тщательно изучив протянутый документ, спросил иллюзионист.
- О, господа, - жалобно запричитал негр, - в том то все и дело, что у меня их похитили вместе с деньгами и теперь я не могу ни уехать на Родину, ни устроиться здесь на работу.
Лисин снова задумался. Казалось он спрашивал себя: стоит ли связываться и уж тем более доверять первому встречному. Но не найдя в негре ни чего подозрительного: того, что ему может навредить, произнес:
- А почему бы и нет.
- Так вы позволите мне вам помочь?.. за небольшую плату…
- Похоже парень, тебе крупно повезло. Ты не только сможешь заработать, ты сможешь крупно заработать. Я нанимаю тебя к себе на службу… Так как, ты говоришь, тебя зовут?
- Мибиду Мугуа, - озаряясь улыбкой и не веря своему счастью, радостно воскликнул негр.
- Я буду тебя называть Бигуди, - протягивая новому водителю запасные ключи от машины и возвращая права, произнес Лисин. – Мне так легче будет запомнить твое имя.
- Как вам будет угодно, хозяин, - бросаясь к машине, радостно выкрикнул негр.
После того как в пригнанную машину сели Лисин и Банифас, после того, как она уехала и улица снова погрузилась в тишину, от противоположенного здания, отделилась вторая тень и не спеша подошла к тому месту, где еще не давно стояли трое прохожих.
Лючия, - а это была она, - не на шутку задумалась. То что она увидела, то что ей довелось услышать, было лучшим доказательством – ее не завидного положения.
- И так, - произнесла она вслух, - как я и предполагала Гордон втянул в эту историю Банифаса.
Да, человек представившийся Лисиным, был ни кем иным, как Гордоном. Весь вечер он следил за Банифасом, ожидая удобного случая познакомиться с ним, и вот, когда такая минута представилась, он пошел в решительное наступление. С первых минут их знакомства, ему сразу удалось подметить, что в Банифасе присутствуют все свойства человека, чья мнительность и слепая доверчивость не знают границ. Как он и предполагал, он добился быстрого успеха; что же, до негра Бигуди, то по началу эта встреча Гордона разозлила, но когда он узнал, что с его водителем произошло несчастье, он поспешил этот вопрос решить полюбовно. Ибо, находясь в федеральном розыске, и почти у финала своей цели, ему вовсе не хотелось из-за какого-то пустяка оказаться в руках правоохранительных органов.
- Что ж, - резюмировала Лючия, - я вела себя весьма сдержанно и корректно, теперь же, когда холодная война перешла в открытую угрозу, мне остается только нейтрализовать противника.
Она вынула из сумочки мобильный телефон и набрав номер, связалась с Испанией.
- Родригес, вы можете меня поздравить, - радостно произнесла она. – Бонифас больше не является для меня врагом. Скажу больше, я его признала - как брата, и с этой минуты, нет с этой секунды, я становлюсь для него ангелом-хранителем! - Явно выслушав тревожную речь Родригеса, она поспешила его успокоить. – Я все прекрасно понимаю, - задорно произнесла она, - но это мое окончательное решение… Нет, нет, пока ни каких указаний не будет. Однако будьте всегда готовы к любым действиям. Возможно мне скоро понадобиться ваша помощь. До встречи.

Глава 19

Словоохотливый собеседник


Неожиданная встреча с Гордоном, заставила Виктора о многом задуматься. И в самом деле, его внезапное появление в магазине Зябликова, могло говорить, только об очередной афере, в которой Виктор пока ничего не понимал. Но то обстоятельство, что Гордон не признал Фанфарова, давало нашему герою, пусть небольшое, но преимущество в действиях.
Так, пообещав Гордону принести через несколько дней свои наработки, он, в первую очередь, рассчитывал оттянуть поездку Гордона в Швецию, а во - вторых, самому кое-что разузнать за это время.
Но с чего начать? За какую ниточку зацепиться?
Такой ниточкой Виктору виделась фигура коллекционера Гарина, которого убили, и о котором он так ничего и не знал. «Не может быть, - думал он, - чтобы в этом деле не было ни каких свидетелей». И он оказался прав. Такие свидетели нашлись.
Правда, прежде чем Фанфаров посетил дворец культуры имени Горбунова, расположенный на улице Новозаводской, где собирались коллекционеры, на Малой Бронной внезапно появился Зябликов. Случилось это в двенадцать, на следующий день, после их встречи. Зябликов пришел не один, а с молодой женой Симой.
К этому времени Виктор уже успел позавтракать и собирался покинуть кухню, как вдруг в дверь неожиданно позвонили. Он озадаченно переглянулся с сестрой.
- Я никого не жду, - убирая в раковину посуду и пожимая округлыми плечами, сказала Вера. – Наверное это к тебе.
Она сполоснула руки, насухо вытерла их полотенцем, и через минуту до Виктора донеслись щелкающие замки, а за тем в прихожей послышался мужской голос. Признав его, Виктор крикнул:
- Вера это ко мне. «Интересно, что ему понадобилось? - подумал он, поднимаясь из-за стола». – Он пошел на встречу Зябликову и столкнулся с ним в гостиной, заметив за спиной гостя женский силуэт.
- Извини меня, дружище, - начал свое объяснение Зябликов, - но так уж устроен человек, что находясь даже на прогулке, его нет, нет, да посетят тревожные мысли… особенно если они касаются чести. Наш договор с Панадееным… Ах ты черт, совсем забыл о протокольных обязанностях, - прервал он себя. - Вот, что значит – голова кругом.
Он повернулся в пол оборота и, положив руку на плечо девушки, представил хозяина и свою жену - друг другу. Виктор, тоже в свою очередь познакомил свою сестру с гостями.
Вера и Сима были примерно одного роста и возраста. Обеим девушкам было по восемнадцать лет. Хорошо сложенные, они: Вера – светленькая, Сима – с карими глазами и темными волосами, скрепили знакомство теплым рукопожатием и милыми улыбками.
Общительная Вера, проявив должное гостеприимство, взяла за руку жену Зябликова и сказала:
- Пойдемте Симочка на кухню. Пусть мужчины обсуждают свои надуманные проблемы, а мы с вами, полакомимся соблазнительными печеньями и, поболтаем на женские темы.
Сима не возражала и, оставив Виктора и Бориса одних, девушки скрылись на кухне. Недоумевающий взгляд Зябликова, скользнул им вслед и видимо все еще решал, что бы означали слова Веры. Но тут, он вспомнил за чем пришел и повернулся к Виктору.
- Как продвигается твоя работа? - напрямик спросил он.
Но Виктор к такому вопросу был готов, а потому ответил без раздумий:
- Половину тетради уже переписал. Думаю, что к завтрашней встрече, успею сделать и остальное.
В сущности Виктор слукавил: он даже не притрагивался к тетради, хотя записи, о которых он упомянул при встрече с Гордоном, у него и в самом деле имелись. Думая о перспективах, о карьерном росте, он еще до несчастного случая, когда решился распознавать запахи, составил коллекцию: женского и мужского парфюма. Эту коллекцию, он хотел предложить какой-нибудь частной фирме, но теперь, когда появился новый покупатель, к тому же, у которого можно было кое-что выведать, тетрадь оказалась как нельзя к стати.
- Нет, нет, - возразил Зябликов, - словами ты меня не убедишь. Я как не верующий Фома, пока своими глазами не увижу – не поверю.
Виктору ничего не оставалось сделать, как провести Бориса в свою комнату, и показать тетрадь с замысловатыми записями.
- Ну вот, - внимательно разглядывая странные и не понятные каракули, согласился Зябликов, - теперь я абсолютно спокоен.
Когда Виктор с Борисом миновали гостиную, когда вошли на кухню, девушки весело болтали, попивая чай с печеньем. Глядя на эту идиллию, Зябликов настроение которого после увиденной тетради значительно улучшилось, загадочно произнес:
- А не пойти ли нам, друзья, вечером, в какой-нибудь милый и уютный ресторанчик? Все расходы беру на себя. Так что от вас мои дорогие, - весело глядя на Виктора с Верой, сказал он, - требуется только хорошее настроение и согласие. А что, - продолжал он не умолкая, - живем, как затворники, а так хоть немного развеемся… Тем более, что у нас с Виктором, – он загадочно подмигнул ему, - есть отличный повод.
Это предложение было столь неожиданным, что Виктор по началу даже растерялся. Однако у него были другие планы. За каких-то пол дня, и возможно ночь, а именно столько оставалось времени до встречи с Гордоном, он обязан был хоть что-нибудь разузнать. Сделать это было почти не возможно. Виктор отдавал себе в этом отчет, и все-таки он не теряя надежды, вежливо отказался.
- Ничего не получится, Борис. Ты ведь знаешь, что мне еще предстоит переписать пол тетради.
- Ах ты, черт! Я совсем об этом забыл… Что ж, - с грустинкой в голосе и в утешение произнес он, - тогда устроим мероприятие в другой раз.
И вот, расставшись с Зябликовым и Симой, Виктор приступил к осуществлению своей задачи. Трудность Виктора заключалась в том, что он ни имел ни малейшего понятия, что же коллекционировал ныне покойный Гарин? Объездив вдоль и поперек весь город, посетив около двенадцати самых различных обществ коллекционеров, он наконец-то остановил «Жигули» около дворца культуры имени Горбунова.
День был солнечный, даже жаркий и Виктор с удовольствием вошел в здание, где под сенью его крыши, было прохладно и свежо. Вдоль стен фойе дворца расположились коллекционеры; они сидели на скамьях и перед ними на ковриках устеленных на бетонном полу были аккуратно разложены коллекции – гордость, богатство и достояние.
В фойе было многолюдно и шумно. Виктор растворился в толпе и так же, как и другие переходил от одного коллекционера к другому. Тут спорили до хрипоты: убедительно доказывая превосходство того или иного экземпляра, торговались, обменивались, но не эта азартная игра, спрыскивающая в кровь порцию адреналина, интересовала Виктора. Он искал какого-нибудь разговорчивого завсегдатая, этого уважаемого общества, у которого можно было бы расспросить о Гарине.
Наконец-то он такого человека нашел. Это был мужчина лет шестидесяти, тучный, совершенно полысевший, с большим и испещренным морщинами лбом, обвислыми щеками, двойным подбородком, карикатурным брюшком, но добрым жизнерадостным взглядом и приятным голосом.
Виктор подошел к нему, как раз в тот момент, когда коллекционер заканчивал спор с каким-то завсегдатаем, утверждавшим, что номинальная стоимость гватемальской монеты: времен колониального порабощения, значительно выше, чем за нее запрашивал ее владелец.
- Что ж, - невозмутимо ответил продавец, - базар большой – на столько большой, что его владения простираются по всему миру, так что у вас есть отличный шанс выиграть в разнице. Удачи вам, дружище!
Обиженный покупатель, что-то ворчливо пробурчал себе под нос, и вскоре растворился в толпе.
- Извините, что стал не вольным слушателем вашего спора, - обращаясь к продавцу, сказал Виктор, - но мне кажется, что коллекционер Гарин, лучший специалист в этом вопросе. Не целесообразней ли уточнить цену у него, тем более, что он учитывает инфляции и революции, приведшие одни монеты к падению, а другие к росту.
- Выслушав эту полную абсурда тираду, коллекционер смерил Фанфарова с ног до головы насмешливым взглядом, однако не обиделся и деловито произнес:
- Насколько мне известно, молодой человек, Гарин ни только не был специалистом в нашей области, он даже не являлся коллекционером. Так – темная лошадка, которая изредка здесь появлялась. Правда, одно время ходили слухи, что он владеет какой-то уникальной коллекцией: цена, которой равняется несметным богатствам. Но ведь ее, так ни кто, и ни когда, не увидел.
- Странно, странно, - задумчиво протянул Виктор, - очевидно мы говорим о двух разных людях. Тот Гарин, о котором упомянул я, живет на улице Панфилова 256/4 квартира 13.
- Я о таком никогда не слышал, - рассмеявшись сказал коллекционер.
- Что же тут смешного?
- А то что, Гарин, о котором говорил я жил на улице Герцена 134/2 в квартире 49.
- Да вы правы, - сказал извиняющимся тоном Виктор, - мы говорим о разных людях. Но почему вы о своем Гарине говорите в прошедшем времени?
- Потому что Гарина, - пояснил коллекционер, - уже нет в живых.
- Он умер?
- Нет, молодой человек. Его убили.
- Убили? – разыгрывая удивление, переспросил Виктор.
- Да, - кивнув головой, произнес коллекционер. – Дело это, как для многих из нас дошли слухи, - мужчина обвел фойе взглядом, как бы призывая в свидетели своих собратьев по цеху, - так и не было раскрыто.
Получив исчерпывающую информацию о Гарине, Виктор для видимости поболтал еще немного с коллекционером, растрогал его до слез: похвальными речами в адрес его коллекции и, только после этого, поехал по указанному адресу.
Через час он был на месте. Теперь ему оставалось узнать, какова была причина смерти Гарина: убийство с целью хищения, чья-то месть, наследственная жадность родни, а может и самоубийство?
Соседка, которую он заметил у подъезда дома Гарина, и которой представился журналистом, ничего вразумительного ему ответить не смогла, за то указала на соседа Гарина, который, в двадцати метрах от подъезда, копался в своей старенькой «Тайоте».
«Отлично, - подумал Виктор, кинув внимательный взгляд в указанную сторону, - возможно этот автолюбитель, окажется на много разговорчивей, чем старушка. Но с чего начать разговор, что бы не вызвать подозрение»?
Погрузившись в эти мысли, и поблагодарив старушку, Виктор направился к машине, из которой маячили: крупный зад и массивные ноги, так как вторая половина тела скрылась под раскрытым капотом. Когда до машины оставался метр, автолюбитель вынырнул из под капота, и озадаченно огляделся. Казалось он кого-то разыскивает. Заметив Виктора он радостно вскрикнул.
- Молодой человек, - обратился он к нему, - не можете ли вы мне помочь? Два часа к ряду мучаюсь с этой тарантайкой, а она никак не заводится. Виктор был рад этой просьбе, хотя бы потому, что она избавляла его от нелепых предисловий и подозрительных расспросов.
- Все что мне нужно, - продолжал автолюбитель, вытирая тряпкой вымазанные по локоть, руки, - так это, что бы вы сели за руль и включили зажигание.
- Всего-то? - радуясь, что так легко завязался разговор, воскликнул Фанфаров. – А я уж подумал, что вам понадобиться более серьезная помощь.
- Я рад буду любой помощи, - с благодарностью сказал автолюбитель, беспокоясь, как бы его просьбу не отклонили.
В продолжении этого разговора, Виктор успел обойти машину, сел за руль, и найдя ключ в замке зажигания, повернул его. Минут пять эти простые действия повторялись возвращаясь в исходное положение и все это время, до Виктора из под капота доносилось: кряхтение, ругань, непонятное бормотание автолюбителя, тщетно пытавшегося устранить неполадки.
Наконец-то, он в сердцах выругался, вылез наружу и сплюнув себе под ноги, гневно проворчал:
- Вот какая морока, молодой человек, получается с этими машинами. Уже вторую неделю по воскресениям пытаюсь договориться с этой железякой, но похоже мы говорим с нею на разных языках. То ли дело наши младшие братья. Я знаете ли работаю сторожем в зоопарке. И хотя у моих подопечных характер совсем не сахар, все же, не без ложной скромности скажу, что я давно перешел с ними на «ты». А к этой таратайке, - он пнул ногой колесо, - я не знаю с какой стороны подобраться.
Виктор хотел было предложить соседу Гарина, обратиться в автосервис, но понимая, что у автолюбителя возможные затруднения с деньгами, уклонился от раздражительного совета и выбравшись из машины, подошел к открытому капоту.
За рулем Виктор сидел с восемнадцати лет. Так же находясь в ранге автолюбителя, он не мог похвастаться выдающимися способностями в этой области, но за пять лет, он, все-таки, кое чему научился. Не то, чтобы он штудировал учебники или подобного рода техническую литературу, скорее тому виной были нестандартные ситуации, в которые он попадал на дорогах. И в этих патовых моментах, советы водителей были лучшей практикой и школой, какие можно пожелать дорожному путешественнику.
Проявив должное участие к собрату: попавшему в затруднительное положение, Виктор не только вернул соседу Гарина отличное настроение, ни только устранил в машине неполадки, но и сумел, пока ремонтировал машину, многое разузнать о коллекционере Гарине.
К счастью весь ремонт занял не более полу часа - всего-то нужно было прочистить карбюратор. Но какой это был экспромт! Какой напор, натиск! Сосед Гарина оказался слово охотливым человеком. Всего-то нужно было направить его мысли в нужное направление, как его уже не возможно было остановить.
И так, откручивая крепежные болты карбюратора, Виктор заметил, что у машины отсутствует сигнализация, и поинтересовался у ее хозяина: не боится ли он угона? И словно извиняясь за свой нелепый вопрос, поспешил добавить:
- Впрочем, те времена, когда угоняли машины, когда бандиты и убийцы безнаказанно разгуливали на свободе, давно ушли в прошлое.
- В прошлое? – как ошпаренный вскричал автолюбитель. – В прошлое, говорите, молодой человек? Так я вам скажу, что вы глубоко заблуждаетесь.
- Но об этом, нам каждый день твердят с экранов телевизоров. Большие заголовки газет пестрят разоблачающими статьями.
- Не знаю, что там показывают по телевизору, - раздраженно произнес сосед Гарина, - но то, что случилось в нашем доме, уверяю вас, вы не прочтете ни в одной газете.
- Но возможно ваш случай, - разжигая запальчивость в соседе Гарина, предположил Виктор, - слишком примитивен, чтобы на него бросали армию ищеек. Возможно, он даже не заслуживает внимание, чтобы отвлекать от срочных дел участкового.
- Ах, так! Значит вы мне не верите? Тогда слушайте, – возбужденно вскричал автолюбитель. – Если вы еще не потеряли способность сострадать, если в вас не угасло чувство собственного достоинства, если вы не превратились в марионетку, которой все не почем, то вы поймете всю величину безутешного горя и невыносимой боли, какие выпали на мою долю.
Услышав начало этой надрывной речи, слова которой вылетали из самых глубин сердца соседа Гарина, в глубине души Виктор раскаялся в своем недостойном поведении. Но автолюбителя уже не возможно было остановить. Казалось в нем прорвалась какая-то плотина, сдерживающая его эмоции, и словно могучим потоком, как и Авгиевы конюшни, они смывали на своем пути: несправедливость и чванство, лживость и лесть, очковтирательство и поруку.
Он словно обвинял тех: кто, по должности и положению, обязан был отыскать убийцу Гарина, кто спрятал в сейф дело по этому преступлению, кто наплевательски относился к человеческим страданиям и кто глумился и позорил – честь и достоинство Фемиды.
- Нас было трое и не разлучных друзей, - начал свой рассказ автолюбитель. – Трое друзей, кого при любой погоде, при любых житейских обстоятельствах, видели всегда вместе. Не было дня, чтобы мы не созванивались, не было такого мероприятия, чтобы один из нас был отлучен от другого… В горе и в радости мы всегда шли плечо к плечу. Наша дружба завязалась еще в студенческие годы, когда молодость – эта властительница: безрассудства и отваги – сплавляет дружеские узы лучше всякой сварки, когда от избытка чувств – голова идет кругом и когда суровые дни, если таковые выпадают на долю молодого человека, воспринимаются, как трех часовая постановка, в которой не зависимо от финала – безмятежность преобладает над рассудительностью. Я – Григорий Пряхин и Эдуард Квашин, были старше Гарина, однако решающее слово всегда оставляли за Митенькой. Не знаю, как и откуда, но он интуитивно чувствовал любую ситуацию; порой, это нас даже раздражало. Создавалось впечатление, что мы без его советов и шагу ступить самостоятельно не можем. Но – Время, этот справедливый и точный судия, всякий раз указывало нам на наше заблуждение; среди нас, он был самым начитанным. Его любовь к гуманитарным наукам, удивительные рассказы о наших благородных предках, полюбились нами так же легко, как легко заключаются браки. У каждого из нас была огромная коллекция книг. Но какие это были книги! Мы не гнались за редкими изданиями, хотя и они имеют свою цену, в нас скорее жила ненасытная тяга к познаниям, к природе человеческой мысли. Влекомые к Божественным истокам, мы просиживали штаны в библиотеках, прочитывали до дыр редчайшие тома и потом, порой до хрипоты спорили, пока не добирались до истины.
Не существуй этих книг, наша жизнь была бы не полной и ущербной… В них мы находили ответы, без которых человеку под час не в силах справится: с соблазнами и искушениями, какие встречаются на его жизненном пути. Этот кладезь человеческой мудрости - воспевающий Божественный замысел, – вскормил наши грешные души, как вскармливает молоком мать свое дитя, соком: благородства и здравомыслия. И все это, - произнес он с нескрываемой благодарностью и гордостью, - заслуга Митеньки.
Он был открыт для нас как книга. И все-таки, не смотря на эту открытость, у него была одна тайна, о которой он никому не рассказывал. Даже мы - его друзья не были посвящены в нее, и узнали об этом совершенно случайно. Дело в том, что Митенька не умел скрывать переживания; а уж если его гложила какая-то мысль, то он и вовсе уходил в себя и оставался в таком состоянии духа, пока не находил ответа.
Однажды, и это потом вошло в правило, мы стали посещать общества коллекционеров. Каждое воскресение, мы бессистемно погружались для себя в какую-то новую тематику, словно примеряли силы для освоения очередного ликбеза.
Не скажу, что наш осмотр был целенаправленным, скорее это были прогулки в которых мы утоляли свое любопытство. При этом мы подмечали, что Митенька возле одних экспозиций подолгу задерживался, прислушивался к разговорам если такие велись, мимо других – быстро проходил не обращая на них внимание. А уж если ему в руки попадались иллюстрированные альбомы: содержащие информацию о драгоценных камнях, то его от них невозможно было оторвать.
Если бы позапрошлой зимой Митенька не промочил ноги и не простудился, то наши походы к коллекционерам продолжались по сегодняшний день. Но состояние его здоровья, хоть оно и было, как говорят медики «вялотекущим», обязывало соблюдать постельный режим. Разумеется мы ему заменили лучших сиделок и старались заботой и вниманием, поддержать, в его ослабевшем организме, душевные силы.
Болезнь - эта дряхлая и коварная тетка, то на время покидала Митеньку, то опять возвращалась, чтобы вцепиться в него своими крючковатыми руками и тощими пальцами. Однажды, когда наступил кризис, и когда Митенька почувствовал себя почти уж не важно, он еле слышно прошептал:
«Похоже мне не придется ее увидеть собственными глазами».
«Кого»? – поинтересовались мы с Эдуардом, полагая, что Митенька впадает в забытье.
Но нет, мысли его были так же ясны, как утренний рассвет, и он пояснил:
«Если я проиграю это сражение, - говорил он подразумевая свою болезнь, - то дайте мне слово, что выполните мою последнюю волю. До сих пор вы об этом не знали, но теперь, когда я возможно стою у последней черты, вы мои верные друзья, сумеете стать тем – кем был я. И пусть вас мое запоздалое признание не оскорбляет, но такова воля передавшего в мои руки эту тайну, и связанное словом обещание открыть ее, когда наступят лучшие времена.
Да друзья, в этом немощном старике, который лежит перед вами в постели, вы видите – хранителя несметных богатств. Наши совместные походы к коллекционерам, которые возможно вам осточертели, имели для меня особое значение. Я искал алмаз - , без которого не попасть в хранилище сокровищницы и который похитили у моего отца, когда он был жив и полон сил. Дайте мне слово, что когда вы его отыщите, то употребите все свои средства, пусть они даже окажутся последними на его приобретение.
В этом секретере, - он поднял ослабевшую руку, - вы найдете маленькую шкатулку, в которой лежат письма с подробным описанием местонахождения сокровищницы и способа проникнуть в нее. Но дайте мне слово, что вы выполните мою просьбу только после того, как меня не будет в живых».
Полагая, что Митенька бредит, мы с Эдуардом, чтобы скорее его утешить, не раздумывая пообещали ему исполнить его волю, но спустя две недели болезнь окончательно отступила и Митенька пошел на поправку.
Дни летели за днями и в первые дни весны, когда по особенному ласкает солнце, когда пробуждается от зимней спячки природа, мы снова возобновили свои поиски алмаза.
«Теперь, - бодро и весело произнес Митенька, шагая с нами по шумному и многолюдному Тверскому бульвару, - когда вы оказались посвященными в мою тайну, я могу торжественно наделить вас званием - Хранителей. Нас стало трое и возможно это к лучшему. Горький опыт- не только потрепал наши нервы, но и наделил нас силой. Ели с кем-нибудь из нас случиться несчастье, то оставшиеся сумеют довести дело до конца».
«Так это был не бред? - спросил у него Эдуард. – Не плод твоей фантазии»?
«Вовсе нет, - со всей серьезностью ответил Митенька. – Я был в здравом рассудке и уме. И то, о чем я вам говорил – настоящая правда».
С этого дня, мы усилили свои поиски и вышли на некоего Мардасова, который по слухам коллекционеров слышал об алмазе. Со всей ответственностью могу сказать, что встреча с этим человеком провела в наших отношениях жирную черту – отчуждения и непонимания.
Не скрою, по началу нас это известие воодушевило и обрадовало, но когда состоялось знакомство, когда почти патологически разрушенная нравственность Мардасова нам стала очевидна, и когда мы поняли с каким человеком нам предстоит вести дела, нас охватило оцепенение и досада.
Хитрость, лукавство и лживость, проявились в первый же день знакомства с Мардасовым. По началу, он сообщил нам, что об алмазе впервые слышит, потом, когда мы пообещали хорошо заплатить хоть за малейшую информацию, он принялся с нами торговаться взвинтив цену до таких пределов, словно он был не простой бухгалтер: против профессии которого мы ничего не имели, а чуть ли не сам Крез в рассвете своего царствования.
Увы, той суммы, которую он затребовал, у нас не было; как и не набралось: если бы мы продали даже свои квартиры и имущество. И все-таки Митенька не терял надежды. Наши встречи с Мардасовым становились все чаще и чаще, но положительного результата они так и не принесли.
Вот, молодой человек, - взяв маленький тайм-аут для передышки, с грустью произнес автолюбитель, - при каких обстоятельствах мы оказались в тупике и при каких обстоятельствах нас стало четверо.
Увы, это пополнение внесло в наши ряды только раздоры. Вскоре мы заметили, что Митенька стал от нас как-то отдаляться. Ревностно воспринимая такое поведение, мы откровенно высказывали ему наши справедливые жалобы, но он отвечал на них шуткой, обещая, что скоро все вернется в прежнее русло. Увы, этих благодатных дней мы так и не дождались. Вскоре Митеньку зверски убили.
- Убили? Вы уверены в этом? – спросил Фанфаров. – Ведь для подобных заявлений нужно располагать неопровержимыми доказательствами.
- Они есть, молодой человек, - со злостью произнес автолюбитель. – Есть, потому что Митеньку нашли в ванной. Убийца утопил его в ней.
- Утопил?
- Да. Сутки мы не виделись с Митенькой. Но этих суток было вполне достаточно, чтобы в наших беспокойных умах поселились тревожные мысли. Чувствуя необъяснимую и смутную опасность мы забили в набат. Вызванные: участковый и дома управитель, при нашем содействии обнаружили его мертвым в ванной. Да его утопили. Следы пальцев убийцы, как неопровержимые доказательства человеческой жестокости и зверства, сизыми пятнами были отчетливо видны на шее Митеньки.
В тот промозглый и ненастный день, была скверная погода. Резкие порывы ветра, гнали по небу свинцовые тучи, из которых беспощадно хлестал дождь. Казалось, сама природа протестует против этого жестокого варварства. Понаехавшие оперативники тоже свое негодование выражали: достаточно откровенной бранью и их негативное настроение легко объяснялось, ведь следов кроме тех, о которых я упомянул так и не нашлось. Убийца оказался на редкость матерым.
Провозившись с сутки, оперативная бригада покончив в таких случаях с необходимыми делами, лишь под вечер покинула Митенькину квартиру, не забыв при этом опечатать входные двери.
Болезненно переживая эту утрату, мы с Карлом буквально не давали оперативникам проходу. Чуть ли не ежедневно, мы обращались к следователю Куркову и его помощнику Гордону, которым поручили расследование этого дела, с расспросами: как ведутся поиски убийцы. Но не смотря на то, что сами давали исчерпывающие сведения касающиеся следствия, дело это так и не сдвинулось с мертвой точки. Правда, - задумавшись добавил автолюбитель, - спустя два месяца, помощник Куркова…
- Гордон? - уточнил Виктор.
- Да он. Вспомнив, что в тот день следственная группа внесла с улицы в дом Митеньки изрядно грязи, попросил нас найти кого-нибудь из соседей, чтобы прибрали в квартире.
«Будет совсем неприятно, - произнес он тогда, - если приедут родственники гражданина Гарина и обнаружат такой беспорядок».
- Как вам это нравиться, молодой человек, Митенька для них был уже «гражданином». Меня тогда из-за этих слов чуть не прорвало… В тот день, я и Карл и еще несколько соседей, сидели на лавке у подъезда и все еще обсуждали: так неожиданно свалившееся на наш дом несчастье. Соседка Галина Тюрина, изредка выполнявшая при жизни Митеньки, по его же просьбе уборку в квартире, сразу дала свое согласие.
«Только пожалуйста, товарищ следователь, - произнес в сердцах Карл, так же как и я все еще болезненно воспринимавший всякое поползновение на светлую память Митеньки, - проследите, чтобы она не стащила статуэтку Венеры Милоской».
«Сдалась мне ваша Венера Милоская, - огрызнулась в ответ Тюрина. – Я на барахолке нашла себе другую статуэтку, и уверяю вас она совсем не хуже чем у покойного Гарина».
- А что это за статуэтка такая? - заинтересованно спросил Виктор.
- Обыкновенная, - на мгновенье задумавшись ответил автолюбитель. – Обыкновенная фарфоровая статуэтка. Однако для Митеньки она была бесценна. Всякий раз, когда мы собирались у него в квартире, чтобы сыграть в нарды, он трепетно передвигал ее с полки секретера, за дверцей которой лежали нарды, в другое безопасное место.
Наблюдая за этим священнодействием, - иначе акт этот не назовешь, мы сознавали, что вложено в него не простая привязанность: к произведению искусства, не только глубокая признательность к мифам и легендам наших предков, а нечто большее, что не доступно нашему пониманию.
Что же касается упрека в адрес Галины Тюриной, то здесь Карл был в какой-то степени прав. Однажды Тюрина так надоела Митеньке, с просьбой продать эту статуэтку, что он в сердцах даже выставил Тюрину за дверь. Но не смотря, на эту в прошлом склоку, возможно таким образом желая искупить свою горячность и не тактичность, Галина прибрала квартиру, и двери снова были опечатаны.
- А что же, родственники Гарина? –спросил Фанфаров.
- Родственники? Есть у него где-то в Новосибирске тетка, но ей видно нет до этого ни какого дела. Она даже на похороны не приехала. А если говорить на чистоту, то мы - его преданные и бескорыстные друзья, были ему и дальними и близкими родственниками.
Произнеся эту долгую и с надрывом речь, полную безутешных воспоминаний, автолюбитель запнулся и что-то вспомнив подозрительно добавил:
- За то спустя несколько месяцев после смерти Митеньки, - он осторожно огляделся по сторонам и будто не желая, чтобы его слова стали достоянием чьих то ушей, понизив голос продолжил:
- Так вот, спустя несколько месяцев, как то возвращаясь поздно ночью домой, я вдруг увидел Гордона. Того самого помощника следователя, который занимался поиском убийцы. И хотя, нас разделял двор и растущие вдоль тротуара тополя, - свет горел только у входа в подъезд, и Гордон по всей видимости очень торопился, - мне все-таки удалось разглядеть его лицо.
По началу его внезапное появление, возле нашего дома, навели меня на мысль, что он, как истинный представитель правопорядка, кому по настоящему не дают покоя не завершенные дела, пришел, чтобы выяснить какие-нибудь не достающие детали этого дела. Но когда я обнаружил, что в его походке и манерах присутствуют все повадки матерого нарушителя, я решил не раскрывать своего присутствия, а проследить за ним.
Свой наблюдательный пункт, я устроил в подъезде противоположенного дома, где из окна последнего этажа, мне отлично были видны задернутые шторы и балкон: квартиры покойного Митеньки.
И вот, через каких-то пять минут, я увидел, то что подтвердило мои подозрения. За плотными шторами темных окон, угадывался слабый луч фонаря; скользя и вздрагивая, он шарил от потолка к полу, пересекал комнату от стены к стене, на какое-то время замирал, чтобы снова ожить.
- По видимому, он что то, там искал, - предположил Виктор.
- Я в этом не сомневаюсь, - отозвался автолюбитель. – Вопрос, что он там искал? Ведь когда обнаружилось, что Митеньку убили, мы с Карлом первым делом бросились к секретеру, но шкатулки там уже не было. Нет, нет, молодой человек. Он искал, что то другое. И чтобы это выяснить, я на следующий день отправился в милицию.
Когда же, я узнал, что Гордон давно ушел из органов и находиться в розыске, на моем распухшем от бессоннице лице, появилось такое изумление, что по началу заставило рассмеяться, а за тем и обеспокоиться за мое здоровье, дежурного, к которому я обращался.
Ничего не сообщив о ночном происшествии, я узнал у него, что это дело по-прежнему ведет старший лейтенант Курков, но которого увидеть на службе по причине болезни не представляется возможным. Однако, оставлять это дело на самотек мне не хотелось. «Сообщение, - сказал я дежурному, - которое я хочу сделать лично следователю Куркову, возможно поможет прояснить и пролить свет на историю, которую он распутывает».
Не знаю чему больше поверил дежурный: моему изменившемуся лицу или убедительному выражению с каким я произнес эти слова, но только он без раздумий и даже принимая участие в этом вопросе, дал мне его адрес.
«Записывайте», - сказал он.
- Я не из тех кого заставляют дважды просить. Поэтому быстро записав его адрес, я покинул милицию, созвонился с Карлом, через час встретился с ним, рассказал о Гордоне и мы сразу же поехали к Куркову. Но к нашему сожалению, дома его не оказалось. Несколько дней мы караулили его у дома, звонили на службу, но все впустую. Устав от бесцельных действий, мы махнули на него рукой и условились с Карлом установить за Митенькиной квартирой наблюдение.
Признаюсь порой мне казалось, что мы с Карлом погружаемся в маниакальную подозрительность, ведь, наше наблюдение длилось почти четыре месяца. Я даже, как то сказал Карлу, о бесполезности, пусть и благородного поступка, но он не хотел об этом и слышать.
«Будем продолжать наблюдения», - категорически прервал он мои сомнения. И снова день за днем, мы сменяли друг друга… А вот вчера, он вдруг исчез. Сутки я его не видел. И мне думается, что он напал на след убийцы и только спешность не позволила ему предупредить меня о своем местонахождении и о происшествии, которое заставило его так внезапно уехать.
Автолюбитель на мгновенье умолк, его прежде взволнованное лицо прояснилось, но в голосе все еще оставались оттенки горечи.
- А вы говорите, - не весело произнес он, как будто подводил итог своему рассказу, - будто наступило благоденствие. Черта с два. Не только не наступило, а по-моему…
Он не закончил фразы, и более ободряющим тоном произнес: – За то теперь, когда моя таратайка снова обрела прежнюю прыть, мы с Карлом, если конечно он вышел на след убийцы, сможем добраться до негодяя, как бы он далеко от нас не находился.
Искренне пожелав удачи автолюбителю, и попрощавшись с ним, Виктор покидал этот двор с гнетущими мыслями. С одной стороны он был рад, что с квартиры Гарина сняли наблюдение, а с другой – он должен был пасть в глазах этих достойных и преданных друг другу людей, ибо намеревался этой ночью во что бы то ни стало, проникнуть в квартиру их покойного друга.


Глава 20

Два взлома за ночь


Примерно в два часа ночи, когда горожане давно погрузились в сон, когда улицы стихли и на них давно исчезли прохожие, Фанфаров выбрался из машины. Первый раз в жизни ему предстояло нарушить закон: влезть в чужую квартиру, но самое неприятное, копаться там в чужом белье в надежде отыскать хоть какие-то следы.
Рассказ автолюбителя в какой-то степени прояснил для Виктора ситуацию, но вопрос: кто же убил Гарина, так и остался не ясным. Ночь была звездной и безветренной; яркая луна отчетливо освещала двор дома Гарина. Припаркавав машину в каких-то ста метрах от дома, Виктор почти заставил себя выбраться из нее. Свежий ветер, ударил ему в лицо. Виктор прислушался. Но кроме шелеста листьев, которые были немыми свидетелями его ночной операции, он ничего не услышал. Впрочем, дух противоречия, какой отразился сильным сердцебиением в его груди и легким звоном в ушах, почти заглушали истинную музыку этой ночи. И хотя во всех окнах было темно, Виктор вошел в подъезд коллекционера с опущенной головой. Почти бесшумно он поднялся по ступеням, до четвертого этажа. Но по мере того как он поднимался, необъяснимый страх сковывал его члены. В коленях появилась дрожь. Кое-как справившись с волнением, он остановился возле двери №34.
На площадке было темно. Виктор достал из кармана фонарик и включив его, принялся внимательно осматривать дверь. Большие круглые пластилиновые печати какие он увидел, расположенные на косяке двери, соединяла и пересекала прочная бечевка, говорившая, что после: топтунов следователей и соседки уборщицы, квартиру никто больше не посещал. Хорошенько разглядев на печатях рисунок, Виктор заметил, что вид их был почти первозданный: четкий и без шероховатостей, а прочная и капроновая нить, так же была хорошо натянута.
Кроме этого, выше пластилиновых печатей, была наклеена бумажная лента, скреплявшая также косяк и дверь и на которой виднелись чернильные печати.
«Но как же тогда, - подумал он, - Гордону удалось проникнуть в квартиру? Не прошел же он сквозь стены? А может у Гордона имелись, абсолютно идентичные печати? Если это так, тогда понятно почему все находится в идеальном порядке».
Однако, легкий, едва уловимый шорох, донесшийся со второго этажа, заставил Виктора вздрогнуть и прервать свои мысли. Он быстро выключил фонарик и оглянулся. Его настороженный взгляд, каким он шарил в темноте, ожидал неминуемого разоблачения; минута шла за минутой, а на нижнем этаже по-прежнему было тихо.
«Возможно это ветер», - подумав, успокоил он себя. Он снова включил фонарик, достал из кармана связку ключей, и прежде чем сорвать с дверей печати, что непременно влекло за собой уголовную ответственность, принялся их подбирать к единственному замку.
Только минут через десять, которые показались ему невероятно томительными, один из ключей все-таки провернулся в замке. Услыхав характерный щелчок, какой слышится при выскакивании язычка из замка, ночной взломщик с облегчением вздохнул. Пот градом катился по его лицу, попадая в глаза.
«Нет, - шепотом произнес взломщик, закрывая дверь, - так работать невозможно. Я ничего не вижу».
Не вынимая ключа из замка, он тщательно вытер платком глаза и лицо и только после этого взялся за дело. Однако, входить в чужую квартиру, он не спешил. Он спрятал платок в карман, вооружился большой лупой, и подсвечивая себе фонарем, принялся внимательно изучать печати.
- Так я и знал, - радостно произнес он. – Вот как Гордон проник в квартиру.
При тщательном осмотре бумажной ленты, он заметил, что чернильную печать пересекают: мельчайшие пузырьки матового цвета. Так же в этом месте лента была срезана острой бритвой и вновь аккуратно наклеена на латку, которая находилась за лентой. Поэтому не удивительно, что при первом осмотре, он ничего не заметил. Наверняка клей был синтетический, что не позволяло чернилам в нем раствориться.
- Отлично, отлично, - радостно воскликнул он, переходя к осмотру пластилиновой печати. – А вот и второй изъянчик. Если, - продолжал размышлять он, заметив несколько распушившихся волосинок на бечевке, край которой соприкасался с краем печати, - я за нее сейчас потяну, то окажется, что нить срезана у края печати и потом так же приклеена к кромке и держится на одном честном слове.
Все оказалось так, как предполагал Виктор. Он потянул за нить и обнаружил, что она срезана. Он уже собирался открыть дверь, как ему вновь показалось, что с низу донесся какой-то шорох. Очередной раз вздрогнув ночной следопыт уже подумывал спуститься на один пролет вниз, чтобы проверить причину этих странных звуков, как вдруг до его слуха донеслось слабое и жалобное мяуканье.
- Все понятно, - успокоил себя Виктор. – Какая-то соседская кошка вернулась с затянувшихся прогулок и проситься в дом.
Однако, вскоре притихший голос животного, подсказал Виктору, что кошка дворовая. Не теряя больше времени, он выпрямился, заменил лупу на перочинный ножик, и так же как это сделали до него, срезал ленту. Только после этого, он отворил замок и приоткрыл дверь. Хорошо смазанные петли не издали ни единого звука. Виктор вынул из замка ключ, спрятал связку в карман и вошел в прихожую, прикрыв за собою дверь.
По окончанию осмотра, а происходил он около полу часа, при закрытых плотных шторах, Виктор уже с определенной точностью мог сказать, кто убийца коллекционера Гарина. Оставаться здесь было не безопасно, потому наш детектив быстро устранил все свои следы и уже собирался покинуть квартиру, как со стороны прихожей послышались отчетливые шаги.
Фонарь в руке Виктора вздрогнул, его луч соскользнул с антресолей в коридор и Фанфаров увидел дуло пистолета, которое было направленно на него. Холодный пот прошиб Виктора. Он не сводил расширенных глаз с незнакомца, одетого в темный костюм и лицо, которого закрывала черная маска. Кто это? Убийца? Но тот тон, каким принялся отдавать свои распоряжения незнакомец, Виктор к своему разочарованию догадался, что перед ним убийца.
А тем временем, не убирая пистолета, субъект в маске потребовал, чтобы Фанфаров направил луч фонаря на свое лицо. Но зачем это ему понадобилось? Догадаться было не сложно. При подобном положении обзорность Фанфарова равнялась нулю. Виктор не спешил выполнять приказание. Но после очередного требования, он был вынужден подчиниться. И все-таки, он старался если не победить в этой партии, то хотя бы проявить какое-то сопротивление. Поэтому первым делом, он закрыл глаза. И как только услышал, что незнакомец принялся осматривать комнату, поспешно отвел в сторону фонарь, луч, которого ему теперь бил в правое ухо и на сколько позволяло зрение стал наблюдать за незнакомцем. Не сводя с него прищуренных глаз, он напрягся всем телом. Он ждал. Ждал, чтобы незнакомец отвлекся хоть на мгновенье, а уж тогда, он – Виктор, внезапно наброситься на него и собьет с ног прежде чем тот успеет воспользоваться пистолетом.
Но словно разгадав намерение противника, незнакомец резко повернулся, и прикрикнул на Виктора.
- Но, но, молодой человек. Не вздумайте шалить. Предупреждаю вас, одно не обдуманное действие и я, без сожаления, всажу в вас пулю.
Не спеша, словно у него в запасе имелось уйма времени, он переходил от одного осмотренного предмета к другому. Наконец, осмотрев секретер, и перевернув там все бумаги, он осветил фонарем сервант с посудой, и остановил свое внимание на большом трехстворчатом шкафе. Затем он потребовал, чтобы Виктор отошел к окну и когда заметил, что его требование бесприкасловно выполнено, приблизился к шкафу. Он потянул на себя ручку одной из его дверей и как только луч осветил его содержимое, громко вскрикнул и лишился чувств.
Замедли Виктор хоть на секунду и не подхвати на руки слабонервного субъекта, возможно о их присутствии, в тот же час, узнал весь дом. Но падение на пол удалось избежать. Отобрав у незнакомца пистолет и фонарь, Виктор усадил его на стул. Через несколько минут, слабонервный субъект пришел в себя.
-- Наверное мое лицо, - с ухмылкой спросил Виктор, - было куда милее, которое вы увидели в шкафу? Не так ли Лючия?
- Да, Виктор не ошибался. По возгласу, который издал незнакомец, увидев в шкафу мертвеца, он догадался, чье лицо скрывалось под маской. Но когда Лючия, а это была она, очнулась, то больше всего ее поразило не разоблачение, которому она подверглась, а отсутствие в руке пистолета. Дальше скрывать свое лицо не имело смысла и она сорвала с себя маску.
Как она не старалась себя держать в руках, ее бил сильный озноб. Ее бледное лицо, расширенные глаза, так же как и дрожащая рука указывающая на шкаф, говорили о потрясении, которое ей довелось пережить.
- Кто?.. Кто это?.. – еле шевеля языком, испугано спросила она.
- Вы о покойнике? – перехватив ее взгляд, переспросил Фанфаров. – Это Квашин.
- Ква…ква…ква…
Ей так и не удалось произнести фамилию покойного. Ее рот скривился и она задрожала всем телом. Теперь она видела в Викторе – защиту и опору. Позабыв, что минуту назад, направляла на него пистолет, она ни минуты не раздумывая, схватила его за руку и взмолилась:
- Пойдемте отсюда. Прошу вас.
Но Виктор не торопился.
- Да, Квашин – друг Гарина, - принялся объяснять он. - Похоже он выследил убийцу, но был захвачен врасплох. И вот вам Лючия - плачевный результат. Вам в отличии от него крупно повезло. В моем лице вы встретили друга. Но тем не менее, ваше поведение совершенно не укладывается в моей голове. Как понимать вашу экспансию?
- Как понимать? – уже осмелев, но все еще не отводя от шкафа глаз, оскорблено спросила она. – А как понимать вашу связь с Гордоном? Да, да. И не вздумайте отпираться. Я видела, как вы с ним встречались.
- Встречались?
- Да, - уверенным голосом заявила она. – Вчера, выслеживая Гордона, я увидела, как он на Тверском бульваре, неподалеку от Никитских ворот, вошел в помещение в котором возились рабочие, а через минут пятнадцать оттуда вышли вы. Согласитесь, что при моем осведомлении вам не удастся выкрутится. Хотя я теперь ничему не удивляюсь. Сколько вам заплатили? – вскинув на Виктора осуждающий взгляд, спросила она. – Вам, кому я доверила свою судьбу?
Обвинение, которое Лючия бросила в лицо Фанфарову, было слишком жестоко, чтобы можно было оправдаться в двух словах. Поэтому, не смотря на ограниченность времени, Виктору пришлось, в общих чертах, рассказать: о западне Зябликова, о посещении общества коллекционеров, о беседе с соседом Гарина, о Галине Тюриной, которая страстно желала заполучить статуэтку, об уборке, которую она провела в квартире Гарина и об исчезновении Квашина. Так же он рассказал об печатях на двери. Об истории с Родригисом, который сыграл роль Банифаса, он не обмолвился ни словом, ни намеком.
- Так что, Лючия, - завершая свой рассказ, сказал он, - судите сами, виноват я перед вами или нет…
Лючия задумалась. То что ей довелось услышать, было слишком стройным и логичным. На ходу сочинить такую историю, вряд ли представлялось возможным. « Значит он не враг мне, - успокаиваясь, подумала она. – Что ж, в таком случае, я снова сильна. Значит у меня снова есть соратник по оружию, которому я могу довериться».
Посчитав свое поведение не корректным и оскорбляющим, она извинилась перед Виктором и добавила:
- Обо всем этом я не знала. Но и вы должны меня понять. Ведь до заседания опекунской комиссии, осталось двадцать дней. А мое дело не только не завершилось, но наоборот осложняется все больше и больше. Поэтому не удивительно, что это недоразумение, которое мне довелось испытать, вызвало во мне, справедливую, бурю негодования. Еще раз извините.
- Я ни сколько на вас не обижаюсь, Лючия, - понимающе улыбнувшись, сказал Виктор. – Будь я на вашем месте, я поступил бы так же. А теперь, - беря ее за руку, добавил он, – поспешим покинуть это место. Если нас здесь обнаружат, да еще в обществе покойника, вряд ли нам удастся оправдаться.
- Да, да. Конечно, - уже вернув себе прежнее хладнокровие и решительность, поспешно сказала Лючия. Она поднялась, и снова взглянув на шкаф, спросила: - Вы сумели отыскать хоть какие-то следы? Мне как вы видели, сделать это до конца не довелось. Хотя признаюсь, я кое что успела подметить.
- Что именно?
- Я обнаружила осыпавшуюся штукатурку.
Она включила свой фонарь, направила луч на потолок, показывая в нескольких местах глубокие трещины, и только затем перевела на пол. В десяти сантиметрах от ножки стола, лежало несколько белых крошек.
- Правда не знаю имеет ли это какое-то значение. Штукатурки не много, но не обратить на нее внимание не возможно… Так же, после вашего рассказа о Тюриной, я заметила, что на секретере отсутствует статуэтка.
- К этому еще можно кое-что добавить… Но только вам придется набраться мужества.
Услышав эти слова, Лючия вспомнив о покойнике, вздрогнула и схватила Виктора за запястье.
- Может не нужно, - жалобно попросила она.
- Это необходимо, - убежденно произнес Фанфаров. – По той причине, что осмотр покойного Квашина, на многое даст ответ.
- Что ж, - пожимая плечами и в бессилии опускаясь на стул, произнесла она, - делайте как считаете нужным.
Сопротивление ее было сломлено. Но какую цену ей приходилось платить. Лючия снова напряглась всем телом, вцепилась в плечо Виктора: надежно прячась за его спиной, и вот, когда они уже были готовы к осмотру, когда развернулись в сторону шкафа, в этом безмолвии ночи, подсвеченным маленьким лучом фонаря, одна из створчатых дверей со скрипом отворилась, словно покойник разрешал им себя потревожить.
Это неожиданное приглашение, к справедливости, заставило бедную женщину вскрикнуть и Виктор в очередной раз почувствовал, как его плечо обожгла острая боль.
- Пойдемте отсюда, - умоляющим тоном простонала Лючия. - Я готова поверить любому вашему слову, только избавьте меня от этого зрелища. Это выше моих сил… я боюсь…
- Бояться следует не мертвецов, а живых людей. Вот вам наглядный пример: их жестокость и коварство. Их помутившимся разумом, теперь движет жгучее желание, заполучить не по праву им принадлежащее. Порой мне кажется, что эти патологические нарушения происходят после того, как дерзкая мысль, преступает нравственный Рубикон и в недрах сознания, оно закрепляется новым стереотипом мышления и вот вам уже: готовый образчик злодея, чье поведение измеряется по новой шкале допустимых норм, и чья ненасытность требует: все новых и новых жертв. Однако давайте приступим к осмотру Квашина. В первую очередь, - направив на покойника луч, сказал Виктор, - мне бы хотелось, чтобы вы обратили свое внимание на его правую руку. Что вы видите?
Лючия набравшись храбрости, вгляделась в зажатый кулак.
- Что ж, - обрадовавшись какой-то мысли пронесшийся в ее голове, торжественно произнесла она, - я была права. Мне сразу была подозрительна Галина Тюрина. А теперь, когда я вижу в руке Квашина пучок рыжеватой щетины, я не сомневаюсь, что этот трофей носит синтетические свойства, и вырван из щетки, с которой она здесь оказалась, когда наводила порядок. Согласитесь, что такое вещественное доказательство, только усугубляет положение Тюриной. Затем, ел предположить, что щетка была с длинной ручкой, и что между жертвой и убийцей завязалась драка, то легко объяснимы кусочки штукатурки осыпавшиеся с потолка.
Слова произнесенные Лючией, придали ей смелость и теперь взяв у Виктора фонарь, она направила его луч на Квашина.
Жертва находилась в сидячем состоянии, упираясь спиной в вертикальную перегородку. Голова Квашина беспомощно склонилась к согнутым коленям, а правая рука свисала к основанию шкафа, в которой отчетливо был виден торчащий пучок щетины. Вторая рука покоилась на коленях. Если бы не рана в области виска, обагренная запекшийся кровью, то создалось бы впечатление, что Квашин подобно играющему ребенку, самолично забрался в шкаф и погрузился в сон. Но дело обстояло иначе. Квашин был убит и окоченевшее тело, правда не успевшее охладеть, было тому прямым доказательством.
- А как, вы объясните этот кровоподтек в левой височной области, - спросил у Лючии Фанфаров, наклонив голову Квашина.
- Все и так очевидно, - невозмутимо ответила банкирша, когда хорошенько оглядела рану. – Моя гипотеза, как неопровержимая аксиома, доказывает мою правоту. Как вы понимаете такой сильный удар кулаком вряд ли могли нанести. А раз так, то очевидно, что орудием убийства послужила - щетка. Я бы даже уточнила - торец щетки.
- А ключ?
- Какой еще ключ?
Фанфаров достал из кармана маленький бронзовый ключик и показал его Лючии.
- Я нашел его возле стола.
- Хм… И что из этого следует?
- Очередное доказательство моей правоты.
- Чушь.
- Что значит, чушь?
- А то, что ключ этот находился в руке у Тюриной, - принялась объяснять Лючия, - а в момент драки, она его выронила и находясь в возбужденном состоянии, она могла о нем и не вспомнить.
- Тогда, - спросил Виктор, закрывая шкаф и подводя банкиршу к столу, к тому месту, где она обнаружила штукатурку, - как вы объясните белый налет на ножке стола?
Лючия присела на корточки вгляделась в указанное место и увидела в трех сантиметрах от пола, отчетливый белый налет, на полированной ножке стола.
- Вряд ли, - продолжал Фанфаров, - штукатурка могла оставить такой след. Взгляните хорошенько и вы увидите, что с дерева также содран лак и волокна скошены слева на право. Согласитесь, что такую глубокую выщербину можно получить только при сильном ударе.
Лючия приподнялась. Спорить с Фанфаровым было бесполезно. И не потому, что у нее кончился запал сопротивления, а от того, что штришок в этом новом деле - пустяковый срез на ножке стола, все же опровергал ее гипотезу.
- Уж и не знаю чем его объяснить.
Она минуту помолчала и вдруг задорно вскрикнула, как наверное в свое время Архимед, прокричал: «Эврика»!
- Ага! Эту улику нам специально оставили, чтобы сбить со следа и направить по ложному пути.
Уже в машине, после того, как они наспех: покинули квартиру Гарина, при этом, не позабыв вытереть следы и опечатали двери, Лючия по-прежнему придерживалась своей точки зрения. Не позволяя высказаться Фанфарову, она рассуждала в слух:
- Вот увидите, - возбужденно говорила она, - когда мы дождавшись рассвета посетим квартиру Тюриной, то нам без труда удастся припереть ее к стенке. Более того, этот ключ, который вы нашли в квартире Гарина, наверняка приведет нас к тому месту где она прячет статуэтку.
Преисполненная важности Лючия откинулась на спинку сиденья и принялась ждать похвальных речей Виктора. Но вопреки своему ожиданию, Фанфаров не только не поздравил ее с успешным расследованием, а напротив разгромил все ее выводы в пух и прах.
- Если бы, подобно вашим умозаключениям действовали все сыщики мира, то уверяю вас Лючия, наша жизнь, из-за разгула бандитизма, приняла ужасающие формы. Нет, нет. Все это обстоит совершенно иначе.
- Вот как? – вызывающе спросила она, вскинув на Виктора жгучие глаза. – Что же, вы можете противопоставить моим доказательствам?
- Ошибочным доказательствам.
- Пусть так, - уязвлено произнесла она. – И все же?
- Сейчас объясню.
Рассвет еще не наступил. В сумерках ночи по прежнему с трудом проглядывались очертания домов и деревьев. Сидевший за рулем Фанфаров, включил зажигание двигателя и машина тихо тронулась с места.
- Куда мы едим? – спросила Лючия. – Да еще на моей машине?
- Свою я заберу потом. Что же, касается - вашей, то перемещаясь на одной мы меньше поднимем шума… А едим мы к Куркову.
- К Куркову, в Сочи?
- Домой.
- Но зачем?
- Затем, чтобы собрать улики доказывающие, что это он убийца Гарина и Квашина.
- Ха-ха-ха, - не естественно рассмеялась банкирша. «Вот отличный случай, - подумала она, - хорошенько проучить этого выскочку». Курков, говорите вы? Чем же он перед вами провинился?
- Я тут не причем. А его вина в том, что он нарушил закон.
- Ах так. Что ж, в таком случае, я докажу что вы не правы.
Она достала из сумочки мобильный телефон и уже через минуту связалась с сочинской больницей. Трубку на другом конце провода сняла дежурная сестра.
- Слушаю вас, - прозвучал сонный женский голос, в мобильнике Лючии.
- Простите, за ночной звонок, - принялась объяснять Лючия, - но мне бы хотелось узнать, как себя чувствует старший лейтенант Курков. Он лежит в травматологическом отделении.
- То ли на дежурную подействовало звание больного, то ли, из сочувствия к звонившей, но она попросила подождать, и похоже найдя в журнале - записей нужную фамилию, сказала:
- Могу вас обрадовать. Ваш старший лейтенант совершенно здоров и сегодня с разрешения профессора Разумовского выписывается домой.
Поблагодарив и попрощавшись с дежурной, банкирша отключила телефон и повернулась к Виктору.
- Ну что вы теперь скажите?
- Только то, что уже сказал.
- Но это абсурд, - не сдавалась Лючия. – Как можно обвинять Куркова, если он все еще находится в Сочи… А по словам вашего автолюбителя: «Квашин исчез вчера и вчера его же и убили». Нет, Виктор, как бы вам не хотелось убедить меня сделать это вам не удасться. И какие у вас, наконец, есть доказательства его вины?
- Самые убедительные.
- Что ж, послушаем.
- Вы говорили, что катаясь в Красной Поляне на лыжах, Куркову из-за снотворного, так и не удалось совершить с горы спуск и что он сломал себе ключицу.
- Верно. Но какое это имеет отношение к штукатурке на вашей пресловутой ножке стола?
- Самое прямое. Мне кажется…
- Ах, вам только, кажется, - злорадно и торжествуя, воскликнула Лючия. – Значит вам только кажется и доказательств, что Курков убийца, у вас нет?
- Прямых – нет, - согласился Виктор. - За то, есть нечто, что заставляет меня думать…
- Не хотите ли вы сослаться на интуицию?
- Вовсе нет.
- Тогда почему же, моя гипотеза вам не понраву?
- Потому что убийца Квашина был в гипсе.
- Ключица?
- Нет, нога. У Куркова сломана нога. Это и объясняет глубокую царапину на ножке стола, и те найденные кусочки отколовшегося гипса, которые вы приняли за штукатурку.
Лючия смотрела на Фанфарова расширенными глазами. То, что он ей сообщил, противоречило ее пониманию.
- Но, как вы объясните исчезновение статуэтки? – выдвигая последний и веский довод, спросила банкирша.
Молодой человек не спешил с ответом.
Машина остановилась неподалеку от дома Куркова. На улице по прежнему было темно и тихо. Что бы не привлекать к себе внимание, Виктор сознательно не включал в салоне свет. И все-таки, огоньки на приборной панели, позволяли нашим спорщикам достаточно хорошо видеть друг друга.
- Статуэтка вовсе не исчезла, - спокойно сказал Фанфаров. Он расстегнул курку в которую был одет и извлек из внутреннего кармана статуэтку, бережно завернутую в полиэтиленовый пакет.
- Вот она.
Лючия взглянула на исчезнувший предмет и вскрикнула. В этом отчаянном и коротком крике, присутствовало удивление смешанное с испугом.
- Но зачем? Зачем вы ее вынесли из дома Гарина? И, как вы ее отыскали?
- Я нашел ее в шкафу: рядом с телом покойного Квашина. А взял, потому что думал, что в ней-то кроется какая-то разгадка. Вспомните, как к ней трепетно относился Гарин.
- Да, да, - стараясь осмыслить увиденное, уже задумчиво сказала Лючия, - я помню, что вам об этом рассказывал автолюбитель. Но что вы теперь намеренны делать?
- Осмотреть квартиру Куркова.
- Очередной взлом за ночь?
- Пусть вас утешит мысль, что сделаем мы это из гуманных, а не из криминальных соображений.
Продолжение следует.

Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь

Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.
Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!



Меню автора
Логин: 
Пароль: 
Запомнить пароль
Забыли пароль?
Регистрация
Авторы
Авторы online:
В данный момент на сайте нет никого из зарегистрированных авторов

Новые авторы:
· stgleb · istina · Isaew · DarjaDarja · AndreiVorsin · KnYaZ · Sonya19 · Entei · delifin · ghet
Статистика
Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий: