Навигация
Рубрикатор
Друзья

Фото-приколы, видео


Давайте дружить?
ICQ:433125


Код нашей кнопки:



Рубрика:  публицистика

Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца

Автор: maugli1972
опубликовано: 10/04/2018 16:05, послед. редакция: 21/06/2019 20:24
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 124, рецензий: 0

Добавить данное произведение в ИзбранноеДобавить в Избранное   Добавить автора в список ДрузейВ Список Друзей    Написать автору личное сообщениеНаписать автору   Версия для печатиВерсия для печати
Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца

Чем уж более лакомый вкус придают всей этой нашей новой жизни, сдобные булочки более чем безукоризненно комфортабельного жития-бытия загодя уж сколь так откровенно выложенные на золотом подносе цветастого книжного прекраснодушия, тем лишь еще поболее и поболее тьмы, в конце концов, породит собою чрево всеобъемлющего технического прогресса. Изречение автора.

Те люди, что нисколько не в меру любвеобильны, из сущей породы тех, кто всегда безоблачно имеют наиболее благие, буквально-то радужные надежды на все это наше самыми безумными красками сладостно и вычурно вилами по воде разрисованное, лучшее грядущее…
И это уж именно им исключительно вот невероятно свойственно порою всею своею душою радостно и восторженно льнуть ко всему тому на свете наиболее восхитительно прекрасному, безмерно изящному и на редкость совершенному, ну а потому столь ведь ласково бесподобно уютному и удобному…
И как только многозначительно проникновенно, празднично и беззаботно, они все время глядят, да глядят, и лишь о том денно и нощно беспрестанно галдят…
Уж так и ведут, они все те свои томные беседы обо всем том изумительно наскоро выдуманном ими мире, как есть явно более чем безупречно пригоже сотканном из весьма и весьма добротных бледно-розовых снов.
А, кроме того, порою бывают, они до самого неприличия, отчаянно сражены вящими успехами, той самой со всех видимых сторон нас обволакивающей второй природы.
Ну а та столь нередко яростно вытесняет собой первую, а она между тем и вправду вполне простецки жива и всецело совершенно бестрепетно же целесообразна.
Да и вообще все то, что ее нам теперь довольно-таки наспех, до чего только беззастенчиво собою заменяет… именно оно и есть самый первостатейный враг всех тех действительно стоящих того благ, которым некогда явно еще должно-то будет со временем благоразумно и плавно постепенно последовать…
И речь тут идет именно о сколь многих веках явно лишь разве что именно грядущего процветания рода людского!
Но все ведь может случиться и в корне совсем уж, ясное дело, иначе!
И будут тогда переполнены ближайшие от наших сегодняшних дней ныне разве что лишь гипотетически предполагаемые столетия бесконечными страданиями нескольких десятков поколений, которым попросту до чего только еще бесславно доведется…
Уж столь явно совсем не посчастливится, им появиться на белый свет именно вслед за так называемой эрой технической революции, то есть нас до чего и впрямь безгрешных и во всем (в исключительно нынешнем смысле) бесстрашно праведных…
Причем, это еще, куда ни шло, а коли и вправду еще случиться та самая Третья Мировая Война и тогда 21 столетие и станет для всех нас раз и навсегда именно, что последним!
То есть, конечно, планета Земля так и продолжит свой годичный круговорот вокруг солнца, да вот отсчитывать эти обороты станет явно же тогда попросту некому.
Ну а если и будет кому, то какую и впрямь-то несветлую им еще доведется влачить жалкую жизнь в течение всех тех последующих нескольких сотен лет.

А между тем, все их пока разве что лишь можно сказать грядущие мучения, будут и впрямь тем еще самым истинно мертвым узлом явно всецело увязаны как раз ведь именно с тем самым сегодняшним нисколько вовсе совсем не в меру самоуверенным олимпийским спокойствием.
И если когда-нибудь и произойдут все эти страшные события до того невероятно жалкого и не столь относительно далекого будущего, то уж явно им будет суждено и вправду случиться именно в свете одного того полнейшего неумения исключительно существенно модернизировать, а нисколько не закабалять силы пока еще довольно мирным сном спящей природы.
И именно из-за этого буквально все человечество еще может затем, собственно, так ожидать именно тот самый очень уж быстрый и заранее вполне вот предопределенный процесс и впрямь-то невероятно скорого обратного возвращения в лоно подчас совершенно же безжалостной матушки природы.
А чего это вообще еще останется выжившим после ее столь однозначно весьма суровой и длительной порки?
И не то чтобы этого вовсе никто не понимает или попросту нисколько не воспринимают они всю ту давно нависшую над нами опасность вполне до конца полностью же всерьез.
Нет, понимают они совершенно так именно все на этом белом свете…
Да вот, однако, как именно все это столь откровенно и более чем наглядно выглядит на этот наш сегодняшний день.
Никак ведь оно совсем не иначе, а абсолютное большинство нынешних распорядителей общественных благ попросту явно живут себе по тому самому славному принципу, что был изобретен еще Людовиком Пятнадцатым.
«После нас хоть потоп» именно этак когда-то и выглядел его и впрямь именно что в веках обесславившийся эстетический постулат столь неприметно обиходного, житейского существования.
Ну а теперь он до чего и впрямь беззастенчиво запросто перекочевал из политической сферы в быт всего этого нашего нынешнего поколения.
Уж того, значит, самого, что очень ведь весело самому себе роет гигантскую яму пока еще явно при этом сколь беспрерывно наслаждаясь всяческими новыми, нежно и ласково тешащими им душу красивостями, столь умиротворенно уводящими их в свой собственный мир всевозможных и совершенно ранее невиданных чудес.
И кстати, до чего только нисколько не в меру беспечно превозносят все эти новоявленные чересчур бы, надо прямо сказать, нынче-то весьма благополучные доброжелатели всего рода людского, всю ту исключительно бессмысленно воздвигаемую (на грядущей могиле первой) подчас нависающе бездвижно безжизненную суть вещей.

Именно они эти столь восторженные почитатели божественных муз, да и безумно сладостных открытий бытия, исключительно так самодовольно почитают технический (а вместе с тем и оторванный от всяких подлинных реалий) прогресс духовный за некий немыслимо целительный эликсир всей той людской ослепительно великой цивилизованной мудрости.
Раз это именно в ее всемогуще светлой благодатной сути им как-никак и видится именно тот еще бесподобный эталон всей той весьма значительной и уж искрометно ненаглядной будущности всего этого мира, технически, куда явно значительно поболее здраво переоснащенного бытия.
И вовсе при этом им нисколько невдомек, что все это было навеяно одним лишь нашим довольно-таки однобоким разумом и может еще статься, что представляет данное чрезвычайно поспешное развитие событий одну лишь в самую мелкую пыль, развеянную жизнь всех наших не столь отдаленных потомков…

Да и вообще чего это именно на всем этом свете, на деле столь вот безупречно поистине главное?
Неужто весь окружающий нас мир попросту столь и впрямь именно что более чем беспрекословно обязан полностью и до конца вполне так с иголочки соответствовать всей той сметливо и суетливо возложенной на него архиважной задаче всегда и во всем кого-либо эдакого несусветно беспечного, беспрестанно убаюкивать и ублажать.
Всеми так сказать, буквально-то вдоволь имеющимися у него в наличии до чего только немыслимо разнообразными лучшими средствами…
Ну а всесильный технический прогресс еще ведь запросто может при этом выступить в роли большого и чрезвычайно мощного ручного рычага в том самом деле самого так совершенно бесцельного, но исключительно бестрепетно же волевого «управления люлькой величиной с Земной шар».

Искусственно созданному, и столь безмятежно нежно нас при этом обволакивающему мирку явно должно будет еще при этом весьма вот своевременно оказаться всецело согретым всем, тем искрометно задушевным теплом, томных, возвышенных и величавых муз.
И если последнее вовсе не для всех и каждого, а разве что для неких избранных, то этак оно еще вполне однозначно окажется, более чем, несомненно, только лишь явно значительно лучше.

И это именно поэтому всяческим безгранично вознесенным над всем этим нашим общественным бытием натурам порою столь опрометчиво ярко во сне и наяву беспрестанно уж грезится…
Этот их окруженный неким ярким неземным ореолом символ своего собственного всесильно приподнятого над всем тем житейским и плотским божественного духа явно что напрочь совсем отрешенного от всего на этом свете безлико земного и обыкновенного…
И он столь, несомненно, всячески призван бесподобно волшебно во всем создавать совершенно иное научно и впрямь-таки диалектически надежно взвешенно и продуманно обоснованное мироздание.
А между тем искусно возвысив себя до роли мифических атлантов небо вполне еще возможно ненароком и уронить, причем в самом доподлинном, а вовсе непереносном смысле.
Фактически полностью же разрушив, все ведь на свете то над чем мать природа до чего и впрямь скрупулезно поработала теми до чего исключительно многими и бесконечно длительными миллионолетиями.
Искусственно приподнятая над всем имеющимся бытием доброта души, как правило, утончено и ласково взятая в самый суровый обмен за более чем бесповоротный отказ от всего того прочного укоренения именно на своей родной и никак не идеалистической почве до истинного добра никого же нисколько вовсе вот и не доведет.

Новый Рим будет запросто еще разом сметен толпою ненасытных азиатских варваров!
Да и сама по себе слепая и наивная вера в добро, взятая из красивых задушевных сказок вполне всерьез подчас оборачивается именно той еще сколь отчетливо обратной своей стороной, лишь тем более до чего только значительно и безнадежно усилившейся дичайшей дикостью.
Причем дикость простейшая и естественная при этом довольно благополучно нанизывается на цивилизованную вконец пропитанную потом вздорных измышлений всецело глубокомысленно утилитарную целесообразность.
И как только чему-либо подобному сможет еще действительно всеми силами затем противостоять то самое восторженное незнание, что цепляется за фактики, а факты игнорирует, как иррациональность совершенно во всем невольно свойственную всему этому так или иначе окружающему нас миру.
Да и чрезмерно чистая душа никак уж вовсе нисколько не приемлющая никаких отвратительно смрадных сторон жизни во всем том прошлом, собственно, и довела всю ту воинственно либерально настроенную братию до жития всего народа в царствии демонов большевиков.
И ХОТЬ БЫЛО ОНО ИСПОДВОЛЬ ПОДСВЕЧЕНО КРОВАВОЙ ЗАРЕЙ ВСЕГДА ЛИШЬ РАЗВЕ ЧТО БУДУЩИХ ЯРКИХ И СВЕТЛЫХ ВРЕМЕН, ОДНАКО ВЕДЬ ОКАЗАЛОСЬ ОНО НАИБОЛЕЕ ТЕМНЫМ ПЕРИОДОМ ВСЕЙ ОТЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ.
И именно этакое более чем справедливое определение вполне всерьез и подходит эпохе тотального разрушения всяческого доподлинного духовного единства, а возникновения затем именно того еще единства липового, безгласно и громогласно сурово восторженного.
Люди стали куклами их дергали за ниточки при помощи весьма усердного нагнетания вездесущего, берущего впрямь-таки каждого за горло страха.
Но дело не только ведь в нем одном, но и в том, что истинно чистых людей наличие грязи вокруг сразу ведь столь уж незамедлительно подбивает, взять в свои руки тряпку и швабру, да и начать сколь и впрямь-то усердно отмывать все вокруг.
А вот всех тех искусственно чистых людей было никак уж вовсе не смутить одним лишь видом проникновенно пафосного излияния самых отвратительнейших помоев на души всех тех кристально совестливых граждан.
И уж тогда они под всякую чужую диктовку, безрассудно и на ура более чем восторженно примут, безусловно, так именно всякую во всем ведь принципиально новую концепцию всего того ныне совершенно конкретно на всю свою явную изнанку вывернутого бытия.
Да и непременно во что угодно они при этом до чего безрассудно разом поверят лишь бы обязательно еще дали СПЕШНО вернуться в столь любимый ими мир прекраснейших грез…
У них светлая душа и добрый ум?
Да так оно и есть, но для истинного блага народа сего явно было никак абсолютно еще недостаточно!
Может их душа и чиста словно белый, искристый, нисколько никак нетронутый ничьими ногами снег, да только сколь она наивна в грубых вопросах житейской грязи, а это и доведет ее к одной той новоявленной, однако по-прежнему безмерно лютой дикости, поскольку всякая душевная простота и есть ее наиболее любимое лакомство.

И надо бы и впрямь сколь прямо сходу заметить, что во всем тут явно виновато одно лишь извечное чревоугодие безмерного потребления всего ведь и вся!
Причем вовсе не обо всем честном народе тут вообще ведется речь, а как раз о том самом весьма добродушном клане, пожалуй, что чрезмерно подчас порою возвышенных душой праздно мыслящих интеллектуалов.
У Ефремова в «Часе Быка» он был прозван «Джи», ну а в российском некнижном варианте, он всенепременно зовется самым что ни на есть реальным именем «необычайно пламенная всем своим духом интеллигенция».
Мало того, что ее явные представители ни в чем «этаком» мараться совершенно не желают, а потому они и весь этот мир чистыми дланями всенепременно жаждут переменить при помощи одних тех своих исключительно стройных на одной лишь белой бумаге кабинетных искрометных теорий.
Ну а все эти блики изощренно благодушного измышления столь беспорочно и беспочвенно выносят всему в этой жизни попросту явно вот именно что неказистому свой самый, между тем, окончательно суровый приговор.

Да и вообще в связи со всеми этими донельзя отвратно праздными премудростями детям возвышенной литературы и могло еще прийти, собственно, в голову, взять и изничтожить, а не медленно и осторожно и последовательно искоренить все то, где-либо нисколько неправо и поныне существующее зло на всем этом крайне необъятно широком белом свете.
Все это вполне обиходно объяснялось, в том числе и с чисто биологической точки зрения, так сказать логически до чего и впрямь верно во всем обоснованным безукоризненно последовательным искоренением всех тех трутней в большем социальном улье.
И, кстати, само ведь, как есть сущее перенесение в человеческое общество некоторых именно что доминантных для всех тех живых организмов законов природы - отчасти тоже весьма непосредственно связано как раз-таки с большими успехами дарвиновской теории эволюции, а также еще и с ее более чем конкретнейшей бесстыдной социальной популяризацией.
Причем сама смерть перестала быть конкретной бедой каждого отдельного человека да и отодвинулась она вообще от всех тех безотчетно, но подотчетно праведных масс…
И гибель ныне стали вменять в самую безупречную обязанность, поскольку люди попросту ныне утратили всякое почетное звание индивидуумов, а все что хорошо для всех масс преобладает над глупой и мелкой частностью, как то сама по себе ничего нисколько незначащая и никчемная -человеческая жизнь.
Ее бессчетная и бесчестная утрата вообще уж ныне оказалась, самой конкретной надобностью для всех тех чье присутствие на этой земле стало отныне попросту никак совершенно и не желательно.
И это случилось, прежде всего, именно потому, что само по себе возникло некое закрытое общество ценителей высокого искусства, которое, похоже, что вообще начисто отрицает буквально всякую свою исконную связь со всем тем честным народом, поскольку эти люди точно ведь именно что небожители, обитающие посреди звездных сфер высокого творческого разума.

Правда, их отношение к нему исключительно своеобразно потребительское, однако главной сути это нисколько никак вовсе же не меняет.
Вот какое мнение об этих высоких душах автору довелось отыскать в книге большого писателя Сомерсета Моэма «Подводя итоги».
«Мне довелось много общаться с тонкими ценителями красоты. Я сейчас говорю не о художниках: есть большая разница между теми, кто создает искусство, и теми, кто им наслаждается; первые творят, потому что их понуждает к тому потребность воплотить в произведении искусства свою личность.
Если оно оказывается прекрасным, это случайность: они редко ставят себе такую цель. Их цель - освободить свою душу от давящего на нее груза, а средства - перо, краски или глину - они выбирают, смотря по своим природным склонностям. Сейчас я говорю о тех, кто считает главным делом своей жизни восприятие и оценку искусства.
Эти люди не вызывают во мне восхищения. Они тщеславны и самодовольны. Не приспособленные к практической жизни, они свысока взирают на того, кто скромно выполняет незаметную работу, выпавшую ему на долю. Оттого что они прочли много книг или пересмотрели много картин, им кажется, что они выше других людей. Они пользуются искусством, чтобы уйти от действительности, и в идиотском своем пренебрежении всем «обыкновенным» отрицают ценность самых необходимых видов человеческой деятельности. В сущности, они ничем не лучше наркоманов, даже хуже, потому что наркоман хотя бы не залезает на пьедестал, чтобы с высоты его поглядывать на своих ближних».

Вполне же возможно, что знаменитый писатель Сомерсет Моэм в чем-то явно перегнул-таки палку эти люди как отдельные индивидуумы, то есть не во всей своей «золотоносной совокупности» отнюдь вовсе не хуже наркоманов, а в особенности еще и тех, что с немалым стажем и исколотыми венами.
Это хорошие, честные, и добропорядочные люди, прочитанные ими книги, всенепременно придают их душевным качествам, куда большую остроту восприятия всего этого мира, а к тому же их праведное восхищение искусством еще и всецело оттачивает все их задушевные жизненные принципы.
Да и вообще чужая добрая фантазия более чем, безусловно, делает их значительно выше и благостнее в их обращении со всеми теми, кто с ними, пусть даже мельком соприкасается душой, а чего тогда вообще можно говорить про всех тех, кто их попросту повседневно буднично окружает.
Да вот уж беда так беда все это никак не касается всей той великой общности разных людей, когда они, скооперировавшись в некое единое большое сообщество сколь усердно вырабатывают одну на всех общую линию поведения, мораль, социальные взаимоотношения со всем окружающим их миром.
Да, собственно, и свое истинно же сокровенное отношение ко всякой нынче существующей власти.
И все эти весьма существенные параметры никак не связаны с какими-либо отдельными личностями, а только лишь с их общим духом, а таковой, будучи исподволь заражен абстрактными идеями борьбы с общественной грязью никакой нечистоты духа и на дух вовсе вообще не приемлет.
А что в результате?
Почти же врожденная мягкотелость интеллигенции, в конечном итоге, вполне еще однозначно оборачивается безмерным буйством черни, которою попросту некому было остановить, а кроме того горячие головы явно норовят ее столь весьма спешным образом воинственно затем возглавить…
Вот что именно пишет об этом генерал Деникин в его «Очерках русской смуты».
«Неизбежный исторический процесс, завершившийся февральской революцией, привел к крушению русской государственности. Но, если философы, историки, социологи, изучая течение русской жизни, могли предвидеть грядущие потрясения, никто не ожидал, что народная стихия с такой легкостью и быстротой сметет все те устои, на которых покоилась жизнь: верховную власть и правящие классы - без всякой борьбы ушедшие в сторону; интеллигенцию - одаренную, но слабую, беспочвенную, безвольную, вначале среди беспощадной борьбы сопротивлявшуюся одними словами, потом покорно подставившую шею под нож победителей; наконец - сильную, с огромным историческим прошлым, десятимиллионную армию, развалившуюся в течение 3 - 4 месяцев».

А вящей первопричиной ее столь стремительного развала стало как раз-таки именно то весьма удручающее обстоятельство, что та самая российская интеллигенция попросту неизменно из года в год пела дифирамбы одному лишь прочувствованному всеми фибрами своей души явному уж ненасилию, да еще и сущему непротивлению злу!

И это при том, что обездоленный, заброшенный, предоставленный самому себе народ понимает одну только собранную в твердый кулак крепкую силу и совсем ведь ничего вообще кроме нее!
И кстати, вся та благочестиво мыслящая интеллигенция, что всегда же исключительно вот бесповоротно фланировала куда-либо прямиком совершенно так разнуздано влево нисколько никак и не собиралась чего-либо действительно разом искусно и вполне так последовательно более чем благородно менять.
Поскольку никто и не думал делать народ, хоть сколько-то вполне до конца именно что сознательным участником всех тех широких перемен в его сколь до чего неизбежно извечно нелегкой участи.

Попросту грубую силу полагалось заменить чем-либо, куда более благонравным и отеческим, вместо прежней нагайки жесткая, хотя и сладкоречивая агитация…
И должно было всему тому самым еще надлежащим образом развиваться именно под сколь чутким руководством вождя всемогущих масс, вкрадчиво и неприметно занявшего место того самого прежнего божьего помазанника.
Недаром же люди все до конца так прекрасно поняли, когда Керенский стал разъезжать в автомобилях и поезде ранее принадлежавших царской фамилии.
Конечно, к чему все дело идет, стало окончательно ясно только со временем и именно тогда тихое ворчание и перешло в совершенно открытый ропот.
Однако никак уж нельзя было сразу понять, куда именно ведут стопы Керенского, а они сколь явно вели его к новоявленному царскому трону, ни больше, ни меньше.
Вот чего можно найти на эту весьма животрепещущую тему в книге Владимира Федюка «Керенский».
«Все должно было вылиться в дорогостоящую и шумную церемонию. Не случайно совещание немедленно окрестили "коронацией" Керенского, памятуя, что и проходило оно в древней столице, где традиционно короновались русские цари».

России всегда ведь еще издревле попросту нужен был царь, она без него совсем, как без рук.
Поскольку только он (если он действительно умен и не слабохарактерен) и может еще худо-бедно же справится со всем тем именно так его исключительно неотъемлемым именно что тем еще стародавним царским занятием…
А именно и вправду еще, значит, направить ее стопы в наиболее правильную, всем и каждому нужную сторону.
А иначе держава начнет со сколь и впрямь все возрастающей скоростью безвременно разваливаться на множество мелких сатрапий, что в конечном итоге, в сущности, и произошло.
Без четкой, легализованной столетиями центральной власти буквально-то все разом пришло в движение и тут же беспардонно полезло командовать всем парадом.
Еще ведь царь освободитель до чего преотлично все то впрямь-таки до конца понимал, а именно потому и не был он готов тотчас же поторопиться с дарованием патриархальной России какой-либо вообще государственной конституции… но убивали его отнюдь не одни лишь вольнодумные господа народовольцы.
Леонид Ляшенко в его книге «Александр II, или История трех одиночеств» свидетельствует…
«В разговоре с предводителем звенигородского дворянства Голохвастовым император сказал: "Теперь вы, конечно, уверены, что я из мелкого тщеславия не хочу поступиться своими правами! Я даю тебе слово, что сейчас, на этом столе, я готов подписать какую угодно конституцию, если бы я был убежден, что это полезно для России. Но я знаю, что сделай я это сегодня, и завтра Россия распадается на куски».

И большую часть проблемы явно еще следует до чего только настойчиво поискать нисколько так совсем не в том, что на местах во все времена были сильны сепаратистские настроения разного рода и калибра всесильных начальников.
Нет, главным разобщающим фактором всегда была та беспримерно стародавняя местечковость мышления всех тех представителей интеллектуального труда, что столь подчас нелепо и плоско плавали в довольно-таки неглубокой луже промозгло серой обыденности.
Ну а потому дальше своего шестка на своей малой родине, они ничего уж нисколько вовсе-то совсем и не видели.
И при этом явно еще и довелось им более чем беспрецедентно посчитать самих себя единственно, что вполне компетентно и многозначительно и всесторонне единолично правыми.
И, ясное дело, что ни в чем подобном и близко нисколько не было даже и капли какого-либо здравого смысла.
Ну а между тем это именно его как раз подчас ведь совсем и не хватало во имя того самого вполне достойного и исключительно и вправду надежного исправления всех тех огрехов социальной действительности.
А их, как известно сколь и впрямь немыслимо вдоволь поднакопились за всю многовековую историю российской монархии.
И вот именно во имя укоренения вполне здравых принципов общественно полезного существования всегдашне так еще полагалось действовать при помощи разумных и верных слов, а также еще и во всем устойчивой к вранью и лести - нервной выдержки.
А это между тем как раз и есть, именно то чего и в помине не было у многих, из тех, кто весьма быстро тогда срывался на истеричный, визгливый фальцет.
Поначалу они более чем естественно, что куда поболее всех других восторгались заново вмиг обретенными неимоверными гражданскими правами…
На этот раз, приобретя их у себя родине, а не только лишь разве что путешествуя где-то там далеко, далеко заграницей…

И вот нате вам власть господа либералы…!
Однако уж взяв ее в свои персты (о чем им столь долго исподволь исключительно же явно до чего только назрело мечталось) российская интеллигенция так и не смогла себе того даже представить…
А именно как это им вообще еще возможно будет жить без беспрестанных щелчков кнута да и того самого ворчливого властного окрика.
Без всего этого ей было как-то совсем же нисколько неуютно.
Этим, кстати, и объясняется всякая совершенно беспомощная растерянность, растрепанность чувств, а также и до чего только беспрестанная гулкая тревожность.
Все ведь внезапно переменилось, а потому все прежние нравственные каноны бытия однозначно вот мигом попросту канули в лету.
Это же не то, что при том самом обветшало старом режиме…
Против всех тех ярых происков воинственно верховенствующей над всем общественным бытием царской власти у российской интеллигенции всегда разом отыскивались свои тайные козыри.
И надо бы прямо заметить, что в тот неистово гулкий праздно осоловевшей словесностью предреволюционный период российской истории довольно многим левым интеллектуалам был исключительно свойственен свой особенный бунтарский дух.
И то был именно тот сладковатый дух восторженного нигилизма.
И он-то в их сколь чрезвычайно пресыщенных просвещением душах со всей же суровостью всегдашне более чем надменно возвышался над всяческим тем довольно обыденным и обиходным здравым смыслом.
Тогдашние весьма говорливые либералы всю свою сознательную жизнь ожесточенно боролись за некие несусветно абстрактные идеалы суровой социальной справедливости, многотрудно при этом, обличая коррумпированность мелкопоместных наместников царской власти, да и самого того еще как есть самодержавного монарха.
Уж, как только могли они беспрестанно дискредитировали, как значит его самого, да, так и буквально всю его свиту, а еще и вообще все то на чем, собственно тогда и держалось в России все то пресловутое самодержавие.

Однако же бесконтрольной разноголосице серой толпы, российские интеллигенты сдавались, как правило, почти что без всякого боя.
Вот как описывает данные события Владимир Федюк в его книге «Керенский»
«Закон перестал быть законом. Все отныне решала сила. Впрочем, точнее сказать, не сила, а слабость Временного правительства и безапелляционная наглость его оппонентов. Достаточно было поднять в печати шум о попрании свободы и демократии, и власть уступала, убоявшись обвинений в реакционности. В революционной России правили бал классовый эгоизм и шкурничество, слегка прикрытое социальной демагогией».

Ну да та самая извечно зяблая, от махорки сиплая серость, вполне ведь сходу поняв, что у нее теперь, как оказывается, появились некие свои нисколько отныне неоспоримые особенные права, сколь нагло тогда полезла из кожи вон, дабы сразу стать из пешки ферзем…
И до чего и впрямь столь воинственно смело она выпячивала грудь, довольно же искренне при этом яростно налегая на свое исконно праведное пролетарское происхождение…
Хамство в этакие беспросветно темные революционные времена всенепременно возносится на самый немыслимый пьедестал самых же запредельных общественных свобод, ну а всем миром обязательно еще будет править анархия и сущее право диктата сильнейшего.

В подобной ситуации российский интеллигент попросту разом становится совершенно сторонним наблюдателем всех тех помимо его воли происходящих событий, он только-то зримо осязает все вокруг него искрометно происходящее, однако вот, чрезвычайно много думать о нем для него при таких условиях становиться, самой что ни на есть безнадежно смертельной мукой.
В подобных отныне крайне неблагоприятных условиях он лишь поболее, нежели чем некогда ранее истинно погрязает в сущих миражах и всего–то навсего на этот раз это вовсе не миражи некого грядущего, а зачастую именно того совсем ведь в единый миг истлевшего прошлого – нынче же явно кажущегося неким сном и абсолютной ирреальностью.
Сто раз должны были подумать царские министры, прежде чем вновь лезть на рожон, суя свой длинный нос в европейскую кашу, в которой маслицем сверху всегда была российская кровь, проливаемая за всегдашне чуждые российской государственности чьи-либо шкурные европейские интересы.
Они-то, понятное дело, были дороги сердцу одних лишь тех, кто сколь, безусловно, явственно мыслил о весьма давно насущном проникновении России в лигу культурных государств, а в результате она столь обездолено прониклась сущую тьмой коварного философского духа.
«Российская идеалистическая провинция» в своих духовных самокопательных поисках фактически неизменно тщилась воздвигнуть сущий рай на земле, причем уж никак не иначе, а собиралась она его возвести как раз-таки на костях до чего только еще издревле проклятых угнетателей трудового народа.
Всякая европейская философия, была тут безо всякого стеснения более чем безупречно разом поглощаема безо всяких излишних колебаний, как и мучительно долгих тщательных раздумий.
Служение благой идее во имя одного лишь ее светлого лика, как и явное отсутствие хоть каких-либо существенных сомнений в правильности, выбранного пути вот он их наиболее основной жизненный постулат…

И уж для того, чтобы вполне полноценно правильно все это на публике отобразить деятели беспутного временного правительства вовсе так нисколько не пожалели красок в своих цветастых буквально переполненных беззаветной пустозвонной яростью речах.
Причем это самым непосредственным образом, собственно, вот отображалось и на всех их делах повседневных…
Временное правительство, как правило, осуществляло все свои решения, всегда и во всем почти что незамедлительно следуя стадному инстинкту правильной позы и жеста.
Именно поэтому оно столь во всем до чего старательно расстаралось, дабы разом полностью всерьез дискредитировать боевую гвардию, как источник всех тех имеющихся бед и сколь и вправду же неправого житья на всем белом свете.
Ведь та и впрямь явно была еще способна буквально все на этом свете с лихвой разом сходу всей своей силой более чем безвозвратно вернуть на то самое именно что свое прежнее законное место.
Поскольку это только лишь у нее и были все возможности сурово и грубо повернуть оглобли ко всему тому не иначе как прежнему, а сие было некому нисколько-то нынче уж непотребно, а также и совершенно вовсе недопустимо!

Временное правительство, спешно и почти безропотно выполняло все (на тот момент) насущные потребности серой толпы, а той никак не терпелось разом избавиться от всякой угрозы возвращения былых, старых порядков, а потому ей и надо было развратить политическими свободами где-либо далеко на германском фронте… за бывшую царскую вотчину, героически сражающуюся армию.
Вот как оправдывал приказ №1 один из ярких представителей марионеточного правительства Керенского.
Владимир Федюк «Керенский».
«Кандидат в министры И. Г. Церетели пытался объяснить предыдущие шаги Совета:
"Вам, может быть, был бы понятен приказ №1, если бы вы знали обстановку, в которой он был издан. Перед нами была неорганизованная толпа, и ее надо было организовать"».

Однако куда уж и вправду точнее будет сказать, что это именно та на оба глаза нравственно слепая, ведомая немыслимо низменными инстинктами толпа, и организовывала все, что ей самой тогда было угодно для буквально так всевозможного своего несусветно сказочного разгула.
И вполне полноценно существенного противовеса ей тогда попросту нисколько ведь не было…
А все, потому что бешеный бег времени для привыкшей к сытой неспешности интеллигенции был совершенно, исключительно же никак непривычен…
Писатель Алданов в его исторической повести «Самоубийство» тоже во всем вторит Деникину, а потому приведенное несколько выше достаточно суровое мнение последнего по данному предмету вовсе-то не является прискорбными словами удрученного своим горьким поражением грозного даже и в своем упадническом духе действительно (как общеизвестно) бравого воина российской империи.
«Оба смутно чувствовали, что часть интеллигенции, довольно большая часть, сдалась новой власти уж очень легко и быстро. Служили на разных должностях теперь почти все, кому не удалось бежать за границу или на юг. "Иначе и быть не может: иначе голодная смерть или тюрьма с сыпным тифом", - говорил жене Ласточкин. Но должности были приличные и неприличные. К его неприятному изумлению, неприличные тоже пустовали недолго; на них люди, прежде имевшие почтенную репутацию, не только служили, но прислуживались и выслуживались. Каждый день сообщалось новое: такой-то общественный деятель публично признал свои ошибки и поступил в Комиссариат внутренних дел, такой-то писатель стал писать в "Известиях", такой-то профессор всячески превозносит Луначарского. Некоторые в частных разговорах объясняли: "Что-ж, как ни как, строится социалистическое общество, то есть, делается то, о чем русская интеллигенция мечтала со времени Герценов и Чернышевских, и мы обязаны принять участие в большом деле". Другие на Герценов и Чернышевских не ссылались, приняли циничный тон и даже этим хвастали. Были, разумеется, и люди безупречные. Они в большинстве голодали в настоящем смысле слова. С одним из них Ласточкин недавно встретился и едва его узнал. "Между тем ему легче: одинокий человек. Ведь большинство теперь идет на всякие сделки с совестью, чтобы не голодали жена и дети", - подумал Дмитрий Анатольевич…»

И все дело тут было вовсе не в одной лишь сущей беспомощности людей всего-то разве что безмерно прекраснодушных, и довольно зачастую всецело явно оторванных от всеобщей канвы настоящей реальности.
Надо бы еще учесть и тот крайне прискорбный факт, что явно вот тогда хватало и всех тех других, кто буквально прыгали от восторга, наконец-то дождавшись кровавой свары во имя смятения всех тех прежних основ навеки опостылевшего им прежнего бытия.
Алданов и в другой его повести «Бегство» тоже пишет нечто явно так относительно схожее, со всем тем, что сколь ни однажды было процитированным выше.
«В марте люди, захлебываясь от искреннего или деланного восторга, повторяли, что жизнь стала сказочно прекрасной. Для Нещеретова же она с первых дней революции стала серой и неинтересной. Тонкий инстинкт подсказывал ему, что надо возможно скорее переводить капиталы за границу, - и он это делал. Имел он возможность уехать за границу и сам. Но Нещеретов кровной любовью любил Россию, не представлял себе жизни на чужой земле и в глубине души предполагал, что все поправится. Как все могло бы поправиться, об этом он не думал, и уж совсем не находил, что улучшение дел в какой бы то ни было мере могло зависеть от него самого. Наведение порядка было чужим делом. А так как люди, им занимавшиеся, явно его не выполняли, то Нещеретов с лета 1917 года усвоил весело безнадежный иронический тон, точно все происходившее доставляло ему большое удовольствие».

Кислая ухмылка деланного энтузиазма действительно сопровождала жизнь российской интеллигенции все революционные и послереволюционные годы.
Ну а люди, попросту никак не умевшие ее из себя хоть сколько-то, пусть даже и полуискренне выдавить, зачастую умирали голодной смертью или тогда уж они весьма преуспели на Соловецких нарах тот самый до чего долгожданный (после всех тех пыток и мук) вечный покой в сырой земле, наконец, обрести.
В те годы это было одним лишь тем еще довольно-то суровым перевоспитанием, но и при нем люди тоже гибли, как мухи.
И это более чем истина это вот просто факт, поскольку именно этак, оно тогда и было.
В те дикие революционные годы, истинные, не либеральничающие со своей совестью интеллигенты, попросту сами собой вымирали, как класс, поскольку «сознательный пролетариат» став новой аристократией духа презирал всех, «кто думает, иначе, чем думаем мы», и сверкая глазами, высекая искру из помпезных и яростных слов зачастую жалел для них самой малой краюхи общего хлеба.
А, кроме того, подобного рода люди были попросту слишком наивны, весьма плохо ориентировались во всей той окружающей их новой жизни, а потому и могли они «по старорежимному» кого-нибудь нового барина пролетария враз отчитать.
НУ а за такие контрреволюционные дела в те не столь и далекие времена светлой души людей шлепали безо всяческих долгих и продолжительных дискуссий.
Однако вот «книжные черви» проблем с выживанием, как правило, вовсе так и близко совсем не имели, поскольку они уж точно сразу сообразили чего это им надо говорить, чтобы побольше хлеба жевать, а чего не говорить, чтобы пулю в лоб не схлопотать.
А кроме того, и затем уже после всех тех страшных и голодных времен военного коммунизма, восторженные конформисты намного реже попадали под топор совершенно же необычайно необъятных репрессий.
Другим от него доставалось, куда почаще да и значительно шире.
Ведь то во что эти люди всем сердцем и разумом истово верили, было столь неразрывно связано именно с той самой простой, а не сколь во многом иллюзорной действительностью…
А потому весьма яркое несоответствие реальности всевозможным восторженным о ней заявлениям, до того сильно било им в нос всем своим совершенно ужасающим зловоньем, что они попросту не имели ни малейшей возможности, нисколько не высказывать свои сомнения, буквально, пожалуй, что именно вслух.
Особо бойких в этом вопросе большевики прибрали к рукам задолго до 1937 года.
Ну а в этом тысячекратно проклятом году попросту до чего явно широко и смело добрались и до во всем всегда же неизменно лояльной, восторженной интеллигенции, как и до уставших от зверств или наоборот вконец зарвавшихся палачей НКВД.
И это только поэтому в глазах всего просвещенного общества, именно этот год столь ярко и более чем неестественно выделяется на общем фоне ни на единый миг не прекращающихся репрессий, уж всего как есть кровавого с головы до пят большевистского окаянного режима.

И все ж таки это самим Господом Богом проклятое государство вовсе ведь не совсем до конца безмерно использовало все имевшиеся у него в руках возможности «всеблагого» уничтожения своих всякого своего ума отныне начисто лишенных, как и приниженных фактически до уровня скота сограждан.
Худшему случиться совесть главного сатрапа никак и нисколько уж совсем не дозволила!
Ну а других тормозов, по большому счету нисколько и не было и в помине, раз уж основная масса российской интеллигенции попросту совершенно зарылась в столь любимые всем и каждому книги да и попросту знать ничего не желала ни о какой той вообще весьма ведь, между тем, всегдашне насущной действительности.

Зато, вот когда, кто-либо явно до конца обнажит пред ними всю свою вражью сущность (по чьему-то яростному и бескомпромиссному наущению) то, как это именно тогда они еще разорвут его и растопчут в кровавую жижу, да только, несомненно, вовсе не своими руками и ногами.
И все это их исключительно немыслимо яростное желание суровой мести да и весьма ревностное всего того деятельное осуществление сразу всем честным народом сколь напрямую было увязано именно со всем этим их беззастенчиво бескомпромиссным отрицанием всякой обыденной правды, а признания самими собой разумеющимися одних абстрактного рода высших, донельзя вычурных истин.
И БЫЛИ ЭТИ ИЗУМИТЕЛЬНО СВЕТЛЫЕ АКСИОМЫ МАКСИМАЛЬНО ПРАВЕДНОГО ЖИТИЯ-БЫТИЯ буквально во всем, как и понятно кристально прозрачны, чисты и благородны.
Ну впрямь-таки из сущего разряда тех единственно верных моральных постулатов, что вовсе не безмолвно нависают дамокловым мечом над всякой в этом мире крайне зловредной несправедливостью.
И главное сколь ретиво с их-то безмерно благородной помощью некоторые поборники до чего же безумно справедливого добра запросто еще окажутся готовы отсечь на самом лихом скаку буквально любую голову, только уж, пусть им о том пальцем потыкав сверху укажут.
Главное ведь это победить несносное зло, а не всецело и до конца изжить его в людях!

В самой глубине подсознания – все мы, конечно, лютые звери, каких в природе нигде и не сыщешь, раз всякий человек вместе с зачатком разума получил и куда большую смекалку порою в сущее зло до чего только деятельно разом всецело искрометно направленную.
Ну а потому и всегдашне ведомо ему, как это тем еще самым действительно наилучшим образом порядком сколь целенаправленно еще досадить всякому ближнему своему.
И весь вопрос он, однако, лишь в том, а пользуется ли кто-либо ей более чем осознано или же все-таки к тому его исключительно исподволь ведь невольно подталкивают весьма многочисленные язвы духа, за многие и многие годы им постепенно приобретенные во тьме всего своего полудикого полусуществования?
Причем это и на самом деле крайне важно для настоящего осознания, поскольку разница между осознанным и неосознанным злом, гораздо более всего остального в целом и определяет, а помогут ли от него хоть какие-либо вообще душеспасительные разговоры.
Или вот то самое ярое и упоенное насилие сколь и впрямь до чего только немыслимо многочисленных сердешных граждан и является одним лишь тем единственным выходом из положения, когда уж им всем чего-либо становится нисколько никак и невмоготу?
А то ведь у некоторых вроде бы с виду явно благородных и честных друзей общества, еще изначально, где-то глубоко внутри сидит до чего, несомненно, праведный инстинкт, всецело нацеленный на смердящий запах отъявленного преступления.

Так что тот, кого эти люди недолго же думая захотят попросту извести, буквально сжив со света, еще сколь непременно окажется зловеще жутким вурдалаком, и главное тут то, что вся его демоническая суть будет полностью разъяснена, всякого рода доверчивым слушателям.
Ну а потому все с ним действительно станет ведь окончательно попросту ясно…
У кого-либо между тем и грамма кальция в костях, вовсе не должно было остаться, раз столь весьма тщательно ему промыли все его злые косточки.
Вполне еще оно возможно, что подобные вещи, будучи более чем и впрямь немыслимо подробно донесены до чьего-либо слуха и впрямь-то еще до чего только явственно смогут побудить кого-либо заглянуть на самое дно своей собственной «совершенно искрометно вычищенной» от всякого смрада и тьмы ослепительно светлой души.
А там между тем, посреди длинных и черных теней, как и вековой паутины замшелой глупости, кое-кому и в самый наилучший электронный микроскоп будет нисколько не разглядеть, свое собственное эгоистически воинственное звериное начало.
И это именно оно не столь ведь именно чтобы безо всякого ведома высшего сознания… и послужит ему в качестве наиболее наилучшего щита от всего того дикого и бескрайне взбаламученного примитивными инстинктами мира буквально всеобщего до чего и впрямь именно что безнадежного несовершенства.

Правда, в очень уж донельзя сложных играх всей своей возвышенной духовной организации, такие люди, почти никогда не рассматривают толпу, словно бы и впрямь она безо всяких на то исключений более чем однородно состояла из одних лишь тех еще тупых баранов…
Да вот, однако, на самом низменном уровне всех своих сколь беспечно воспоренных над всем этим миром обыденности бескрайне возвышенных чувств, они-то ее никак иначе, собственно, и не воспринимают.
И всегда кому-либо явно чего-нибудь этакое обязательно надо бы спешно переделать, подправить, переосмыслить существование чего-либо в свете новых, великих и светлейших открытий.
Поскольку само как оно есть величие их высокого разума, сколь непременно во весь голос совершенно же благодушно потребует самого исключительно незамедлительного внесения весьма ярких изменений к самому истинно наилучшему, даже и в то наиболее обычное житейское существование.

Да еще и безо всяких скидок на притирку нового ко всему тому в былом и ушедшем долгими веками более чем благополучно вполне ведь однозначно раз и навсегда сколь и впрямь надежно вполне устоявшемуся.
А между тем люди хозяйственные, а потому и зажиточные от всего того вполне честно ими своим горбом нажитого в прошлом явно же отказываются со столь безобразно отвратительной неохотой, что их просто всеми силами единственное, что остается так это всячески сводить на нет тем еще ярым бескомпромиссно физическим, поголовным уничтожением.
Но этого вовсе никак нисколько не выйдет, если, конечно, люди высокого духа не живут, где-либо за высокими облаками и все что хоть сколько-то копошится далеко внизу, их вообще, собственно, никак нисколько и не интересует.
А между тем подобного рода и впрямь ласково подслащенная всеми дарами культуры действительность, исключительно так наглядно приводит к самому безнадежному отрыву от всех трудовых масс простого народа.
И они при этом остаются один на один с пожирающим все и вся чревом технически явно уж именно что повсеместно совершенно безнравственно переразвитой цивилизации.
Причем если бы всем этим миром столь давно и впрямь завладели всякие лютые демагоги буквально любого рода и толка, да и удалось бы им со временем явно ведь всеми силами добиться именно той совершенно безраздельной власти…
То вот именно тогда вся планета Земля, в конце концов, и могла бы оказаться заселена людьми с сознанием, всецело же низведенным до уровня функций всякого вполне осмысленно ползающего по ней насекомого.
Есть ведь для всего этого самые для того подходящие медицинские препараты да и приготовить их в надлежащем количестве вовсе не составило бы никакого титанического труда.
Причем все те, кто мыслят абстрактными категориями светлого добра против всего этого возражать явно нисколько и близко никак уж не стали.
Они ведь ведут свой путь, по стремнинам жизни пользуясь системой координат всецело состоящих из всяких тех еще абстрактных понятий.
А потому им и горы будет свернуть никак нипочем.
И до чего умиленно они при этом глядят сколь неусыпным оком на все те беспрестанно умножающиеся и умножающееся весьма приятные житейские мелкие удобства…
А между тем столь явная погибель довольно частый спутник исключительно многих попыток совершенно безумных из-за всей их нравственной и этической необдуманности, более чем, как правило, на редкость «наиблагих» и радостных перемен.
Хотя, как то вовсе нисколько небезызвестно при всем их весьма скороспело спешном осуществлении неизменно и впрямь-таки явно стремились разве что к одному лишь тому во всем исключительно самому наилучшему!
Дуракам, им и вправду иногда без сомнения попросту безумно везет, но, как правило, не слишком долго, а посему всему ныне живущему человечеству никак и негоже рассчитывать на какое-то крайне во всем неизменно переменчивое везение, целиком как есть всецело зависящее от одного слепого случая.

Жизнь она может быть славной и ласковой или сколь наоборот явно так весьма недоброй и скаредной на все те, какие только чьей-либо еще душе поистине возжелается - всевозможные удобства и пряники.
Однако чем поболее сладкого достанется всем нам сегодня, тем лишь горше и горше, в конце концов, окажется чаша страданий всех тех, кто столь непременно еще придет нам вослед.
А между тем и об их судьбе тоже следует, пусть хоть и изредка, а все же вполне всерьез и впрямь-то именно сейчас действительно здраво до чего во всем именно что как следует весьма старательно призадуматься!
А в особенности это в первую очередь касается всех тех власть исключительно и впрямь сколь подчас самодовольно предержащих.
Ведь вовсе не о крайне отдаленных потомках тут уж, собственно, ведется речь!
Однако нисколько совсем нельзя при практически полном отсутствии всякого прежнего опыта и впрямь-таки с чистого листа бумажно-абстрактных рассуждений, всенепременно еще попытаться все то разве что наскоро и впопыхах надуманное… буквально сразу с пылу с жару в реальное дело более чем безотлагательно смело пустить.
Совершенно не выйдет ничего из того, собственно, путного, если уж сгибая пальцы обеих рук, с их-то помощью и подытожить все те «однозначно во всем безупречно разумные», да еще и седым временем будто бы давно до чего только досконально выверенные «светлые принципы» искрометно иного бытия.

А между тем наша нынешняя эпоха совсем вот ничего кроме многих общемировых проблем будущему миру нисколько никак уж явно попросту и не оставит.
Точечные прорывы в грядущее и медленно тянущейся из просветлевшего прошлого шлейф самовлюбленно умиленного самосозерцания, они сколь неизменно самые насущные признаки всей этой нашей нынешней бедовой эпохи.
А природа, если и не сумеет отомстить всем нам сегодняшним ее обитателям, то ведь всенепременно, она еще явно затем некогда отыграется на всех тех наших грядущих потомках.
Да и совсем то никому ныне негоже как есть же дрожа от восхищения пред всем нашим нынешним вселенским могуществом, как бы, между делом подумывать, что будто бы вся та безмолвно окружающая нас среда так и будет терпеть все это наше бездумное и наплевательское к самой-то себе сколь неправое отношение.
Причем и впрямь-таки можно бы еще дойти уж путем всех тех восторженно бравых умственных заключений и до той столь и впрямь поистине бесславной мысли, что люди, мол, нисколько не есть та еще более чем самая неотъемлемая часть от всей ее совершенно необъятной и вездесущей безвременной всеобъемлемости…
Причем только лишь оттого, что, они ее как оказывается значительно выше, а также и весьма уж довольно-то серьезнее во всех своих (надо же) незнамо, куда слепо идущих планах и намерениях.

А между тем человек современный он ведь зачастую, сам себе наихудший из всех возможных врагов, когда он сколь старательно именно что себя самого безо всякого чувства меры и превозносит над всем и вся в этом необъятно широком мире.
И уж теперь он сколь славно способен достичь всех тех немыслимых благ, о которых он ранее и помыслить-то, собственно, нисколько не смел.

Причем не столь редко люди вообще вот считают, что буквально все их существование само собой крепко-накрепко обеспечено тем самым наиболее главным и истинно первостепенным фактором в их зачастую не слишком же радостном житии-бытии.
А именно всегдашней уж их явной готовностью урвать от этой жизни абсолютно все, что только окажется для них и вправду наиболее легко так доступным.
То есть, в сущности, им явно так всегда с великой радостью охота заполучить в свои руки все, то заветное и сладостное, до чего, пусть и издали, но вполне действительно всерьез наметилась перспектива еще же добраться всеми мыслимыми да заодно и самыми неимоверно немыслимыми путями.

Причем это вовсе не свойство каких-то донельзя озверелых мещан, а, пожалуй, что самого абсолютного большинства всех тех жителей планеты Земля.
В принципе, и в наиболее древние времена можно сказать зари рода людского, когда руки у людей были довольно пока коротки (хотя до этого были гораздо длиннее) для больших и настоящих дел они и тогда успели, полностью свести на нет, всю популяцию мамонтов, самой активнейшей на них охотой.
Конечно, в те времена юности рода людского то еще явно была одна лишь обыденная, как впрочем, и сам этот мир живых существ… однозначно ведь до чего во всем явно так самая простейшая конкуренция видов.

Однако ведь человек тогда истреблял гигантских животных, которых никак не мог целиком употребить себе в пищу, а только уж достаточно ведь небольшую часть от общего объема их крайне жесткого и волокнистого мяса.
Да вот ведь даже и самая незначительная, разве что лишь еще зачаточная разумность охотников, вполне всерьез приводила к весьма значительно большему изничтожению, чем то бы и впрямь потребовало совершенно обычное плотоядное желание всякого хищника.
Поскольку даже и самый малый разум сколь неизменно захочет доказать всю свою немалую значимость за счет одного лишь того, что берет он смело вверх над кем-то во много раз большим чем он сам.
Недаром же племена южноамериканских индейцев сначала убивают анаконду, ну а затем сколь унижено поклоняются ее великому духу.

Причем не одна на свете змея саму себя в хвост никогда не укусит поскольку это почти что исключительное свойство всякой той общечеловеческой мудрости.
Подобное поведение в просто живой природе в принципе несвойственно даже бактериям.

Да и вообще цельным, действительно живым микроорганизмам вовсе не свойственны некоторые столь неприглядные человеческие черты!

Наш вид ведет себя в точности, как тот же вирус, клеточный паразит, выпивающий все соки из той среды, в которой он обитает, как и весьма последовательно отравляющий ее отходами своей собственной чрезвычайно обильной жизнедеятельности.

Код всеобщего разрушения заложен в саму человеческую природу, поскольку самая начальная разумность довольно-таки четко под собою подразумевает самую насущную возможность свершения всевозможных кретинических глупостей, а совсем уж не некий высший и светлый ум.
Поскольку никак не дано было ему царствовать над всем тем еще от века сколь неспешно плетущимся след в след за людскими потребностями самым, что ни на есть раз и навсегда вполне обыденным бытием.
И весь наш технический прогресс всеми своими отходами более чем всерьез напоминает загаженные пеленки малыша, пока уж никак нисколько не приучившегося самостоятельно ходить на горшок.

Вот когда все человечество все-таки сумеет посильно утилизировать весь тот высокими грудами, создаваемый им мусор, то это разве что лишь тогда и можно будет говорить о настоящем прогрессе ума, поскольку тот должен быть основан именно на искренней любви к природе, а вовсе не на ее бездумном и извечно утилитарном употреблении.
В конце концов, пара другая столетий самого активного освоения только лишь с виду исключительно во всем нисколько неисчерпаемых богатств природы еще уж может окончиться весьма значительным и планомерным освоением миллиардами скелетов тех нисколько необъятных земельных площадей, что некогда ранее всегдашне же использовались под засев всяческих культурно выращиваемых растений.
Причем самым тем еще естественным началом данного временного промежутка, несомненно, можно как раз ведь считать ту впрямь-то адову середину минувшего 20 века.
Ведь до тех самых времен лошадь еще не совсем перестала быть более чем обыденным средством передвижения, а также и вспахивания сельских полей…
Новых технологий, что постепенно преобразили большие города в острова потихонечку все и вся загаживающего смога до той поры пока еще во многом нисколько же совершенно не существовало.
Да и в производстве тогда использовалось гораздо меньше химии, а потому вся окружающая нас среда хлебала гораздо менее миазмов (отходов), чем оно стало, затем происходить во все те последующие «более прогрессивные в техническом плане» десятилетия.

Вот, проходили бы все те прочие процессы несколько более скоротечно, как это, к примеру, имело место с фреоном, и уж тогда люди давно бы о том призадумались, а чего бы это им еще вообще, собственно, надо бы делать с теми другими не столь опасными для самого ближайшего будущего ядовитыми веществами.

А то столь оно и впрямь исключительно несподручно и совсем невесело выходит в этой-то нашей искрометно же самобытной повседневности…
Никак не выходит у кое-кого из головы та шальная мысль, что раз вся та основная опасность, находится, где-либо там довольно далеко за линией горизонта, то дело оно в принципе попросту именно плевое, никак не будет ничего целесообразнее, нежели чем загодя от нее именно что походя враз отмахнуться.
У нас мол, сегодня и без экологии и всех ее, как всегда до чего явно весьма неразрешимых загадок-головоломок дел и так по самое горло - говорят нам сегодняшние политики.

Очевидно, они именно того и ждут пока все эти проблемы действительно станут до чего наглядно попросту неотвратимыми и вполне ведь во всем однозначно повседневно насущными?
Да только нет уж – совсем не в том все дело, они-то попросту наскоро и бесцельно искренно так делово отрицают сами эти проблемы как нечто более чем поистине назревшее к его самому и впрямь совершенно незамедлительному разрешению.
Поскольку вопросы всей этой нашей нынешней индустриальной действительности нисколько совсем не столь актуальны, как всякие политические дрязги и тот еще самый яростный передел сфер политического влияния.
А потому главное это никак не прозевать начало грозного усиления потенциального противника в том самом грядущем самоубийственном ядерном конфликте.
Ну а разве кому-либо ныне действительно потребно остановить поглощение второй искусственной природой всего того, что медленно и продуманно создавала первая?
А между тем единственно верным было бы именно у нее, и учиться довольно вот правильному обиходу, а вовсе не вконец до чего бездумно пожирать все ее обильные плоды.
Но многие сегодняшние большие люди совершенно бессердечно считают мир, в котором, они живут зоной больших и смелых доблестных испытаний…
И уж делают они это по тому самому своему сколь неистово беспринципно сиюминутному принципу…
Накладывая буквально на все сомнения и тревоги сургучную печать абсолютного же анемичного своего безразличия ко всем тем весьма далеким послезавтрашним реалиям.
И с них взятки гладки, поскольку они обо всем рассуждают в рамках вполне полностью ведь назревших и самых что ни на есть насущных требований этого нашего нынешнего дня.
А именно так потому они и считают, что все эти назойливые, словно мухи экологи, попросту явно хотят свои собственные проекты протиснуть на самый перед, причем явно за счет всех тех других, куда значительно более злободневных на наш сегодняшний день КРАЙНЕ ВАЖНЫХ ВО ВСЕМ начинаний.

Однако, что есть, то есть и вся наша охрана природы, несомненно, имеет практически тот же бюрократический механизм, что и все те другие прочие какие-либо вообще ведь государственные структуры и организации.
И вот именно поэтому не столь уж и редко экологи по одному своему более чем официальному долгу службы - глухим говорком, собственно, довольно давно предрекают, что беда она как оказывается совсем не за высокими горами.

А между тем объятая пламенем человеческого гения природа обязательно еще выкинет какой-нибудь на редкость изощренный фортель, рядом с которым сегодняшний СПИД или разного рода гриппы, скорее всего, попросту окажутся всего лишь разве что детской игрушкой.
Причем все свое наступление на человечество природа вполне может начать сколь, несомненно, сразу с нескольких разных сторон, ну а тогда все высокие технологии весьма же совсем не изящно еще покажут человеку свой оголенный зад.

А между тем, над всем тем исключительно продуманным созданием столь мощных аккумуляторов, которых действительно явно еще хватит до чего и вправду надолго, никто до сих самых пор толком нисколько и не занимался.
Вот, к примеру, японская атомная электростанция Фукусима…
Ну разве кому-нибудь, то может быть в принципе еще оказаться хоть сколько-то совсем этак вовсе не ясно, что продержись она на автономных аккумуляторах до самого полнейшего окончания свертывания станции и ничего существенного тогда уж никак нисколько бы не произошло.
Но этим же надо было столь делово еще всерьез заниматься, вкладывая «бешенные миллиарды» не в одну лишь сумасшедшую гонку атомных вооружений, но и в АБСОЛЮТНУЮ безопасность МИРНОГО АТОМА.

Да только всем этим всерьез заняться было кое-кому нисколько совсем и близко так недосуг.
Зато сколь излюбленным кое-кому весьма уж сосредоточено основательным созданием безотказных адских бомб люди, и впрямь всегда занимались, с тем еще до чего безумным и немыслимым рвением.
А между тем данная ядерная мощь вполне еще способна беспрецедентно сокрушить буквально все на этом свете живое…
И это именно эти столь фатальные для всего мира вооружения и были со всей той особой тщательностью, досконально выверены, дабы и вправду еще обеспечить самую максимальную их надежность и абсолютно безотказность в случае последующего их применения.
Ну а обо всех тех разве что еще возможных бедах более чем
неразрывно связанных со всей ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ, а говоря о том явно попроще с той землей, что у нас под ногами, как и воздухом, которым мы дышим нам, наверное, никак и не время вполне вот всерьез уже призадуматься.
Мол, когда и вправду на деле возникнут все эти глобальные неприятности, то лишь тогда и станем мы печься (жарясь в печи адской жары) об их самом и впрямь-таки самом том еще до чего незамедлительном предотвращении вот и весь сказ.
А, между прочим, еще китайский философ Конфуций очень, кстати, весьма давно всем нам однажды поведал.
«Того, кто не задумывается о далеких трудностях, непременно поджидают самые близкие неприятности».

В случае, когда речь идет о некоей одной, отдельной личности, что, скажем так, попросту пускает все свои болячки совершенно уж истинно на самотек…
…то это, как и понятно одно лишь чье-либо личное дело и может оно действительно всерьез обеспокоить одних лишь чьих-то довольно близких родственников.
Поскольку жизнь всякого человека она уж точно разве что именно что лично своя, и каждый более чем вправе распоряжаться ей, как оно ему самому будет явно именно что угодно.
Ну а гибель всей истинно живой природы это, прежде всего, смерть всего того вполне вот естественного ареала в котором человек некогда существовал еще и впрямь испокон веков.
Смертельно ранить всю ту буквально вдоволь некогда ранее до нас имеющуюся жизнь, да еще и на всей нашей планете нам, наверное, пока вовсе никак совсем не по силам.
Однако заставить мать природу безо всяческих лишних сожалений попросту похоронить всех нас мы и вправду без тени сомнения вскоре явно уж, безусловно, сумеем.
Ведь все что ей тогда вообще останется сделать, «как тому еще заправскому «доктору Айболиту» так это разве что констатировать факт нашей всеобщей грядущей погибели.
А природа она и впрямь в этом деле тот еще заправский эскулап!

И чтобы нечто подобное своевременно предотвратить давно бы пора обо всем том и впрямь нисколько немаловажном вполне своевременно призадуматься…
Поскольку все эти на данный момент до чего неприглядно разве что лишь некогда возможные исключительно ужасающие трудности… могут столь неприметно постепенно накапливаться и лишь, затем внезапно проявить себя сразу уж всем, значиться, скопом…
…вот этак-то сразу безо всяких долгих прелюдий и пятидесяти китайских предупреждений.

Однако хоть как-либо принять это к сведенью слишком ведь оно действительно затруднительно буквально для всех тех, кто видит на своем носу очки, ну а осени жухнущей от его действий природы…
Нет, уж этого ему никак не разглядеть, поскольку само как оно есть более чем насущное рассмотрение данной проблемы, кое-кто попросту явно еще посчитает делом вовсе-то нисколько нецелесообразным, а также и этак явно нисколько вовсе же и несвоевременным.
И все это разве что именно потому, что на наш сегодняшний день все у нас до чего и впрямь изумительно безумно хорошо, ну а завтра все будет, куда, несомненно, значительно только лишь еще разве что явно получше!
Поскольку мы ведь нынче имеем весь тот сколь основательно нами прежде вот поднакопленный опыт по весьма существенной и более чем эффективной переделке всего этого мира, и он пока еще нисколько не привел всех нас ни к чему всецело неисправимо дурному.

Да только когда все те наконец-таки ставшие насущными проблемы действительно еще станут сколь остро бить всем нам в нос вонью и гарью от зловонно разлагающегося трупа всего того прежнего благоденствия…
То это попросту ведь именно что неизбежно - наши ученые с них это станется, еще лишний раз затем внесут «вполне плодотворные» изменения в то самое и без того безмерно поникшее до той поры тело дикой природы.

Однако она явно способна не только вот из под палки гнуть на нас свою спину, но и запросто может ей вмиг еще без сомнения оказаться потребно разом столкнуть всех нас со слишком поспешно нами захваченной вершины эволюции.
Причем наиболее скорейшее ускорение люди придадут себе именно сами!
Им-то и вправду свойственно сколь весьма сосредоточенно вглядываться теми исключительно и впрямь-таки пытливыми глазами во все происходящее в этом мире, живя при этом в самой явной атмосфере почти подчас бесформенных радостных грез.
И это именно довольно многие из всех тех достойных упоминания представителей интеллектуальной элиты, и придают слишком большое значение всяческим скороспелым розовым мечтаниям, рожденным в пылу праздных дискуссий, что были более чем безнадежно осатанело отвлечены от всех реалий действительно во всем достойной внимания жизни.

И именно этак оно всегдашне и происходит, когда все те сколь однозначно вполне зрелые и прагматичные представления буквально обо всем на этом белом свете довольно плотно разом соприкасаются со всей чьей-либо крайне наивной любовью ко всяческого рода новым игрушкам этой нашей нынешней закоренело обыденной повседневности.

Этот мир пока никак не стал нам во всем враждебен и вконец потускневшие небеса еще не нависают грозным маревом над нашими головами.
Ну а когда та неимоверно большая беда вполне закономерно обозначится вовсе так отныне не на том, до чего неприметно призрачном отдаленном горизонте…
Нет, уж явит она тогда весь свой ужасный лик прямо совершенно непосредственно напротив нас…
И именно тогда вполне вот определенно еще и впрямь заставит вконец взбунтовавшаяся природа о чем-либо этаком во всем том дальнейшем нисколько совсем не праздно без тени сомнения до самого конца действительно спешно ведь до чего только призадуматься.
Да и вообще данное нисколько совсем отныне незавидное положение вещей до чего непременно сразу потребует самых быстрых и весьма решительных суровых мер.
И речь тут идет именно о действиях, что столь однозначно вскоре уже смогут нанести природе тот самый именно что дополнительный и наиболее сокрушительный удар, исключительно надолго отправив ее в самый между тем безнадежный нокаут.
И именно тогда мы все, как ее более чем принципиально естественная часть, непременно, тоже разом еще окажемся в точности в том крайне мало завидном положении.
И все это разве что лишь из-за тех буквально любыми путями к своей цели, идущих прорабов, мастеров максимально скоропалительных решений по весьма вот крайне насущному обустройству всего этого мира…
А между тем именно посредством всех тех неимоверно медленно, но верно назревающих проблем людям и будет вскоре совершенно напрочь отказано в том, чтобы у их детей и внуков был ярко синий купол неба над их головами.
И эта беда безрадостно серыми тучами еще грядет в той самой совершенно размытой дали вовсе, пожалуй, нисколько несветлого будущего.

И после тяжких времен временной мглистой темени может случиться и так, что уж вылазить на свет божий окажется попросту явно именно некому, а потому и те самые подземные обезьяны Герберта Уэллса из его повести «Машина Времени» это и есть наши с вами очень даже возможные - грядущие потомки.
Но все это, несомненно, один лишь карточный блеф.
Ну а вся та действительно насущная реальность, безусловно, давно вот заключена нами в некий гигантский трубопровод, несущий свои бурные, мутные воды к светлым дням более чем полноценного освоения всех уж благ, неспешно вырванных нами всей той мощью технически подкованного интеллекта из отныне более чем обессилевших лап дикой природы…
И главное все это разве что именно потому, что на данный момент времени мы исключительно всемогущи, словно бы те самые созданные древними людьми - каменные исполины!

Да только эти языческие изваяния, несомненно, переживут своих создателей на миллионы и миллионы лет и то без сомнения вероятно, что полностью сгореть им доведется разве что лишь тогда, когда наше солнце и впрямь уж станет красным гигантом, сверхкорона которого, вполне еще может при этом достичь и окрестностей орбиты Земли.
Так что на самом деле вечности могут принадлежать одни лишь наши самые долговечные творения и они отнюдь не из железа и стекла.
И все то вздернутое к небесам небоскребами наше цивилизованное настоящее и рядом не стояло с величием и долголетием гор созданных силами вечно живой природы.
Причем мы, оплетя весь этот мир паутиной интернета стали вполне вот соответствующие пассивны, словно пауки.
А чтобы все то нынешнее человечество как-либо вполне достойно преодолело самим родом людским истинно наспех и второпях «воздвигнутые трудности» нужно было нечто явно во многом значительно большее, нежели чем те самые и впрямь нисколько никак нездоровые амбиции.
Все те только лишь ныне зачинающиеся экологические проблемы нисколько не возникли сами по себе вовсе из ничего, их до чего и впрямь последовательно и планомерно радостно созидала вся эта наша современная цивилизация…
А, между тем, они и близко никак несовместимы с нормальной жизнью всех наших грядущих потомков, а это именно ради их хоть сколько-то лучшего грядущего и нужно бы еще сеять добро и свет, а не таранить ворота неизвестного своими чересчур этак целенаправленными устремлениями…

А мы между тем, в принципе, скажем уж, явно нисколько недолговечны.
Ну а кроме того и все наши открытия весьма и весьма скоротечны, а также и чревата их нынешняя впрямь вот сеющая блага большая польза будущим полнейшим истощением всего, что нас в этом мире действительно повседневно питает.
ОДНАКО ЖЕ кое-кому оно и близко вовсе нисколько совсем ведь не кажется!
Многим ныне более чем безответственно и беззаботно думается, что буквально любые стоящие реального обсуждения проблемы, так или иначе, напрямую или косвенно связанные с экологией слишком еще несусветно далеки от нашего сегодняшнего светлого дня.
Чего тут вообще, собственно, поделаешь нынешней породы человек, он вообще пока что никак не умеет заглядывать хоть сколько-то не в свое родное ближайшее будущее, живя при этом в до чего только густой тени своего славного или бесславного (у кого как) ничем непроницаемого былого.
И все это несмотря на то, что оно вроде как навсегда же сгинуло в полное небытие.
Имеются в виду те долгие и самодовольно спокойные века всей той доиндустриальной эпохи.
И как то в целом ныне сколь оно прозрачно еще оказывается, именно они и сформировали слишком вот донельзя неповоротливое мышление.
Ну а в том явно несветлом грядущем как минимум синего неба нашим потомкам долго уж будет затем нисколько не видать, и все это только лишь оттого, что кому-либо столь по нраву все эта сегодняшняя мишура, бестолково красочных новых вещей.
Причем автор имеет в виду, прежде всего именно то, что явно так нисколько совсем не является первой и наиболее первостатейной необходимостью, как например - персональные автомобили в городской черте.

И дело тут вовсе совсем ведь нисколько не в том, что людям, уж, непременно, надобно вновь нынче приучаться ездить на одних лишь тех оседланных лошадях, а совсем не на целой ораве сотни условных.

Ничего вот подобного никто никому нисколько и не предлагает!
Нет, речь тут может идти разве что исключительно о вложении самых максимальных средств, дабы изменить саму форму двигателя личного автомобиля, этаким, куда явно более добропорядочным образом, дабы впредь он попросту перестал отравлять воздух всеми теми своими адскими выхлопами.

Серный ангидрид это же тихий ужас, медленно удушающий животный и растительный мир всей планеты.
И без того всего того злосчастно зловредного разве его нынче нисколько вовсе уж и недостаточно?
В этой нашей новой рукотворной природе вполне еще может явно оказаться разве что одно лишь только место для крыс, мух и тараканов и ничего, собственно, более…
А между тем вся та сущая загазованность городского воздуха, целиком совершенно неизменно связана с явным отсутствием буквально всяческого желания, найти себе хоть какой-либо иной альтернативный источник энергии вместо нефти и всех ее выхлопных газов в качестве «подарка» за ее весьма плодородное и до чего повсеместное всеблагое использование.
А между тем вокруг вполне вот без тени сомнения полно действительно более чем стоящих ей альтернатив и надо бы разве что лишь научиться их достаточно продуктивно задействовать и ничего ведь сколько-то более…

В подобном ключе, может еще послужить энергия ветра или же солнца, а также, к примеру, океанского прибоя, и надо бы до чего постепенно вот приспособиться извлекать из всех этих природных сил электричество, а затем и научиться переправлять его во все те нужные места в довольно-таки емких аккумуляторах.
Кто-либо, конечно же, скажет, что электромобили пока еще сколь относительно тихоходны, а мы, мол, живем в век бешеной скорости.
Однако уж, несомненно, что все те на наш сегодняшний день вдоволь имеющиеся технические трудности со временем можно будет еще как-нибудь достаточно верно и надежно утрясти, ну а пока на данный момент более чем вполне неотъемлемо важно совсем не нестись вперед впрямь очертя голову.
Ведь ясно как Божий день, что тот, кто хочет жить значительно дольше и красивее, а главное точно того желает и всем своим детям и внукам вовсе не должен, никуда столь беспечно, безумно радостно поторапливаться.

Кстати, и то исключительно полностью вполне обезличено однозначно, что эта самая «столь насущная и весьма наболевшая проблема» давно бы нашла свое самое конкретнейшее разрешение, кабы не сжигалось же понапрасну столько усилий творческой мысли, дабы создать грозное оружие наиболее максимального поражения.
А между тем речь тут идет именно о средстве тотального уничтожения буквально всего на свете живого, а совсем не о том «чудо оружии», при помощи которого еще действительно окажется возможным принудить другой народ скорехонько сдаться на милость снисходительного победителя.

И на все это величайшее безумие неизменно расходуются гигантские силы и средства, а вот перенаправили бы их в некое иное русло, и может тогда широчайшей рекой на нас сколь давно бы полились всевозможные всеблагие открытия.
Авось давно тогда и впрямь-таки вполне безупречно и неотъемлемо стали бы частью действительности, те самые емкие солнечные батареи, в которых сконцентрированное в миллионы ватт электричество передавалось бы затем из всех тех широчайших пустынь уж непосредственно в те самые наши большие города.

Энергии мы пока еще явно употребляем совсем с гулькин нос, но зато беспрестанно пачкаем все вокруг себя, словно та еще свинья, валяющаяся на белой скатерти, которую она без всяких лишних церемоний смело, стряхнула с большого, и кем-то явно совсем не для нее накрытого стола.
Автор абсолютно в том убежден, что лет через двести количество употребляемой людьми (разного вида и рода) энергии совершенно неимоверно всецело возрастет, однако добывать ее тогда станут несколько иными методами или уж будет выродившиеся человечество сидеть где-либо глубоко под Землей, да и останутся от него одни лишь рожки да ножки.
И эти вот те жители подземных городов тогда сколь непременно явно окажутся, словно те еще могикане почти что ведь вымершим племенем, жалкими остатками до чего недалеких нынешних недоумков.

Сейчас, конечно, в это никто еще не поверит, поскольку всякий обыватель неизменно видит перед собой один лишь сияющий дивным мишурным светом завтрашний день, ему и в голову не придет, что опасное будущее это не одни те глупейшие пророчества, исходящие от недалекого ума непрофессионала, но и выжидающая удобного часа большая беда.

Да только разве она, собственно, попросту именно неизбежна?
Однако сама по себе, она ведь точно нисколько никак нас совсем не минует, а посему и должно будет всему человечеству приложить, куда значительно поболее зрелых и умелых усилий, дабы природа была хоть сколько-то и вправду ограждена от всего этого нашего всеобъемлющего и всепожирающего варварства.
Правда, есть и куда значительно более первостепенные задачи, а именно как можно почаще спускать бы на воду начиненные неминуемой лютой смертью - атомные подводные лодки.

А между тем они, несомненно, отчасти еще уцелеют в случае действительно приключившейся (по всех уж нашу Богу душу) ядерной войны.
НУ а затем и начнут они весьма старательно прослушивать весь эфир, и коли доведется им внезапно расслышать сквозь треск атмосферных помех русскую или английскую речь (смотря вот кому) с просьбой о самой экстренной помощи…
Уж точно так сразу они ее и окажут… как то вполне понятно, запросив предварительно чьи-либо точные координаты.
Причем ясно зачем!
Только затем дабы сколь ведь экстренно кому-либо помочь, причем буквально еще и именно с той космической скоростью.
И то более чем вероятно, что командиры этих подлодок имеют именно подобного рода инструкции на данный счет.

И все, это, собственно, как раз оттого, что в наиболее главном своем смысле теория попросту напрочь отличается от практики, а имперские амбиции знамо дело кому-либо сколь непременно дороже и значительно поважнее любых доводов объективно и здраво мыслящего разума.
Вот и Деникин в своих «Очерках русской смуты» пишет о том же!
«Я верю, что каждый народ имеет право с оружием в руках защищать свое бытие; знаю, что долго еще война будет обычным средством разрешения спорных международных вопросов; что приемы борьбы будут и честные и, к сожалению, бесчестные. Но
существует известная грань, за которою и низость перестает быть просто низостью, а переходит в безумие. До такой грани мы уже дошли. И если религия, наука, литература, философы, гуманисты, учители человечества не подымут широкого идейного движения против привитой нам готтентотской морали, то мир увидит закат своей культуры».

А теперь и всего своего существования вообще…
Марк Алданов куда прагматичнее и дальновиднее, чем Деникин…
Вот что он пишет в своей серии «Портреты Эрих Людендорф»
«Борьба так борьба, но зачем же непременно при помощи танков и пулеметов?
Для борьбы партий есть парламент и газеты, для борьбы государств третейские суды, гаагский трибунал. Правда нет ничего убедительнее танка и пулемета, но именно чрезмерная их убедительность способна вызвать некоторые сомнения. Если спор, который велся с 1914 по 1918 год при помощи танков и пулеметов стоил Европе 10 миллионов людей и 10 миллиардов денежных единиц, то весьма правдоподобно, что после следующего спора, который будет вестись, скажем в 1950 году при помощи каких-нибудь сверхтанков и сверхпулеметов вообще больше некому и не о чем будет спорить. Тогда последние пулеметчики, вероятно, вспомнят о существовании разума и морали».

Да нет, совсем уж навряд ли что и при подобного рода прискорбных обстоятельствах, они о том и вправду еще действительно хоть сколько-то вспомнят.
Поскольку те самые буквально завораживающе неуемные имперские амбиции, как о том не раз до чего только пространно упоминалось выше столь многим нынешним политикам во всем истинно дороже любых доводов всякого здравого рассудка…

А все, потому что цивилизация вытесняет собой культуру, подталкивая вверх все то донельзя низменное и ничтожное в совершенно напрочь лишенном всякой подлинной искры разума, мелкотравчатом человеке-потребителе.
Она в нем еще лишь разве что поболее укрепляет, то до чего безумно дикое его заблуждение, о некоем сколь исключительно мнимом его вездесущем величии, да и той самой непотребной низости всех тех, кто данного величия попросту совсем никак недостоин.

Именно из-за подобного рода крепко-накрепко засевших в голове мыслей и плодится затем, глубоко пуская свои корни, во все то новое никому ранее доселе и близко неведомое зло, запросто же объявляющее себя санитаром всей той вширь и впрямь необъятной более чем вездесущей человеческой клоаки.
А потому и в самих, как они есть до чего непримиримо суровых условиях всей этой нашей современной обыденности, явно вот окажется вовсе совсем неважным, а кого это именно кому-либо еще непременно понадобиться сжить уж со света.
Раз у кого-то и впрямь более чем несносно зачесалось в заду от чего-нибудь этакого весь этот мир именно в одночасье полностью и навечно очистить, изведя его буквально под самый корень.
Хотя тут, как и во всяком ином явлении, порою случаются довольно мелкие казусы и проказы злой судьбы, да так между тем и непомерно великие, словно само светопреставление вещи, способные в одночасье уничтожить все доселе культурное и цивилизованное…
А все от одной лишь стихийной горячности, нелепых выводов и нисколько уж совсем непродуманных, спонтанных действий во имя укрощения чьего-либо невероятно злого и подлого недобра.
Еще раз и все о том же, подобные вещи всецело зомбируют личность не оставляя ей даже и самого малейшего шанса на проявление своего собственного вполне ведь простецки житейского УМа.

А именно поэтому более чем, неизбежно оставшись безо всякого над собою командования и хоть сколько-либо разумных приказов, военные моряки, скорее всего нисколько не подумают, что вот стало нисколько неважно, где именно находится подлый враг, а надо бы просто тихо причалить к какому-либо берегу, заняться поспешными поисками выживших, спасать науку.
Нет, не дадут эти люди всему человечеству его второго и самого последнего шанса, они-то его своим истым маразмом как раз-таки окончательно и добьют.
И произойдет это именно вскоре после всякого до чего и впрямь скоротечного окончания всех тех искрометных чисто кнопочных битв начатых узколобыми военными спецами за весь тот свой чрезвычайно совсем не в меру раздутый имперский престиж.

Да и вообще абсолютно нет никакого понимания у всевозможных политиков, о том сколь поистине наиглавнейшем аспекте всего этого нашего нынешнего бытия…
Все вот видеть именно в рамках своих щенячьих восторгов по поводу всей той своей совершенно несокрушимой мощи дело оно нисколько вовсе не хитрое.
И вся военная мощь может и вправду еще оказаться, попросту несокрушима да только и вся наша жизнь крайне хрупка, а потому столь, пытливо играя ядерными мускулами супердержавы и могут оставить после себя на память вконец одичалым потомкам одни лишь бессчетные горы скелетов посреди всего того совершенно необъятного моря радиоактивных руин.
Может быть всем тем простым людям, что и впрямь сколь взахлеб восторгаются всем тем отечественным вооружением, что вроде как еще изначально было всецело призвано бессонно охранять их покой, и рано о чем-либо подобном до чего основательно ныне так действительно призадумываться?
Да, кстати, и большим умникам подобного рода рассуждения, собственно, тоже ведь подчас нисколько явно совсем не к лицу и ни с руки…
Однако может еще некогда попросту разом именно статься, что после всего того нисколько нескончаемого потопа радиоактивных осадков вовсе и некому станет затем хоть сколько-то употреблять до чего и впрямь живительный кислород!
Увы, одна лишь Япония эта страна воинственных самураев узнала на своей собственной шкуре, чего же это вообще такое ядерная бомба, а для всех остальных народов - Хиросима это не более чем грибок на длинной палочке или та еще довольно жутковатая японская страшилка.

Но все эти их донельзя праздные мысли на данный счет вовсе не столь уж, собственно, и важны!
Раз есть все те, кто сколь во многом в самой ведь предостаточной мере полностью во всем заранее предопределяют до чего исключительно многие грядущие пути развития современного общества, и это они неизменно первыми и смакуют самые последние достижения всего того великого человеческого гения.
И происходит все это именно подобным образом именно как раз-таки, собственно, потому, что им это без тени сомнения вполне еще дозволяют их весьма немалые финансовые возможности.
И у них-то всегда на самом первом плане неизменно стоят одни лишь восторженные себялюбивые амбиции, ну а на втором всевозможные ласкающие их душу и тело удобства.

Эти вершители судеб всей Земли и мысли о том или ином сценарии конца света никак не допускают уж исходя из того, что им он явно кажется чересчур эфемерным, в свете невероятных побед своего столь субъективно возвеличиваемого ими разума над всякой чужой дикостью.
Хотя и вправду вот некоторые технические достижения приводят в разум даже и самых отпетых варваров нашего века.
Ясное ясного, вебкамеры на каждом углу это грядущее достижение великого человеческого интеллекта в его ярой борьбе ни с чем разумным нисколько уж вовсе непримиримым хищническим нутром нашего современного века.

Человек, он ведь так и не научился не только тому, что это сколь ведь действительно нехорошо небрежно плевать мимо урны, но даже ведь он никак еще и не начал (в связи со всеми теми великими достижениями современной цивилизации) хоть сколько-то, более уважать чужое право на жизнь и личное имущество.
Всего лишь навсего в тюрьме никому из простых обывателей, сидеть верное дело совсем неохота, а потому и вынуждены они придерживаться установленных законом жестких, но не столь, чтобы и вправду для всех и каждого полностью приемлемых правил.
И только самый последний идиот, будет пытаться взывать к их доброте и совести, поскольку дело это, на данный момент пока еще порой исключительно бессмысленное и безнадежное.

Однако столь, несомненно, в том самом еще истинно отдаленном грядущем когда-нибудь станет возможным сделать именно так, дабы чьи-либо противоправные действия, ничего кроме горя их совершившему далее так совершенно уж более и близко ведь нисколько не приносили.
А именно тогда и начнется перевоспитание человека в том самом несколько ином, новом духе, без более чем многозначительно продолжительных и столь и впрямь нелестных бессмысленно слепо бичующих душу и плоть преступника словопрений.
Да вот еще что - пространными нравоучениями никому нынче плешь, собственно, не проешь.
Причем уж, в особенности выше довольно-таки вкратце изложенное, несомненно, касаемо именно тех незрелых умов, что только еще лишь вступили на тяжкий преступный путь.
Нет, действительно еще хочется верить во все то хорошее, что, в конце концов, сколь непременно еще возьмет вверх над всем в этом мире бесконечно же и впрямь весьма отвратительно плохим.
Однако одним лишь тем до чего несусветно злостным кощунством над всяким здравым смыслом вполне стоило враз обозвать всякие мысли о том, что людское сознание можно ведь легко трансформировать при помощи всяческих благих эмоций.

Надо бы воспринимать мир другого человека через мост надежных и прочных логических построений и и создается тот самый настоящий душевный контакт.
И всегда уж все то сходу вовсе никак не принимаемое кем-либо в расчет, в конце концов, более чем достижимо к его самому полноценному уяснению в довольно-таки строгих рамках житейского взаимопонимания.
Ну а если мосты сходу навести, нисколько не удается, то тогда следует пойти путем весьма тщательного и всестороннего обдумывания всего о человеке сколь непосредственно же известного.

Да только зачем это о чем-либо этаком хоть сколько-то призадумываться, раз уж имеется, тот самый безупречно легкий и главное давно издревле проторенный путь…
Однако вот ныне мир стал значительно шире и в нем далеко не по каждой твари по паре.
И если в ком-либо есть самый настоящий большой интерес, то и следует весьма же тщательнее изыскивать какие угодно доступные подходы к чьей-либо уныло одинокой душе.
Но между тем надо всегда при этом понимать, что причиной одиночества вовсе не может быть хоть чего-либо действительно хорошее, а потому и надо бы действовать вполне обдуманно, а не разом и наобум.
Да и вообще в поисках всеобщего грядущего технического общечеловеческого счастья давно было бы уже пора проявить, куда большую резвость, талант и смекалку.
А между тем снова хотелось бы то никак не вскользь, а до чего однозначно раз за разом еще повторить, что коль скоро все человечество несколько бы, пожалуй, менее плодотворно тратило все свои неистощимые творческие силы именно во имя своего собственного тотального уничтожения…
Наверное, именно тогда и мог бы на наш сегодняшний день действительно еще оказаться изыскан вполне достойный того альтернативный источник столь крайне необходимого всем нам электричества.
Причем, безусловно, более экологически чистый, да только вся беда явно уж как есть, заключена, именно в том, что экономически крайне ведь трудоемок данный вовсе-то совсем же нисколько неблизкий путь.
Да и для своего бытового применения нечто подобное еще без тени сомнения явно потребует весьма продолжительных многомиллиардных затрат.
Однако пока что вот то до самого неприличия катастрофически последовательное и необъятное по всей своей разрушительности «освоение» с виду исключительно так необъятных ресурсов природы кому-либо ныне явно кажется делом более чем во всем непременно благоприятствующим дальнейшему развитию всей этой нашей нынешней цивилизации.

И кое-кому без тени сомнения кажется чем-то донельзя безрассудным и непрактичным, бесцельно вкладывать средства в некий вечный двигатель, поскольку у нас неизменно есть под рукою нефть, а также и все ее замечательные продукты, пусть и отравляющие, и загаживающие все вокруг уже в процессе своей еще самой первоначальной переработки.

Да только ничего тут никак не попишешь, а именно такова, собственно, в целом вся эта наша современность и с нею попросту, нисколько совсем не поборешься!
Автор со всем этим полностью и впрямь безгранично согласен, однако вот можно же, в конце концов, вложить в развитие альтернативных источников энергии достаточно большие средства, хотя бы, к примеру, ровно, столько, сколько их вкладывают, в один из тех космических аппаратов для вполне насущных исследований солнечной системы.
Но вся проблема именно в том, что при освоении новых источников энергии столь явно и многозначительно пострадают весьма степенные люди, в свое время вложившие астрономические средства в, пожалуй, что несколько чрезмерно на наш сегодняшний день переразвитую - нефтяную индустрию.

А все-таки сколь непременно хотелось бы надеяться, что когда-нибудь на северные просторы явно же перестанут алчно зариться, как на тот разве что именно только грядущий нефтеносный регион, откуда в последующие десятилетия непременно еще явно получиться выкачать из-под земли или же вод океана еще и еще миллиарды баррелей пресловутого черного золота…
Вроде давно бы пора понять, что сущее таяние всех этих доселе вечных льдов, всенепременно означает более чем предопределенное последующее подтаивание берегов суши…

Что в свою очередь в дальнейшем ознаменует именно то для всех нас никак затем неминуемое явление природы, сколь ведь наскоро нам беззаботным твердящее в наглухо закрытые уши, что в самое ближайшее время, к нам еще обязательно чиня при этом ужасное беспокойство нагрянет великий и вовсе-то не библейский потоп.
Может полоумный человеческий род уж вскоре опомнится да и отыщет более-менее подходящий способ добывать энергию, которой в природе в принципе хоть отбавляй, не превращая ее при этом в того донора, у которого, в конце концов, попросту никак не останется вообще же возможности восстановить свое нормальное кровообращение?

Уж когда-нибудь действительно явно бы надобно сколь продуктивнее начать изыскивать несколько все-таки явно иной способ создавать электричество, топливо, как и прочее сырье для всех наших каждодневных нужд?
Экологически чистое: дабы затем, всем тем грядущим историкам стало и впрямь затруднительным делом - школьникам своего времени вполне толково разъяснить, а чего это были за дребезжащие, испускающие черный дым повозки, на которых некогда разъезжали все их до чего некогда дикие предки.
Конечно, со временем (очень хотелось бы на это надеяться) все вот даст Бог само собой как-нибудь еще хоть как-то наладится и, в конце концов, утрясется.
Опасность переходного периода в том, и заключена, что слишком большой узелок старинного зла был пронесен (и вовсе нисколько не контрабандой) через ту попросту никак невидимую глазу границу, отделяющую тот прежний мир доиндустриальной эпохи, от этого нового, будто бы более просвещенного мира.

Образованность это далеко не всегда одно лишь сущее благо!
Оно как орудие, молотком им можно ведь гвозди в стену забивать, ну а можно и черепа им своим ближним яро крушить.

Бездумное возвеличивание всего того невероятно нового еще явно доведет всех нас до заплесневело старых как этот мир бед раз вымирание видов вещь более чем естественная, как впрочем, собственно, и сама наша жизнь вообще.
Причем под этим автор подразумевает и весь наш малоразумный род людской!

Немалое количество ранее повсеместно распространенных видов животных уже полностью раз и навсегда прекратили всякое свое существование, по меньшей мере, в дикой природе из-за одной той совершенно как есть разнузданной человеческой «полуразумной, полубезумной хозяйственной деятельности»…
Они-то попросту превратились в сущие окаменелости индустриальной эпохи, да только о том, что и сам по себе человек однозначно так может еще попасть за всякую грань вымирания, его как-либо пока совсем ведь запамятовали заранее оповестить.
Дабы этого нам всеми силами как-нибудь избежать - людям, надо бы научиться быть отнюдь не превыше всякой именно что своей природы, а вполне однозначно стать естественной и полностью разумной ее частью.
Ну а это совсем уж нисколько непросто, как именно что впустую куражиться над ее большими причудами, а также и всем тем самым элементарным ее здравым смыслом.

Может все-таки следовало пораскинуть мозгами да и подумать, а чего это, собственно, просуществовало, куда явно вот значительно дольше мы или мать всего сущего природа?
И есть лишь один тот весьма существенный фактор, что сколь неизменен в нас буквально в любую эпоху, и это, прежде всего, именно те еще более чем отвлеченно вездесущие совесть и мораль, а их-то как раз у всех современных правителей нисколько уж явно попросту ведь не хватает!

А это и есть наиболее важная причина того, что нашу единственную на всех атмосферу более всего засоряют именно беднейшие развивающиеся страны с очень даже порой богатыми правителями, а безбедно живущим государствам на это пока попросту ведь еще именно что наплевать.

Хотя то более чем естественное дело, что сколь запросто могли бы они (если бы, конечно, того захотели) оказать совершенно так серьезное политическое давление, дабы как-нибудь еще принудить кое-кого совсем не бедного целенаправленно перенаправить некоторую часть своих, как правило, личных средств именно так на посильное решение проблем с экологией.

Да и помочь безвозмездно им тоже нисколько бы никак совсем ведь не помешало.
Но вся загвоздка она вполне же естественно именно в том, что развитым державам на данный момент времени от всего этого вовсе ни горячо, ни холодно, а посему вся эта проблема и не считается ими хоть сколько-то весьма актуальной и первостепенной политической задачей.
А вот когда все то дикое варварство по отношению к буквально повсеместно «окружающей нас среде» уж действительно станет всем нам поперек горла, причем сразу на всех пяти континентах, то не поздновато ли будет спешно опоминаться и развивать кипучую деятельность по всему скорейшему устранению нами самими почти намеренно причиненного природе ущерба?

Ведь и в Антарктиде станет тогда настолько нестерпимо жарко, что и там будет никак не отсидеться, даже если дыру в озоне довольно-то посильно еще залатают другие беды, и там нас так или иначе, в конце концов, неизбежно настигнут.

Однако пускать все на полный самотек оно, куда только, по большому счету, значительно дешевле, да и экономичнее.
И все же это сколь однозначно хорошо разве что лишь до поры до времени…
Ну а затем откуда будет возможно привлечь столь немалые средства, дабы всему этому миру и вправду исключительно ведь полноценно помочь из всех тех на редкость назревших неприятностей хоть сколько-то разом еще постепенно посильно выкарабкаться?
Да и откуда уж их будет тогда, собственно, взять?
Развитой экономике богатых и на наш сегодняшний день, а именно потому ко всему ведь на белом свете и безразлично сытых стран, будет тогда нанесен исключительно всецело совершенно непоправимый ущерб.
А, кроме того, и время будет тогда очень так без тени сомнения поджимать…
Вот потому и придется придумывать чего-нибудь прямо так на ходу, и это будет быстрое и сколь однозначно самое искрометно же глобальное решение.
И как только при этом ему можно будет еще обойтись без великого множества самых различных побочных эффектов?

Ведь иначе с человеческой полуразумной, полубезумной деятельностью и быть оно, собственно, нисколько никак совсем и не может.
Но главное это, конечно, сейчас до чего немыслимо срочно на скорую руку во всем разобраться, а там явно и со всем остальным как-нибудь непременно со временем справимся!

А может все-таки и нечто подобное хоть сколько-то и вправду действительно возможно?
Уж сегодня вполне ответственно начать весьма интенсивное финансирование во имя того, дабы были построены всяческие и вправду действенно работающие очистительные сооружения для всех тех столь хило развивающихся стран, однако давно ведь явно переживших свой бронзовый век?

Правда это ни в чем никак не касается спинных мозгов их довольно еще туповатых морально слепых правителей!
И это самое что ни на есть, на сей момент важное и крайне необходимое дело, раз проблема грязной клоаки отходов человеческой цивилизации сугубо глобальна, а не безнадежно же личное дело каждого отдельного государства.
Конечно, все это не столь ныне и важно, а еще на данное время оно совсем не настолько явно насущно, поскольку истинно большой беды на горизонте пока и близко никак совершенно не наблюдается.
А потому ее более чем безупречно легко можно будет еще рассматривать, именно как некую ленточку на финишной прямой, мол, порвем мы ее и даже того вовсе-то совсем нисколько и не приметим.

А между тем все умные люди на все огрехи цивилизации стали обращать свое самое пристальное внимание задолго еще до самых последних лет адской жары в тех регионах, где такого отродясь ранее не бывало.
Вот он самый конкретный тому пример:
Писатель Куприн писал в своей повести «Молох».
«- А известна ли вам, - продолжал с еще большей горячностью Бобров, известна ли вам другая статистическая таблица, по которой вы с чертовской точностью можете вычислить, во сколько человеческих жизней обойдется каждый шаг вперед вашей дьявольской колесницы, каждое изобретение какой-нибудь поганой веялки, сеялки или рельсопрокатки? Хороша, нечего сказать, ваша цивилизация, если ее плоды исчисляются цифрами, где в виде единиц стоит железная машина, а в виде нулей - целый ряд человеческих существований!
- Но, послушайте, голубчик вы мой, - возразил доктор, сбитый с толку пылкостью Боброва, - тогда, по-вашему, лучше будет возвратиться к первобытному труду, что ли?
Зачем же вы всё черные стороны берете? Ведь вот у нас, несмотря на вашу математику, и школа есть при заводе, и церковь, и больница хорошая, и общество дешевого кредита для рабочих…
Бобров совсем вскочил с постели и босой забегал по комнате.
- И больница ваша и школа - все это пустяки! Цаца детская для таких гуманистов, как вы, - уступка общественному мнению… Если хотите, я вам скажу, как мы на самом деле смотрим… Вы знаете, что такое финиш?
- Финиш? Это что-то лошадиное, кажется? Что-то такое на скачках?
- Да, на скачках. Финишем называются последние сто сажен перед верстовым столбом.
Лошадь должна их проскакать с наибольшей скоростью, - за столбом она может хоть издохнуть. Финиш - это полнейшее, максимальное напряжение сил, и, чтобы выжать из лошади финиш, ее истязают хлыстом до крови… Так вот и мы. А когда финиш выжат и кляча упала с переломленной спиной и разбитыми ногами, - к черту ее, она больше никуда не годится! Вот тогда и извольте утешать павшую на финише клячу вашими школами да больницами…»

Нет, автор вовсе не против строительства школ и больниц!
Он попросту в полной мере довольно простосердечно исключительно уж всерьез полагает, что Александр Куприн более чем однозначно подпал под самое сильнейшее влияние бредовых идей, так или иначе отображенных Чеховым в его рассказе «Дом с Мезонином».
Там великому гению общемировой литературы совсем ни с того ни сего вдруг вздумалось смачно высказаться о некоем сколь и вправду до чего только «невообразимо гуманном» перераспределении всего того неизменно вдоволь имеющегося тяжкого физического труда.
Причем надо бы мимоходом заметить, что точно также нисколько не менее губительные фантазии присутствуют и в некоторых других поздних сочинениях великого классика.
Он в них буквально же измывается над всякой житейской логикой и самым обыденным здравым смыслом.
В частности, он в них сколь конкретно вот проявляет самое явное свое пренебрежение ко всем тем насущным нуждам народного образования…
Причем Лев Толстой во всем вторил ему, а потому и оба они кровные братья по их личному полнейшему неприятию всех тех хоть как-то по-новому скроенных реалий безо всякого абсолютного бесповоротного выворачивания всей той имеющейся действительности совсем же безбожно именно что наизнанку.

Заноза эта в их великие души более чем вполне так естественно перекочевала из всех тех псевдоинтеллектуальных издевательств над истиной столь запросто некогда всевластно осуществляемых в затхлых вертепах слепого от рождения «мысливедения».
Философия определенного рода и толка это, прежде всего целый ворох безжизненных сопоставлений холодного, как лед ума.
А между тем чувства даже и внутри фантастически абстрактно мыслящей философии должны бы занимать хоть какое-либо место, а иначе высушенный, словно старый заплесневелый бублик схоластический постулат разве что только подчас вызовет у всякого обывателя тот самый весьма отвратительный кашель.
А ведь это именно то исключительно строго моральное обоснование всего существующего бытия и должно быть основой основ нормального развития всего того довольно далеко ныне продвинувшегося техногенного бытия.
Мы приблизились к звездам, но морально остались, где-то в темных пещерах и яростное размахивание ядерными томагавками самое наглядное тому подтверждение.
И надо уж было философам новой эпохи вкладывать все свои немалые силы вовсе не в возвеличивание силы государства и именно так его самой наиглавнейшей значимости в жизни всего общества.
Ну а также и не искать легчайших путей, как это все сразу в единый миг перестроить на совершенно новый и будто бы самый праведный лад.
И дело не только во всех тех философских повествованиях доступных разве что весьма малому числу лиц, но и в тех писателях, что брались за перо, дабы вызволить добрейшую истину из сурового векового плена.
Но, конечно, не нам судить великих духом людей, а потому если Чехов вместе со Львом Толстым порой несут до чего немыслимо вредный, чудовищный вздор и всевозможнейшие благоглупости, пускай то всецело остается на личной совести этих на весь Божий свет прославленных авторов.

Ну а если после той вполне уж достаточно затянувшейся паузы вновь постараться же вспомнить с чего это, собственно, здесь вообще начинался весь разговор, а потому и вернутся назад к пророческим словам Куприна…
То вот тогда и надо бы сколь непременно сколь так доходчиво здраво заметить, что нисколько совсем оно не иначе, а с «клячей технической революции», у него буквально все было до чего и впрямь всецело сугубо логично.
Он-то ведь точно вполне отчетливо воспринимал конечный финал всех этих доблестных технических нововведений.
Да и вообще писатель Александр Куприн более чем полновесно во всей той дальнейшей безнадежно прекраснодушной перспективе явно углядел как раз-таки сонм исключительно немыслимых усилий сдвинуть по наклонной плоскости колесо всего того немыслимо всеобъемлющего технического прогресса.
А оно между тем при подобном раскладе способно будет разве что раздавить собой все то, что жило и неприметно радовалось своему существованию.
И, пусть оно было и вправду всецело убого, но зато оно действительно выдержало испытание временем, в то время как новое бытие его может никак совершенно уж нисколько и не выдержать.

Да только эти самые слова, как оно и понятно некоторым явно еще покажутся бредом сивой кобылы сколь бессмысленного и бесцельного неприятия всего того светлого нового…
Уж того, значит, самого, что более чем и вправду «железобетонно» основано на куда более просвещенных взглядах на всю эту нашу сегодняшнюю, освещенную слепящим светом электричества очень даже весьма надежно обустроенную жизнь.
А между тем мы давно явно так уже весим на самом тоненьком волоске от бесславного заката всей человеческой истории, и если это не произошло из-за Третьей ядерной войны, то это может когда-нибудь произойти и из-за других не менее немыслимо ужасающих обстоятельств.
Понятное дело, что кому-либо вполне с виду более чем обоснованно кажется, что если большая беда и нагрянет, то явно вот случится все это вовсе-то никак не в самое ближайшее, грядущее время.
А потому, значит, и об ее более или менее посильном предотвращении, надобно будет и вправду некогда позаботиться, но то еще дело далеких и совершенно ныне туманных дней далекого будущего.

Да только насколько она от нас еще поистине далека вся эта жуткая пора тех самых достаточно существенных изменений во всем общемировом климате?

Науке того точно пока еще нисколько не предсказать, поскольку для этаких весьма насущных прогнозов всецело был нужен именно тот прежний опыт, а также обширные знания на нем всенепременно твердо же основанные.
Известное дело, абсолютно уж точно знать, как и когда, чего-либо, быть может, и впрямь всенепременно еще вскоре произойдет, безусловно, никак нисколько нельзя без досконально выверенных, а потому и вполне достоверных научных данных.
Однако фактор абсолютной внезапности более чем во всем, к сожалению обоснован.
Раз уж промеж челюстей мамонтов действительно находили так и не пережеванную ими траву.
Будь то африканские слоны, захваченные метелью совершенно внезапно наступившего ледникового периода, и то запросто можно было бы до чего смело списать на неожиданно налетевшую суровую метель…
То есть сам факт их внезапного замерзания был бы полностью обусловлен простым же внезапным падением температуры до минус 10 градусов по Цельсию.
Ну а коль скоро речь идет совсем не о слонах, а о мамонтах то уж найденная промеж их челюстей, не пережеванная трава, безусловно, всецело свидетельствует о том, что температура должна была упасть резко и за 70 градусов ниже нуля.
Мамонт был гигантским, сильным зверем, хорошо защищенным от ледяной стужи, а потому простой метелью его бы нисколько не подкосило и не замело!

Как - то вполне вот, несомненно, понятно подобные явления тогда носили чисто локальный характер да только все это было 26 тысяч лет назад, и это совсем не то, что со всеми нами запросто еще может случиться более чем возможно, что и впрямь послезавтра.
Человек изменяет всю окружающую его среду, а тем и вызывает весьма существенные сдвиги, как в биосфере, да так и во всех других всепланетных свойствах, неизменно складывавшихся миллионами лет.

И главное, сама по себе возможность резких и внезапных перемен вовсе-то нисколько не исключена, в самом как он есть процессе изменения климата.
Вот только как оно вполне всерьез видится автору, сценарии похолодания или наоборот резкого потепления явно ведь слишком они примитивны.
Человек чересчур уж всецело разносторонен во всех своих трудах неправедных, чтобы на деле из всего им повседневно свершаемого некогда вышло разве что лишь, значит, чего-либо и впрямь так одно!
Скорее сколь непременно бы стоило заговорить о некой исключительно смешенной тенденции, а это, кстати, и будет пострашнее всего, поскольку снегопады в июле и жара в январе напрочь нарушат извечный природный баланс и как следствие этого приведут во всем том дальнейшем к великому голоду.
Кто-то, конечно же, скажет, что все это абсолютная ерунда, поскольку годовые изменения температуры всецело зависят от наклона земной оси и это действительно именно так.
Однако при общем потеплении разница между зимой и жарким летом может ведь стать, куда явно несколько размытее, из-за значительно большей подвижности всей земной атмосферы.
Ну а потому арктический воздух, почти и не согревшись, сколь еще запросто сможет достичь, чуть ли не тропиков, а июльская жара сумеет навестить приполярные области в разгар никем не припоминаемой лютой зимы.

Это и убьет миллиарды, ну а уцелевшим то единственное, что им явно тогда вот еще останется так это разве что только носить защитные костюмы, и без них на улице будет совсем уж никому нисколько не выжить.
Однако все это, ясное дело, пока еще одни лишь разве что байки сивого мерина и вовсе того нисколько не более.

В то уж как оно само собою понятно ныне никто и никогда пока совсем не поверит, раз все это более чем ирреально в сколь, неизменно, ярком свете нынешнего вроде бы как непременно во всем этак благополучного существования.
Да и вообще основная проблема современного человека в том и состоит, что он явно весьма напряженно вглядывается только лишь в то, что находится у него прямо под носом, ну а все на свете остальное ему попросту вовсе ведь трын-трава.

Технический прогресс вовсю щекочет ноздри щедрым запахом сирени чрезмерно возвышенного богоборческого вдохновения, а не потому ли столь уж бесцельно он источает аромат кем-либо явно донельзя переоцененного своего величия…
Причем все это вполне однозначно касаемо буквально всякого того, кто мысленно пребывает на облаках до чего бесцеремонно благих мечтаний, мня себя при этом в сущем ореоле непомерной собственной величавой значимости.
Вот будто бы он и вправду истинный небожитель в этом пока еще слишком уж более чем необъятно нами нисколько непознанном мире.
А между тем говоря попросту и без затей, так называемый homo sapiens САМ ТОГО НЕ ОЧЕНЬ-ТО приметив, взял да и пересел с лошади питающейся сеном на этакого железного коня, пожирающего все, что когда-либо создавала мать всего сущего природа.

Навоз этой лошадки пони совершенно так нисколько неудобоварим, а его посильное естественное рассасывание займет не менее нескольких тысячелетий, даже если люди вдруг и угомонятся и попросту враз перестанут сводить на нет, все же живое на этой Земле.
Да только как это, собственно, человеку взять, да умерить весь свой неуемный пыл, раз ему нынче на черепушку пока еще нигде вовсе не падают свыше градины величиной со спелый ананас, вместо обычного дождя и не сносит же его жилище ураганом в отличие от торнадо, нисколько не являющегося локальным смерчем.
Да то действительно, правда пока что все это одни лишь бабушкины сказки про весьма ведь упитанного белого бычка, однако Господь Бог некогда создал этот мир столь надежным и твердым, впрямь-то, словно гранитная скала…
Однако вода, из которой на 75 процентов состоит всякий человеческий мозг еще и не то когда-нибудь сточит.
Автору вообще уж более чем безотрадно, собственно, кажется, что как в том невероятно большом, да так и во всем том бесконечно малом люди попросту молча, плавают по жизни, словно те еще рыбешки в аквариуме пока их совсем не возьмут за жабры, раз и навсегда, вырвав их из родной им стихии.

Автору думается, что матушка природа она-то со всеми нами всенепременно еще нечто подобное вскоре обязательно сотворит.
И именно тогда человек и начнет трепыхаться, куда только поболее прежнего, а тем и совершит он свою наиболее страшную ошибку, пытаясь разом перерубить все гордиевы узлы весьма поднакопившихся на тот момент времени тяжких проблем.
Однако вот в свою родную стихию ему точно будет никак в связи с этим не возвратиться, а разве что и будет он биться словно рыба об лед возле лунки, проделанной тем-то самым пресловутым техническим прогрессом.
Человек он отнюдь никакой не царь, а куда вернее сущая гроза всей природы!
Ему-то, наверное, попросту хочется подышать им же самим и созданным озоном, и, наверное, ему вполне так всерьез действительно думается, что это его сколь всенепременно разом взбодрит!
А между тем этот газ (не в виде легчайшей добавки) самый чистейший яд!
А впрочем, это именно он нас от внешней угрозы, пока еще всецело защищает, да только в последнее время однозначно так тает и истончается его и без того безмерно тонкий слой.
Слишком много самых разных веществ тому во всем мало-помалу сколь безнадежно умело способствуют…
Да еще и леса бездумно вырубаются под новые сельхозугодия, а ведь они легкие нашей планеты, и их постепенное уменьшение точно еще приведет ко всеобщему туберкулезу, правда то еще совсем неизвестно кто это именно тогда кровью умоется, мы или наши самые отдаленные потомки?
Ну а с нас взятки гладки на наш сегодняшний век, кислорода вполне еще вволю-то хватит!
Да только совершенно бездушно срубив все же деревья под самый их корень, затем уж одной переработанной в искусственной лаборатории фотосинтеза углекислотой, ясное дело, дышать всем тем уцелевшим еще доведется.
И автор именно в том действительно до чего глубоко убежден, что до предела зарывшись в самые недра земли, медицина еще непременно сумеет в самом отдаленном грядущем полностью раз и навсегда в самом идеальном совершенстве синтезировать фотосинтез.
Однако и человек тогда станет несколько синтезированным, а вовсе не вполне естественной частью пока еще нисколько неискусственного бытия живой природы.

Причем надо бы до чего только прямо заметить, что нарушение естественного природного баланса сегодня идет по довольно сразу многим самым что ни на есть разноплановым направлениям и параметрам.
И ясно же, что подобным путем можно и корни, весьма конкретно нас связывающие с самой матерью природой еще навсегда ведь попросту невзначай обрубить, полностью переделав ее по облику и подобию всей этой нашей глиняной словно прах, из которого мы все созданы глупости.

Человек, он уж сколь явно неизбежно нынче запятнан всей скверной своего гордого и совершенно осознанного умения манипулировать кирпичиками, из которых состоит он сам и весь же, кстати, окружающий его мир.
Но играть в этакий «кубик-рубик» вполне так однозначно стоило бы в одних самых микроскопических масштабах, вовсе вот никак, не вынося их до поры до времени за пределы своей лаборатории.
А именно до полного и досконального изучения всех тех еще возможных посредством этого довольно долговременных последствий.
Причем они сколь действительно же вероятны из-за исключительно во всем необдуманных и чересчур поспешно внесенных нами сегодня глобальных изменений.

Современный генетик явно ведь в некоторых вещах тот же Афоня в звездном планетарии, а посему в практической области широкого применения произведенных им на генетическом уровне более чем необратимых изменений еще столь запросто может он оказаться впоследствии, тем еще недотепой астрономом, случайно отвернувшим совсем не тот, какой бы ему следовало крантик.

Как бы только тем исключительно многим людям наскоро не скушать ими собственноручно и заваренную кашу!
И опять же снова бы надо весьма заострить на этом свое самое пристальное внимание – сегодня у человечества явно есть та нисколько не пресловутая, а крайне во всем веская и значимая возможность совершить ту или иную совершенно непоправимую и губительную оплошность.

Внесение в нашу жизнь любых действительно существенных изменений, будучи сколь наспех реализовано в самых различных областях практического применения теоретических выкладок науки… никак нисколько не сможет полностью гарантировать абсолютную нашу всеобщую безопасность от безмерно же адски злой человеческой воли.
Разве уж никак не сможет какой-нибудь Бен-Ладан от биологии, точно также как и любой другой попросту ведь с вящим толком воспользоваться с крайне недобрыми намерениями всеми теми именно что всеобщими в этой науке самыми немыслимо смелыми наработками.

Конечно, есть же люди столь отлично во всем знакомые со всей удивительно сложной биологической картиной мира во всем ее превеликом многообразии и им сколь явно может показаться, что все эти рассуждения, они полностью во всем на уровне сухопутного моряка, никогда уж не выходившего в море познания далее, чем по колено.
Это, они, мол, те самые старые морские волки буквально безбрежного моря тщательно ведь ими освоенных и до самого конца выверенных знаний и их отнюдь не беспочвенные выводы неизменно зиждутся на практическом опыте сколь многих предыдущих исследований, а потому это именно им все в нем практически известно, чего там почем.

Однако вот надо бы сколь осторожно заметить, что правильность логических построений вовсе не измеряется милями, оставленными за килем большой науки.
Одно дело совершить великое множество всевозможных промеров глубин и свойств различных течений, а также еще самым тщательнейшим образом изучить всевозможные практические свойства самых разнообразных насущных явлений…

И кстати, надо бы никак уж совсем не вскользь до чего только трезво отметить, что осуществляются, они пока на довольно-таки во многом самом примитивном уровне и очень даже на данный момент времени крайне во всем неумелыми руками.
А именно поэтому нам-то еще совсем не ко времени, чего-нибудь этакое смело менять в созданном вовсе не нами, а высшими силами живой природы.

Прочитав эти крайне заносчивые безответственно невежественные высказывания насчет высших сил дикой природы и исключительно грубых, недальновидных, полуграмотных, как и не вполне компетентных научных исследователях, кое-кто, может ведь, конечно, негромко до чего только саркастически хмыкнуть.
Ну что же пущай он тогда в качестве более чем однозначно во всем полезного новаторства всерьез уж испробует создать из всего всегда непременно имеющегося под рукой строительного материала аминокислот, хотя бы один по-настоящему живой многоклеточный организм.
А автор с превеликим удовольствием на то поглядит, чего это именно путного у него из всего этого, хоть сколько-то и впрямь еще действительно вообще так получиться.
Причем сделать нечто явно похожее на самый первоначальный бульон аминокислот или даже суметь еще сотворить искусственную бактерию (да хоть амебу) вовсе не означает совершить то самое главное…
В большем смысле сотворения всей этой жизни это нечто до чего явно прямиком же схожее с колыхающимися крылышками у кого-то конкретного за спиной… все вроде бы, как оно и должно было быть на самом деле, да вот однако с башни с ними прыгать, никому, собственно, совершенно так нисколько и близко не следует…
А то может и чьи-либо кости собирать станет совсем уже попросту некому…
Причем надо бы сходу заметить, что со скороспелым кое-чего незамедлительным применением можно было и несколько явно довольно долго еще обождать…
И вовсе совсем не только в смысле одной той конкретной человеческой жизни, а прежде ведь всего во всеобъемлющем смысле всего, так сказать, глобального развития науки…
А потому здесь, несомненно, могут быть уместны и 300 лет, а то и все 700.
Может мы вообще сейчас живем в сущем средневековье, и лет через тысячу нашу эпоху именно и назовут – технически оснащенным средневековьем.

Да действительно сегодняшняя наука, стремительно движется куда-либо совершенно неумолимо вперед, однако не прыгает ли она с высокой башни с куцыми крылышками за спиной?
А между тем даже создав довольно длинную цепочку ДНК - ничего существенно уж поистине путного, пока еще вовсе-то и близко совсем не добьешься…

А между тем безупречно стоящим того созданием по-настоящему живой жизни и сотворением отдельных цепочек ДНК как минимум тот же промежуток пути, что и между первым паровозом и сверхзвуковым лайнером.
И вся разница, в сущности, именно в том, что в эпоху стратосферных лайнеров (в конце концов, признанных нерентабельными) мы все существуем пока явно благополучно, ну а во времена хорошо налаженного «конвейерного производства» живых организмов в лабораторных условиях (глубоко под землей) почти вся жизнь на поверхности может же полностью сгинуть.

Скорее всего, то будут, как раз-таки водоросли способные совершать фотосинтез при искусственном люминесцентном освещении…
Интересно вот, а смогут ли жители этих медленно углубляемых подземных обиталищ (не сами ученые) вполне достойно же оценить данный прорыв в могучем научном познании?

Конечно, для человека действительно грамотного в области биологии или любых иных точных наук все эти рассуждения, они фактически на уровне вящих мудрствований безграмотного чабана… того самого, что лишь вчера вечером спустился с гор и только сегодня на заре чего-либо краем уха услыхал о революционном (в науке) клонировании бедной овечки Долли.

Что ж может оно и так, однако слишком мала та разница между знанием и незнанием, когда речь идет о том самом весьма ведь поверхностном зазубривании всевозможных явлений природы без всякого твердого осознания всей их сути, изначального происхождения, как и крайне медленных этапов постепенного развития и преобразования.

Но разве нельзя посмотреть на многие вещи с несколько иной куда более всесторонней и многообразной точки зрения?
И тогда вполне еще можно было бы осознать, что вся насущная мудрость истинного понимания всей бесценности и хрупкости жизни вовсе никак не может являться предметом хвастливого бравирования наукообразными терминами…
Можно подумать, что все мы сегодня достигли наивысшей стадии совершенства ума и надо же сотворили себе чего-либо, несомненно, великое, что в далеком будущем (наверное) будет вызвать у наших потомков одну лишь неуемную черную зависть…

Однако вот автору думается, что коли все человечество само себя заживо не истребит и отчего-нибудь почти поголовно не вымрет, то уж тогда…
Любой современный «великий Дарвин», оказавшись в самом начале 23 века, выглядел бы в точности, что твой дикарь никогда и близко не видевший паровоза, раз смотреть ему там явно еще доведется на ранее им совершенно невообразимые, говорящие приборы.
И поначалу он их вполне естественно может еще ненароком принять почти, что как за черную магию.
Но там может и не быть совсем никого… одни лишь барханы необъятной пустыни на месте всей той ранее некогда цветущей жизни.

Поскольку чего-либо неизмеримо благостное и хорошее может случиться, только если разум вполне так благоразумно победит всю ту сардоническую, донельзя самоуверенную тупость.
И именно тогда наши нынешние ученые мужи по мере сил своих и преступят ко всему тому, что на данный момент, безусловно, является сколь однозначно же критически важным.
А ведь должно им нынче предпринять хоть какие-либо более чем зримые меры предосторожности, попросту вот говоря, явно учтя всякое дальнейшее возможное использование их до чего порою чрезмерно доблестно благих начинаний.
Причем речь тут идет о самых обыденно мирных вещах, которые извращенный и изощренный разум вполне еще может использовать, в том числе и во всеобщую нашу последующую погибель.

Причем одной из наиболее важных первопричин самой уж как есть подобной возможности неизменно является в принципе одно лишь то совершенно неумное желание буквально-то беспардонного властвования над природой, а между тем с ней надо бы не воевать, а как-нибудь еще постараться ее, как можно получше и всесторонне до конца понять.
А оттого и будет, собственно, толк, а то от сущей же войны с природой наши косточки точно же от времени все побелеют, которое, кстати, нам все равно нисколько никак не пережить.
Однако вот между тем наши потомки должны еще после нас жить и не тужить!

И чтобы довольно благополучно смогли, они во всем том дальнейшем более чем безбедно существовать, надобно сколь непременно прилагать все возможные усилия к самому максимальному количеству всевозможных предосторожностей, а в том числе и в чисто гражданских проектах.

И уж тогда чего-либо действительно путное из нынешнего человека еще, может быть, со временем как-нибудь непременно все-таки выйдет.
Причем вовсе не в личностном, а, прежде всего, в общем, и однозначно же социальном плане.

А то ведь все нынешнее общество устроено как раз именно так, что оно фактически беззаветно и самозабвенно изничтожает всех белых ворон, ну а черных воронов проповедующих ненависть и войну слушает с самым запредельным вниманием.
Причем при этом совершенно же нисколько неважно чему это затем еще будет вполне ведь полностью всерьез еще объявлена святая война.
Об этом до чего же славно написал в своей книге «Лезвие Бритвы» Иван Ефремов.
«В Древней Элладе люди хорошо понимали, что доброта и красота, не используемые для себя, справедливый ум и поиски правды, - попытки жить по-иному, чем другие, подчиняющиеся угнетению или обманутые, ведут к мучительной жизни, а все эти качества, соединенные вместе, - к неизбежной и скорой гибели. На разных полюсах ойкумены - населенной земли - у индусов и греков - сочли, что боги не любят совершенства, не поняв простой истины, противоречия плохого общественного строя и подлинно хороших людей – провозвестников будущего человечества».

Да только одного лишь тут явно нет, а именно, как раз ведь того, что полноценных со всех сторон чистоплотных праведников на этой планете попросту не существует.
Да и сама по себе безалаберная, буквально по самое горло увязнувшая в глине тупой беспросветно серой обыденности всецело несветлая жизнь вполне еще может исковеркать же всякому всю его душу и характер.

Но может и этак-то, собственно, еще уж попросту статься, что некто, будучи живым казавшийся кое-кому сущим воплощением зла, будет затем без году неделя причислен к лику святых мучеников или для начала его еще поболее чем ранее ногами попинают, ну а затем, как следует, все разъяснив и довольно основательно все те внезапно всплывшие факты обдумав, попросту вообще лишат его всего человеческого, оставив ему одни лишь возвышенные идеалистические черты.

Можно подумать, что вязкая устойчивость ко всей исторгаемой из чужого и чуждого справедливости ума грязи есть самая неотъемлемая часть сознания во всем совершенно далекого от всего суетливо и земного…
Ну а на самом деле это всего лишь обычное свойство всякого порядочного человека во всем же стремиться идти наперекор… тому, значит, самому бесконечно грязному, что в нем сколь запросто могло появиться именно из-за внешней физической, а вовсе не из-за некоей неясной и непостижимой уму душевной патологии.
Ну а те самые «доблестные воители» буквально всегда готовые повоевать именно что со всяким отъявленным общественным злом…

Они-то способны действовать в сущее и истое благо ориентируясь во всем этом мире, как в чем-либо именно что ими самими заново созданном, поскольку никак не видят они никакой существенной разницы между делами во всем же действительно природными и своими значиться собственными.

Они ведь явно могут в принципе рассуждать и в таком, собственно, весьма благодушном ключе, что, (как оказывается) они совсем не затем создавали прогрессивное общество, дабы всякие неудобные интеллигентной среде подонки на свободе преспокойно бы без всякого конвоя еще вот разгуливали.

И если кого-то попросту никак не удается мигом радостно посадить, то, как это оно более чем вполне так бесподобно естественно, его еще надо бы тогда прямиком на тот свет именно что вовсе ведь ненароком спешно спровадить!
Причем как будто бы все это и вправду имеет хоть какое-либо самое косвенное или тем более прямое отношение к какой-либо вообще истинной высшей справедливости.
Очень уж точно обо всем этом высказался писатель Иван Ефремов в его великой книге «Час Быка».
«На нашей общей родине в старину почему-то никто никогда, повторяю - никогда не уничтожал истинных преступников, по чьей воле (и только по ней!) разрушали прекрасное, убивали доброе, грабили и разбрасывали полезное. Убийцы Добра и Красоты всегда оставались жить и продолжали свою мерзкую деятельность, а подобные вам мстители предавали смерти совсем не тех, кого следовало».

А все это от одного слепого эгоизма всех тех, кто страдают по той или иной причине, образ их поведения во многом, в принципе, схож с тем, что всегдашне сколь неизменно имеется у всякого раненного дикого зверя, и лишь явно выражается, он несколько по-иному во всем уж, пожалуй, что совершенно иначе.

Фактически на том же уровне мыслят и люди денно и нощно изыскивающие способы благополучно отнять, а не то чтобы и впрямь так столь благодарно принять в дар от природы все ее немыслимо великие тайны.
Их чувственное вовсе вот совсем нисколько не в меру амбициозное восприятие всей той окружающей нас действительности очень ведь скоро вполне вероятно, всех нас, в конце концов, попросту явно же укокошит в том полностью искусственно созданном сумраке дикой ядерной вакханалии чьих-то безумно алчных амбиций.
Причем произойдет все это только лишь явно потому, что буквально все наши правители попросту нисколько не умеют - мыслить хоть сколько-либо явно разносторонне и всецело обдуманнее, дабы увидеть им все в этом мире действительно происходящее несколько ведь значительно далее своего собственного носа.

То, что задиристо пишет про врачей писатель Ефремов в своей книге «Час быка» еще уж явно можно экстраполировать и в сугубо военную сферу.
Вот они его слова.
«Если не дойти до нужной грани, тогда из врачей получаются прожектеры или неграмотные чинуши. Но всех опаснее фанатики, готовые располосовать человека, не говоря уже о животных, чтобы осуществить небывалую операцию, заменить незаменимое, не понимая, что человек не механизм, собранный из стандартных запасных частей, что сердце не только насос, а мозг не весь человек».

Сам же писатель вполне так однозначно переводит все стрелки и в область весьма безнадежно затем конкретного применения (по самому прямому назначению) могучего ядерного потенциала.
Вот они его слова ранее сколь нещадно тщательно вымаранные советской цензурой.
«Однажды ей попался обрывок фильма о войне. Гриб воды и пара от ядерного взрыва стоял над океаном на заоблачной высоте, над холмами и пальмовыми рощами крутого берега. Несколько кораблей были опрокинуты и разметаны. Из берегового укрепления двое людей наблюдали за происходящим. Пожилые и грузноватые, они были в одинаковых фуражках с золотыми символами - очевидно, командиры. Их лица, освещенные заревом морского пожара, изборожденные морщинами, с припухшими веками усталых глаз, не выражали испуга, а лишь сосредоточенное внимание. У обоих были крупные черты, массивные челюсти и одинаковая уверенность в благополучном исходе титанической битвы…»

Конечно же, тут вовсе не указаны политические первопричины подобных сладострастно пещерных пристрастий, но их-то сполна наполнив свой стакан всей горечью своей вынужденной эмиграции, более чем толково разъясняет писатель Алданов в его историческом романе «Истоки»
«Только идиоту в Петербурге может быть нужна германская Польша и восточная Пруссия, Но чем глупее мысль, тем больше оснований думать, что она осуществится».

Что правда, то правда посильное расширение границ (а в том числе и геополитического влияния) вполне еще может, в конце концов, привести к буквально всеобщему нашему безвременному упокоению во мраке всех тех сумрачных грядущих времен и все это из-за одного того яростного столкновения взаимовражеских интересов.
Но главное это сейчас всецело добиться всевозможных громких успехов, а чего там затем со всем этим миром когда-нибудь станется, про то мы будем думать, когда уж дел других у нас знамо дело нисколько совсем ведь попросту тогда не останется.

И пусть даже то самое несуразное-разное еще действительно можно будет, собственно, понаплести, как про медицину, да так и про чрезвычайно твердолобый генеральский менталитет…
Однако оба эти направления человеческой деятельности чаще же заняты вовсе никак не исправлением людских судеб.
Нет, прежде всего, именно тем еще закабалением масс совершенно бессильными перед самой причиной болезни лекарствами бессрочного применения да и последовательно смачным выдавливанием солдатской крови, словно уж разом всего содержимого из тюбика с масленой краской для переиначивания контуров всех тех ныне существующих государственных границ.

И кстати, вот еще что разбирать и собирать людей на отдельные запчасти мечтают именно те, кто мыслят о некоем продлении жизни путем весьма действенного ее более чем удачного препарирования.
Ну а в дальнейшем явного еще придания ей, безусловно наибольшей, будто бы и впрямь так всецело усовершенствующей ее искусственности.

К примеру, сохранив только лишь то, что действительно ценно и важно…
…а именно большой и светлый интеллект…
Вот как описывает данные устремления большой и ДОБРОЙ НАУКИ великий писатель Ефремов в его романе «Час Быка».
«— Вы ошибаетесь! «Джи»— самая ценная часть населения. Наш долг — исцелять их всеми способами, отвоевывая от смерти. Идеально, конечно, было бы, если бы мы могли сохранить один лишь мозг, отделив его от обветшалого тела».
Пока что все эти доморощенные мыслители еще не слишком поднаторели в делах подобного рода, но то уж дело, безусловно, ведь еще наживное.
Поскольку сегодня стало вполне окончательно ясно, что само же, как есть достижение каких-либо великих успехов в области генной инженерии и нейрохирургии – это один лишь пока не слишком ясный вопрос не столь и продолжительного времени…
И разве есть в том какие-либо сомнения, что именно это направление в науке сколь широко может быть непременно использовано в самых благовидных целях, всецело «улучшить нашу природу».

Однако полезным все это будет разве что лишь явно именно что на глазок, а в особенности безо всяких твердо впечатанных в гранит биологии знаний, несомненно, касающихся всего того, а до чего это именно можно будет более чем недальновидно, в конце концов, еще сколь же и наскоро доиграться.

Да только зачем это без всякой меры пыхтеть и подводить под все сколь твердую теоретическую базу и много раз чего-либо еще весьма основательно и последовательно апробировать в каких-либо довольно малых его масштабах, раз уж и вправду сколь неизменно обязательно хочется…

Чего-нибудь этакое взять да на самую скорую руку разом его наспех совершенно уж безотлагательно сварганить, а затем и внедрить его до чего вот и впрямь-то основательно в дело.
Попросту спешно взяв в оборот те его исключительно закоренело положительные свойства, ради которых и следует осчастливливать весь род людской теми самыми искрометно новыми возможностями, что действительно растут, как грибы в 30 километровой зоне отчуждения на Чернобыльской АЭС.
Причем стоит только на какого-нибудь нового Ньютона яблоку упасть и все сразу так более чем незамедлительно и появляется куча любителей чужого успеха, кто и станет затем до чего толково и умело просчитывать вполне еще возможные грядущие барыши, которые сможет, в конце концов, всем нам подарить данное большое и ценное открытие.
Причем рассуждать как раз-таки подобным образом оно всегда явно до чего явно приятнее и исключительно вольготнее.
Однако сколь неспешно и основательно ковыряться в глубоко сокрытых от нашего глаза тайниках природы это совсем уж не то, что в своем собственном носу.
Да, только к чему это поистине напрягать свой недюжий ум, дабы обладая самым что ни на есть неуемным и воспаленным воображением хоть сколько-то вообще ведь попытаться предсказать все те явно возможные еще последствия сущего бомбометания надеждами на авось всего того весьма обширного полигона микромира?
И это именно он и представляет для нас наиболее серьезную опасность.

А между тем то нисколько и невозможно, собственно, знать, как это именно вся та нынешняя микрофлора станет еще некогда довольно-таки самостоятельно развиваться, да и мутировать в условиях всех-то наших разве что лишь последующих дальнейших экспериментов с живой, а заодно еще и неживой природой!
Да только надо бы про то прямо сказать, что то и другое сколь, безусловно, между собой взаимосвязано, а в особенности на совершенно невидимом нашему глазу вирусном уровне.
И уж микромир он и впрямь, несомненно, действительно всецело сложнее и тоньше нашего макромира, в котором мы все вполне вроде бы благополучно нынче так обитаем.
Ну а следовательно его планомерное вспахивание «плугом» при помощи набора инструментов генетика может еще оказаться сущим выведением чудовища Франкенштейна, даже если оно и окажется величиной с микрон, а то и того явно меньше.

Мери Шелли написала свой всемирно известный роман, сидя взаперти из-за внезапно привалившего снега в том-то самом 1816 году, что уж вслед затем был прозван «годом без лета».
Нынче извержения вулкана (послужившего причиной кратковременного изменения климата) вовсе и не нужно.
Климат мы и сами теперь (и то очевидно) до чего ведь толково изменим и если не бесповоротно, то вот очень даже надолго…

И уж, вряд ли, тогда краска зальет лица тех, кто сегодня нервно сморкается и чихает, полностью осознав, что, им нисколько не суждено было счастливо разжиться на все то доброе и светлое, что им сколь однозначно грезилось в сущих потемках полуприкрытых век, так никогда и не реализовавших самих себя пустопорожних надежд.

Однако, скорее всего, они попросту веско скажут, что, то был просто-напросто неудачливый опыт, продолжавшийся целую историческую эпоху социальный эксперимент, а то, что миллионы и миллионы были зверски убиты и замучены, так, это, мол, самая естественная плата за всеобщий и всеблагой социальный и технический прогресс всего-то как он есть общественного организма.
Поскольку те самые веские выводы, несомненно, вскоре будут вполне же определенно более чем основательно и полновесно все-таки сделаны.
Ну а те столь несущественные и для всяческого благоразумного обсуждения исключительно праздные обстоятельства, как те самые ушедшие в небытие бесчисленные человеческие жизни…
Они-то далее нисколько ни в какой существенный расчет вовсе вот никак не пойдут.
Раз, уж не все ли равно, а извечно они обречены от рождения и до самой смерти, быть одними теми кирпичиками в великой стене весьма неспешного устроения буквально именно что всеобщего некогда разом еще и впрямь последующего грядущего счастья…
А впрочем это грядущее пока еще никак не несет в себе каких-либо явных намеков на некие действительно вполне полноценно стоящие перемены в том самом до чего остро торчащем гвоздем вопросе… всенепременного восприятия человеческих масс, словно того же скота ведомого к счастью, в точности как в древности клали жертвоприношения языческим богам.
Так и сейчас, по всей на то видимости, ведется до чего только продолжительный эксперимент, явная задача которого, досконально выверить и проверить, а выдержит ли природа все эти наши усилия по ее совершено бесславному, чудовищному закабалению.
Люди сколь безмерно поднаторели в деле самого же бездумного удовлетворения всех своих нисколько не ко времени возросших более чем повседневных, совершенно всепоглощающих индустриальных нужд.
Да только как бы это все эти наши ультрасовременные беспечные плевки в само лоно природы, в конце концов, не обернулись бы одним ее весьма знатным ответным плевком… и надо же вмиг полчеловечества впрямь, словно разом корова слизала…
СПИД, атипичная пневмония, а также и разного рода гриппы это одно лишь самое гиблое еще начало.
Причем разве кому-либо, то нисколько ныне не ясно, что наибольший процент погибших тогда еще сколь непременно придется именно на беднейшие страны, не имеющие ровным счетом ведь никакой же существенной, как и действительно вполне вот хорошо развитой системы здравоохранения?
Однако раз они сколь и впрямь мучительно, где-либо умирают вовсе не у нас на глазах, то дело оно в принципе полностью ясное их столь скоропостижная смерть и яйца выеденного совершенно не стоит…
Запросто еще можно будет до чего только насуплено, разве что лишь слегка поморщившись попросту взять да от всей большой правды какой-нибудь весьма удобный ломоть наспех отрезать: изрекши, словно золотую истину, что, мол, туда, им всем (как оказывается) примитивным значится и дорога.
И уж, какая кому разница, что это все-таки люди, а не аморфная масса лишенная буквально всего кроме самых всеобъемлющих слепых инстинктов.
А между тем все тут дело, как правило, в одном лишь более-менее полноценном развитии.
Ну а если оно сугубо односторонне, а кроме того и всегдашне так проявляет оно большую отеческую заботу как раз-таки именно о самом последовательном вытеснении всех тех весьма объективных реалий ныне лишь бывшего прошлого…
А еще вот и осуществляются все эти славные общеблагие начинания именно вот при помощи одних лишь тех утопических всеблагих книжных фантазий…
То как тогда вообще еще можно бы говорить о воспитании человека самым доподлинным образцом общественно полезного разума…
Не иначе как, а при подобном подходе к действительности весь тот исключительно надуманный мир полный томной сладости, безусловно-то, подминает под себя все трезвые расчеты.
А они между тем так и кричат в чьи-либо совершенно напрочь заткнутые уши о том, что все минорные настроения по поводу всех тех великих приобретений культуры слишком уж пока еще немыслимо преждевременны.
Сначала бы надо научиться посильно и действенно отрывать от канвы обыденности безликую и бескрайне серую толпу…
И это именно разве что тогда, когда интеллигенция действительно станет доподлинным духовным поводырем своего народа, она и сама несколько явно поболее просветлеет и помудреет от всей той не только внешней, но и всецело внутренней своей житейской премудрости.

Ну а так как все это вольно или даже подчас и невольно происходит со всеми нами сегодня… про то совсем и остается, что вот более чем невзначай сколь еще беззлобно заметить - духовные и ментальные поводыри совершенно бесцельно жующей свой хлеб человеческой массы они-то ее самая простая и естественная часть.
И надо бы с кислою миной подметить, что зачастую во всем, что так или иначе касается истинных общественных преобразований, российская интеллигенция попросту сколь неизменно являет миру сущий образ всецело так отстраненного от всех дел мирских донельзя между тем праздного праведника.
Причем исконно и неистово принадлежавшие к ее стройным рядам горячие головы всегда были готовы всенепременно поддержать буквально любую даже и самую отъявленную демагогию лютого, как и безмерно донельзя восторженного варварства.
Попросту вот и впрямь всесильно явно же вознамерившегося в единый миг преобразить реалии всего этого мира к чему-либо необъятно и невероятно непременно хорошему.
И поскольку их ум (в связи с его сущей обремененностью донельзя иллюзорными достижениями) был стабильно неповоротлив, все человечество и имело возможность заплатить немалую цену за то, что некоторым торопыгам, было явно нисколько невтерпеж найти довольно близорукое практическое применение всем своим (а в том числе и философским) величайшим открытиям.
И главная проблема, она вполне естественно в полнейшем отсутствии истинной неспешности и размеренности, которая в принципе и должна быть свойственна людям, всецело опирающимся на действительно нами сколь надежно освоенное, а не только же наобум и наощупь крайне так поспешно достигнутое.

Никак так нельзя в полноценной мере доблестно опереться, на нечто свешивающееся с низко летящих над землей облаков, куда некоторые возносятся на воздушном шаре своих мнимых побед над хлипкой разумом своим слепой - матерью природой.

А между тем буквально всякий, кто в прекрасном грядущем попросту души своей нисколько не чает, а главное, еще и вовсе не ведает никаких идейно верных путей, весьма действенно ведущих к его сколь непременно до чего явному постепенному приближению…
Однако уж ради достижения прекрасных грядущих времен все вот средства вполне одинаково хороши!
Правда, в конечном итоге, все до чего только неизменно расплачиваются за свою излишнюю поспешность, она-то и при ловле блох не всегда же действительно помогает.

Причем главное тут еще и в том, что все смелые устроители чего-либо искрометно нового неизбежно еще оказываются, куда большими невеждами, нежели чем были те сколь напыщенные и низколобые ретрограды.
Им-то попросту нисколько не терпится утвердить новый порядок вещей, не просто уж сдав старый в архив истории, но и поставив на нем кладбищенский крест, что этак явно еще однозначно чревато превращением общественной жизни в вечное славословие новому порядку безусловно наилучшему из всех когда-либо бывших на этой земле.
Однако, все это до чего на деле уж поистине схоже с самой элементарной подделкой драгметаллов, когда вместо монеты из чистого золота…
Современный тоталитаризм, он-то как раз самый наилучший пример того как нечто, пока еще явно довольно феерично сказочное сурово и беспощадно воплощают в новую «светлую жизнь», делая из нее яркую конфетку всецело-то состоящую из одного лишь броского фантика.

Причем вся та внешняя форма еще нисколько не подразумевает доподлинно настоящего внутреннего всеблагого содержания…
Его черты могут всецело еще оказаться именно что донельзя во всем явно противоположными всему тому внешне заявленному и до чего радостно приоткрытому исключительно так совершенно непроницательному взору чисто ведь поверхностно мыслящих людей.

Им до чего уж нелепо вовсе вот кажется, что сами благие намерения все еще обязательно дочиста вычистят, а между тем именно они и ведут самой прямой дорогой в ад и чем больше народа будут ими затронуты, тем разве что поболее ужасны будут все те бесконечные последующие людские мучения.
Довольно-таки невзрачную сегодняшнюю действительность без тени сомнения к лучшему можно будет изменить вовсе никак, не смело играя и бравируя лексиконом пустопорожних восторженных фраз.
Нет, тут нужен тяжкий и интенсивный труд во благо всего общества, и должен он проводиться нисколько не вопреки неким пресловутым привилегированным классам, которые всегда есть и будут буквально при любом общественном строе.
То же самое сколь, безусловно, касается и самых незатейливых игр с природой в самом явственном смысле более чем поспешного разгадывания всех ее более чем многозначительно сверхсложных головоломок.
Поскольку все это исключительно так, несомненно, именно что на уровне трюков, а не реальных достижений светлого разума.
Хотя вот и вправду для того чтобы смело залезть в музей и подло выкрасть оттуда выставленные в нем бесценные произведения искусства великих мастеров совсем уж не нужно самому быть истинным творцом и настоящим художником.
Это совсем ведь не то же самое, как всем тем самоотверженным трудом действительно сотворить нечто именно так всецело новое.
То, что может еще совершить разве что тот человек, что еще от рождения был и впрямь наделен большим искрометным талантом, а также и весьма ведь неординарным ярким воображением.

Конечно, нет никакой особой сложности на месте оригиналов, вывесить искусно выделанные копии, чтобы, значит, затем их без самого тщательнейшего химического анализа было попросту от подлинников, вовсе-то нисколько не отличить.

Однако подобные вещи могут иметь не столь донельзя плачевную цену только лишь с творениями рук людских, ну а с матерью всего сущего природой этакий обман, совершенно не пройдет.
Она-то сама нисколько не кромсала и не резала клетки, чтобы пересадить их ядра и отдельные элементы с место на место!
Все вполне однозначно было куда уж, собственно, посложнее, а еще и бескрайне весьма и весьма продолжительнее по времени.
При этом автор ни в коей мере не является сталинским старовером, из тех самых людишек, что без всякой тени сомнения попросту до чего незыблемо твердо были некогда убеждены, что вся генетика - лженаука.

Генная инженерия очень так важная область знаний и от ее постепенного и крайне ведь всем нам необходимого развития во многом еще будет зависеть будущее лечение самых различных наследственных заболеваний.
А все-таки некоторых отдельных безнадежно больных людей лечить это совсем нисколько не то же самое, как попросту до чего бездумно разом изменять полностью вообще всю ту нашу исконно и добротно долгими миллионолетиями сложившуюся биологическую природу.

И надо бы именно совсем напрямик о том уж самом сколь многозначительно разом заметить, что даже и одной отдельной женщине вовсе никак не стоит сходу приживать яичники обезьяны, чтобы вот, вслед затем, она в один прекрасный день взяла да и разрешилась от бремени, родив какого-нибудь волосатого урода.
И, кстати, больно все это действительно схоже с лысенковскими опытами только тут вместо весьма откровенного очковтирательства, понимаешь ли, до чего немыслимо смелое переосмысление всех наших новых возможностей.
А они и впрямь до чего неминуемо быстро растут, причем, словно бы именно, как на дрожжах в СКОЛЬ, несомненно, до чего же невероятно широкой и пока никем толком еще неизведанной области чрезмерно быстрого развития биотехнологий.

Да и вот он еще тому сколь явно во всем исключительно самый наглядный пример.
Скажем так, если в каком-нибудь невероятно сложном суперкомпьютере все время менять, да менять контакты, а также еще до чего только бесконечно переписывать всевозможные мелкие программы, то уж, в конце концов, его сколь непременно тупо сломаешь.
И при этом нисколько ведь, собственно, далее не останется даже и малейшего шанса хоть сколько-то еще возможной его в дальнейшем достаточно же надежной починки.

По крайней мере, до получения более-менее подробных инструкций по исправлению всех тех беспрестанно по ходу дело имеющихся грубых неполадок.
Причем, для той самой изумительно тонкой отладки крайне сложного механизма, собственно, вот всецело понадобится получить самые подробные разъяснения именно оттого, кто еще изначально все это создавал.
А именно то самое электронное или вовсе никак не электронное, а самое что ни на есть обычное житейское чудо всей биологической жизни.
И главное, именно в этаком крайне непритязательном виде, оно уж само собой до чего только непременно некогда столь обязательно явно еще станется со всем тем самодовольным ученым людом.
Они ведь попросту совсем уж не имеют даже и понятия обо всех разных тонкостях невероятно сложного обустройства всех биологических процессов протекающих в мире живой природы.

Это разве что в том самом искусственно созданном электронном мире, человек действительно понимает практически все, а потому и ориентируется он в нем впрямь-таки, словно рыба в воде.
Поскольку насчет этой самой общемировой паутины у нас есть сколь явное и весьма весомое преимущество, люди сами ее и создавали, а все, что создано своим умом всецело легко и доступно для самого безукоризненного понимания, сколь многими настоящими специалистами своего дела.

Ведь на любых этапах претворения в жизнь работали одни лишь человеческие руки и мозги, ну а мать природа кисло улыбалась, сидя где-то в стороне.
Да вот чего именно автор вовсе никак не может себе даже и вообразить…
Так это столь скабрезного и до чего обильно слезного обращения ученых к Всевышнему мы тут, знаешь ли, напортачили совсем непонятно чего… Снизойди Ты до нас сирых, будь уж добр, разъясни Ты нам, чего - это нам теперь сызнова переиначивать, дабы все еще само собой к тому прежнему, то бишь еще изначальному состоянию хоть сколько-нибудь, более чем непременно разом вернулось.
А между тем, именно во имя того чтобы во всем том последующем и сколь обессиленно бесславном грядущем затем не возникла потребность, задавать непонятно к кому обращенные риторические вопросы, и надо бы именно теперь буквально все до чего подолгу и вправду обдумывать, а лишь затем чего-то новое… бесстрашно разом внедрять.
А то на те отчаянные призывы и мольбы к Всевышнему о самой незамедлительной помощи и отвечать, уж станет совершенно тогда некому, поскольку люди деланным своим высокомерием, убивают Бога в самом сердце своем…
Так что для начала, несомненно, следует попросту не доводить дело до того пагубного момента, когда и впрямь возникнет нужда всерьез исправлять все до того часа нами всецело же бессмысленно, но весьма донельзя многозначительно искореженное…

Природа, не создавала замечательные архитектурные комплексы, разрушенные временем или человеческим варварством, и они все равно так и живут в долгой человеческой памяти.
Но разрушать нечто мертвое, это еще не самое страшное дело, смело экспериментировать, над всем тем, что создавала мать природа в течение многих миллионов и миллионов лет - это куда многозначительнее означает всецело разрушать все, что возводилось кирпичик за кирпичиком медленно и продуманно.
А потому и вносить какие-либо изменения можно лишь там, где действительно ведь все понимаешь во всей так сказать его полноте и сложности.
Чего это именно?
А то, значит, самое, как уж он на деле шел весь тот процесс формирования всего того, что будет в той или иной мере затронуто в ходе широкого эксперимента.
Причем сколь еще важно знать и обо всех пертурбациях, что некогда происходили в течение всех тех весьма и впрямь существенных этапов развития жизни на этой Земле.

Причем, даже и тогда еще стоило – быть всегдашне, всецело досконально прагматичным, да и в самой полноценной мере истинно осторожным…
Потому как, без конца и края перепутав все проводки «мины замедленного действия» всего того долгими миллионолетиями исключительно во всем устоявшегося природного баланса, затем уж сызнова все наскоро разом ко всему тому более чем естественному началу вовсе нисколько никак не удастся.
От самой подобной попытки какой-либо пользы никак совершенно не жди!
Поскольку тогда наоборот все ведь станет, куда еще разве что до чего только значительно хуже.
И того никак вообще не понимать совсем этак попросту оно нисколько, значит, нельзя.
Однако именно подобным образом устроен современный человек, он буквально горит синим пламенем энтузиазма сотворить себе некий новый мир.
Да еще и по вполне однозначному образу и подобию рая, о котором ему столь уж мечталось, еще тогда когда он жил в холодных пещерах и грелся в них у костра.
Причем все те досуже праздные мысли его с тех самых давнишних времен мало в чем хоть сколько-то действительно переменились, все его тогдашние мечты так и остались, фактически на том самом, всецело прежнем уровне.
Автор со всей основательностью полагает, что людям в те самые далекие времена, точно также как и людям сегодняшним неизменно ведь то же самого всегдашне было до чего неизменно ведь и вправду охота…
…всем-то сердцем своим они неизменно жаждали где-нибудь да отыскать себе этакую волшебную травку, употребляя в пищу которую для них еще оказалось бы более чем возможным до самой глубокой старости заниматься вдоволь любовью, и вообще пожить бы еще подольше и покрасивей.
Вот как весьма хлестко описывает данное всегдашнее устремление всех тех сразу когда-либо живших людей великий писатель Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы».
«Издавна мечтой людей был напиток счастья, например в Ведах Индии, эта, как ее?
- Сома?
- Да, да! И помните у поэта: "Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой".
- Так вот хотите заняться изобретением напитка?
- Лекарства!
- Все равно! Лекарства "Сон золотой"?
- Вот именно! Подумайте только…
- Давно уже думано. И отброшено.
- Но почему же?
- Чтобы видеть сны золотые, надо иметь золотую душу. А в бедной душе откуда возьмется богатство грез? Люди лишь отупеют и одуреют, как от алкоголя. Некогда вино вдохновляло поэтов, а теперь обессмыслившиеся от него до скотского состояния мужчины избивают детей и женщин.
- Значит, дело не в лекарстве?
- Вы поняли меня. Надо дать человеку богатство психики - вот за что мы, врачи, должны бороться. А без этого, как бы хорош ни был ваш состав, он неминуемо обернется бедствием, расслабляя торможение и высвобождая дьявола первобытных инстинктов».

Ну а на самом деле и высвобождать чего-либо мерзкое и отвратительное, нисколько не надо, а стоит лишь ему попросту дозволить выползти куда-либо наружу, а далее так, ясное дело, и все!

В человеке слишком еще много всего того исключительно звериного, и оно попросту всецело запрятано под замок вездесущей культурой, а по большой части и вообще всецело зажато внешним каркасом общей цивилизованности, но стоит лишь этим показным оковам пасть, и все первобытное сразу еще польется изнутри весьма обильной рекой.

При этом наши технические возможности все время разве что лишь растут и растут, а потому Братья Стругацкие в их провидческой повести «Хищные вещи века» отнюдь не разыгрывают вовсе ведь никак абсолютно невозможный к своему самому доподлинному осуществлению сценарий жизни в условиях засилья совершенно осоловевшей, буквально промаринованной вездесущей скукой праздности.
И они тоже ведь явно пишут именно о том же самом, что и Ефремов и даже дают ему самое конкретнейшее название.
«Твой слег - та же ядерная бомба, только замедленного действия и для сытых».

Однако подобного рода предупреждения отчаянно вопиющие к широкому общественному здравому смыслу, вовсе никак при этом не достигают ни разума, ни сердца действительно развитых людей, поскольку для этого они, пожалуй, не вполне еще достаточно истошно пронзительны.
Ну а кроме того и сама жизнь явно попросту пока нисколько так и не дошла до той самой нужной кондиции…

Да между тем и сами авторы гениально созданной ими антиутопии, безусловно, так вовсе недооценивают весь полет своей собственной фантазии.
Совсем не до конца уж они понимали все последствия более чем наглядного и изумительно зрелищного воплощения всего созданного их богатой фантазией в суровые будни всей этой нашей исключительно так повседневно насущной действительности.
А между тем все то что описано в книге еще может стать сущими реалиями того самого до чего и впрямь недалекого и несветлого грядущего.

Хотя вообще вот литература, собственно, только и выпячивает одни острые углы, а вовсе не создает цельной картины мира со всем его величайшим и буквально вопиющим безумством.
Весьма явственная тому первопричина неизбежно заключена именно в том, что всего в целом нисколько не ухватишь, а, значит, и разбрасываться, попросту совершенно не стоит.

Ну а если до чего и впрямь беспристрастно пристально взглянуть на всю эту нашу ультрасовременную жизнь именно с той самой общей точки зрения…
Разве мы порою чересчур активно и яростно не вызываем злых духов природы, путем всевозможнейшей ворожбы, а как же иначе все это, собственно назовешь?

К примеру: раздавать пилюли вечной молодости, которые уже и впрямь сегодня, безусловно, могут оказывать на весь организм более чем действительно омолаживающий эффект…
А между тем все это еще может оказаться до самой крайности истинно преступным занятием, если вследствие действия этих лекарств через каких-то два-три поколения у потомков тех людей, что их принимали, непременно разовьется неизлечимая даже в условиях светлого грядущего крайне тяжелая, как и до чего только затяжная генетическая болезнь.

Конечно, отрастят ли наши потомки через 25 тысяч лет себе длинные антенны за ушами, чтобы принимать радиосигналы или же сделают, они свои уши (как это могут летучие мыши) попросту именно что способными воспринимать ультразвук – то ведь вполне однозначно будет лишь их сугубо личным делом.

Автор вполне вот обосновано полагает, что у них на все это явно хватит знаний, дабы все это еще, как надо (без спешки) проделать, не навредив уж при этом ни себе, ни природе.

Но все это будет в одном лишь том крайне отдаленном пока на данный момент неопределенном грядущем, однако же, действия совершенно так в корне несовместимые с жизнью всех последующих поколений…
Разве не смогут, они напрочь вскоре отмести саму возможность прихода подобного сказочно счастливого золотого века?
Ведь безостановочно скользя по самой наклонной плоскости всеядного потребления, все человечество как единое целое еще запросто сможет дождаться дня своего полнейшего и более чем окончательного самоуничтожения.
Нас не будет, не будет и дней и лет…
Потому как любое наше исчисление времени может уж запросто оборваться вместе со всем нашим всеобщим существованием.

На данный момент времени, мы все еще крайне далеки от всех тех необъятных и всеобъемлющих знаний, что будут в наличии только же у наших самых отдаленных потомков.
Однако мы вот отныне сколь и вправду вполне в деталях знакомы с методами превращения их существования в нисколько так несбывшиеся мечтания наших сегодняшних писателей-фантастов.
Так и видится авторскому взору, как через пару миллионов лет новое разумное существо, расшифровав текст из завалявшегося в скалах ноутбука, (некогда разбившегося альпиниста) бесцеремонно вчитывается в эти наши возвышенные мечты и мысленно улыбается, с легкой ехидцей подумывая, что как-никак, а нарисовать яблоко еще нисколько не, значит, его действительно съесть.

А между тем всякий наш сегодняшний человек всецело готов к безмерно радостному поглощению всего того, что разве что еще может дать ему мать природа, однако явно еще держит она про запас большой мешок с орехами, многие из которых ему будет, затем, собственно, уж никак не разгрызть.
Сразу взять все в охапку, да и унести его разом в могилу, попросту надорвавшись, дело оно, конечно, довольно нехитрое, да только же никак не почетное!
И весь вопрос он именно в том и состоит, а понимают ли вообще полуослепшие от ослепительного света прожекторов технического прогресса крайне недалекие прожектеры все безумство несколько явно же преждевременного освящения всех темных углов нашего более чем элементарного незнания.
Им вот явно кажется, что все, мол, в полном порядке и нет никакого смысла о чем-либо подобном вообще ведь хоть сколько-то беспокоиться…
И это разве что именно тот восхитительно бравый успех во всех тех исключительно высокомерно нескромных технических делах и кружит кое-кому голову, а от того и хочется от него получить, как можно явно поболее всего того на редкость действительно же хорошего!
Однако ведь нынешний человек вовсе не должен уподобляться той крысе в мозг которой вживлен электрод и она гребя своими лапками тем самым и создает для себя эффект ни с чем несравнимого наслаждения.

Чем более и более ведется совершено праздных разговоров про ласковую и бесконечно любящую нас вторую природу, тем уж до чего только истиннее она собою напоминает удавку на шее во время удушения, которая, как известно, тоже явно создает некую иллюзию блаженства на определенном этапе нехватки кислорода.

Однако чрезвычайно пока еще благополучно сытый человек смотрит на весь этот мир глазами, переполненными беспечной радости и умиления по поводу всего-то своего новоявленного бытия, и главное еще и переполняет его гордость за все то, что явно ему до сих пор удалось себе отыскать и создать.
Точно то сколь явно касается и всего того, что способно разом ведь обратить в сущий прах все то ныне живущее на всей этой нашей, безусловно, именно общей планете.
Вот уж оно, то на все времена истинное, да и впрямь божественно волшебное величие всего того человеческого разума, безраздельно возвышающегося над всем тем донельзя примитивным житьем-бытием.
Да только все это явно до чего только радует глаз, разве что лишь пока идет процесс разве что именно так более чем возможно, что именно того самого блочно-фатального строительства.
Ну а когда будет ему, так или иначе положен конец, причем будет оно совершенно безвременно приостановлено именно в связи с тяжкими недугами живой природы…

И автор тут берет на себя смелость веско утверждать, что оставшиеся в живых ученые до чего безотрадно сгорят на кострах новоявленной инквизиции.
Ведь взлет всей той античной культуры некогда вполне однозначно привел к темным векам всего того только лишь вслед затем последовавшего Средневековья.
И именно этак оно и было в том самом исключительно бесславном общеевропейском прошлом, в котором язычество тесно переплетясь с христианством вместо всяких бессловесных тварей шибко уж начало приносить в жертву Ваалу живых людей, то есть попросту вернулось к самым наидревнейшим истокам всего человеческого бытия.
Причем вскоре все это, безусловно, может еще и впрямь явно еще повториться и главное все это именно что несмотря на то, что автоматические спутники, как ни в чем не бывало, продолжат посылать свои сигналы на землю…
Она-то может еще вдруг сразу так резко потрескаться да и перестать приносить всякий урожай, а люди очень уж от него весьма сильно всецело зависят.
Причем на сколь удивительно многое им тогда станет всецело попросту именно что наплевать, когда им разом явно окажется совсем же нечего жевать.
И ведь тогда ни кто-нибудь другой, а те наиболее ныне цивилизованные нации, и проявят тут сущую беспомощность, поскольку это именно их действительно нисколько не приучили к чему-либо вообще приспосабливаться, а только лишь брать и брать от жизни и природы все, что она могла им дать в одни руки.
Вся вот жизнь при этом, явно, конечно, не кончится, а так или иначе в том или ином виде непременно продолжиться, но разве что именно там, где края горизонта будут максимально отодвинуты от центров новоявленного техногенного быта.
А между тем во всяком том ныне давно навеки безвозвратно прошлом, люди простые и неотесанные всегда ведь имели, куда большие шансы вполне благополучно пережить бесславный конец той или иной великой империи…

Причем, в особенности это, собственно, уж неизменно во всем касалось именно всех тех, кто жил своей мелкою жизнью совершенно ведь вдали от всякого центра каких-либо исторических событий.
Так уж и нынче, куда большие шансы на выживание в случае общемировых катаклизмов, всенепременно будут именно у азиатов и вовсе не из-за одной лишь их более чем определенной довольно же значительной численности, но прежде всего из-за их до чего явной неприхотливости и приспособляемости.

А это между тем само собой означает, что если тот новый Рим действительно падет, то вот тогда живущие с ним в одно время бывшие кочевники вновь же явно устроят свое ханство, захватив все те более слабые и значительно менее воинственные народы.

А на познание этого мира и все технические изощрения будет тогда сколь однозначно наложен самый строжайший запрет, раз уж никак не иначе, а в эпосе народов, безусловно, останутся весьма яркие и живые воспоминания о том до чего же оно всех нас некогда, в конце концов, безвозвратно довело.

Автор этот сценарий вовсе не смакует, а только лишь жаждет его в меру своих наискромнейших возможностей, хоть сколько-то действительно всеми имеющимися силами предотвратить.
Поскольку все ведь, в сущности, начинается с каждого отдельного человека!

Вот как без всяких прикрас описывает его вполне еще возможное посильное участие Антон Палыч Чехов в его пьесе «Дядя Ваня».
«Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и все оттого, что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топлива. (Елене Андреевне.)
Не правда ли, сударыня? Надо быть безрассудным варваром, чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего мы не можем создать. Человек одарен разумом и творческою силой, чтобы преумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а разрушал. Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее. (Войницкому.) Вот ты глядишь на меня с иронией, и все, что я говорю, тебе кажется не серьезным и… и, быть может, это в самом деле чудачество, но, когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я».

Причем эти его слова действительно звучат тревожным набатом для всех нас ныне живущих!
Потому как в то самое время, как люди все делят и делят, словно последний кусок хлеба шкуру вовсе-то пока неубитого ими медведя своих «великих» грядущих достижений их собственная шкура явно уж между тем давно стоит на кону…

Но, ясное дело, пока лихо до чего тщательно затаилось и сидит себе тихо, на него столь неимоверно трудно обратить хоть сколько-то пристальное свое внимание.
Оно ведь пока еще разве что всю ту совершенно затем невероятную силу свою набирает…
Да только стоит всем тем процессам перейти нисколько с виду нынче совсем уж невидимую границу и все на нас как из рога изобилия посыпятся всякие самые различные беды и несчастья.
Причем, на данный момент еще вот совсем нисколько не поздно, постепенно переменить сам подход к природе, которая пока что же разве что шлет всем нам свои сигналы бедствия, а не до чего и впрямь бездушно топит прибрежные города в пучинах морей и океанов!

Завтра, когда с почерневших небес действительно грянет гром, окажется несколько явно затруднительным хоть сколько-то посильно приостановить, все то, что нынче однозначно и является самой наглядной и самой безотрадной первопричиной всего того, где-либо на далеком горизонте явно так все на свете вскоре испепеляющего грядущего глобального потепления.

Может, конечно, кто-либо себе и нечто этакое вдруг удумает, да и на ус скорехонько благочинно намотает…
Мол, если к вселенскому несчастью и возникнут проблемы в общемировом масштабе, ну так тогда, собственно, и начнем же все разом соображать, как это враз вытащить эту занозу из наших всесильных технически довольно толково оснащенных же пальцев.
А между тем сколь грешно думать, что человек современный вовсе не слишком, как правило, благоразумный, более чем, своевременно внеся некие искрометно продуктивные изменения в тот самый именно что благодаря его бравым усилиям и пошатнувшийся миропорядок… чего-то явно еще полезного всенепременно вскоре разом исключительно так безупречно на самом деле действительно добьется.
А между тем ничего путного из сослепу и на скорую руку осуществляемых исправлений еще ведь никогда никак, в сущности, и не выходило.
Может уж это слишком оно без тени сомнения поздно начинать поспешно обжигать кирпичи, когда с небес давно грянул ливень?

Хотя вполне еще возможно, что кто-либо, читая данные строчки, может еще мельком подумать, что если чего-нибудь этакое некогда и начнется, то всенепременно вскоре крайне незадачливый род людской сколь запросто сможет полностью все до чего только разумно восстановить, как оно, было задолго до него, уж на тот момент навеки прежде?
Более чем вероятно, что у наших потомков и вправду, в конце концов, нечто подобное еще вот обязательно станет, пусть и с грехом пополам, но все-таки явно понемногу ведь в принципе получаться.

То есть они, наверное, смогут буквально все ведь еще хоть как-то постепенно, пусть и крайне удрученно восстановить, как оно вообще значиться, было до тех самых будто бы и впрямь новых времен.
Причем сколь вероятно, что у них из всего этого и вправду чего-либо путное вполне же однозначно действительно когда-нибудь все-таки выйдет…
Да, только может ведь выйдет оно всецело более чем отчаянно скороспело, на один лишь короткий миг изумительно ярко и эффектно всецело разве что демонстративно.
Причем столь оно при этом более чем однозначно, что все на тот момент безвременно ушедшее вернется лишь на самое ничтожно короткое и весьма непродолжительное время.
Зато вот затем все станет, еще, куда значительно хуже и довольно-таки непримиримо многообразнее во всех своих ничего хорошего нисколько никак явно не предвещающих явлениях второй природы.
Уж слишком необъятно много всех тех до чего и впрямь невероятно разнообразных факторов, что всецело же совместно создают всю эту нашу в некоем глобальном смысле более чем многопланово существующую реальность.
Ну а потому их всех нам и «в светлом техническом будущем», вовсе-то пока еще никак не учесть.

Автору вполне этак вовсе невольно думается, что вся основная беда со всем тем честным ученым людом, что сколь браво, творит для всех нас совершенно иную грядущую будущность в том и состоит, что мнят, они обо всем этом мире, будто бы вся его сущность именно та же, чем она была всегда ранее.

Совсем так пока еще у живой природы нисколько не было причины, чтобы действительно во всем перемениться, и чем уж ранее она была, тем и поныне ей положено всецело и оставаться.
То есть на весь растительный и животный мир планеты нисколько не повлияли до чего наскоро внесенные нами всесторонние, да и весьма во многом именно что во всем деконструктивные изменения ярко выраженного техногенного характера.
Попросту совсем не иначе, а костер из дровишек и коптящая небо труба огромного завода у некоторых недалеких людей ассоциируются лишь с одним и тем же, собственно, домашним уютом.
А между тем те сухие ветки, сгорая, несли с собой жизнь, а не всеобщую грядущую медленную и мучительную смерть.
И давно бы пора нынче уж явно начать понимать, что в самую первую очередь мы ведь ныне овладели тайнами изничтожения мира прежнего стайного и стадного «неразумного» бытия.
Причем происходит это разве что лишь, потому, что человек как социальное существо, прежде-то всего воинственный потребитель всего того, что только попадется ему прямо под руку.
Есть, ведь среди нас вполне достаточно именно тех, кто сколь непременно живут все теми же прежними давно вот в наш просвещенный век полностью истлевшими языческими идеалами.
Их разум так и зиждется на том самом, что сколь давно свое, отжило, почило же в лету, отмерло, словно прах в могилах наших далеких предков.
Надо бы не создавать пантеоны богов божественной разрушительной силы, а то под обширной раскидистой сенью ядерного зонтика можно ведь с ходу сесть в ядовитую лужу постепенно поднакопившихся производственных отходов.
Пока все это одни лишь те еще горькие слова…
Поскольку незамедлительного эффекта никакого нет, и так сразу нисколько-то и не будет, да и дедушка с неба из мифов древней Греции совсем вот не одернет за руку, да и не пригрозит грозно пальчиком.
И вся самая жуть как раз тогда и начнется, когда изменить чего-либо станет явно так поздновато или попросту же именно нечего.
Что, правда, то, правда, чем больше самоуверенности, по отношению, к матери всего сущего природе испытывает человек, тем уж страшнее будет для него то самое открытие насколько он, в сущности, жалок по сравнению с ее совершенно неумолимо и неминуемо карающей дланью.

Только лишь смотря прямо в глаза суровой опасности, и можно будет когда-нибудь вполне полноценно безупречно верно еще осознать все ее истинное значение, а также доподлинно точно определить всю же степень своей более чем определенной именно ведь, пожалуй, что детской незащищенности от самых всевозможных прихотей природы.
Правда, нисколько нельзя сказать, что чего-либо подобное действительно доступно к осознанию тем большинством потребителей всевозможных благ, что перешагнули в век каменных джунглей из века каменного с точно тем же камнем за пазухой так и нереализованных светлых мечтаний.
Да только никак им не дано над тем самым сколь полноценно здраво исключительно толково вот призадуматься…
А именно, что все те колоссальные климатические неприятности нас в том самом безумно и отчаянно неприветливом грядущем явно уж ждут, да никак не дождутся.

Причем вовсе не столь ужасен тот разве что еще лишь довольно издали в нашу сторону ползущий общемировой катаклизм, сколь, несомненно, явно так опасна абсолютно полнейшая к нему, а в том числе и чисто психологическая неподготовленность.
Ведь смерть никого не ждет на лавке возле кабака, чтобы выпить пивка с любителем покататься подшофе, пускай он даже перед тем вполне старательно и стояще закусил.

Зачастую это как раз чрезмерная расслабленность и абсолютный душевный покой, и послужат же главной первопричиной для самого разного рода катастроф, причем как мелких, да уж тем более, безусловно и самых во всем этом мире больших.

Так что вполне еще принципиально возможно, что вот затем еще до чего и впрямь безнадежно запоздало опоминаться, да и более чем всерьез браться за ум, несомненно, станет попросту далее некому…
Костыли заднего ума сколь нередко весьма же значительнее довольно многое усугубят, чем хоть сколько-то более чем безотлагательно спасут вовсе не за один тот короткий день нисколько вовсе неблагополучно сложившееся положение вещей.
Нет, скорее наоборот, именно они и изымут последнее крохи из того последнего, что еще могло и вправду ведь оказаться довольно-таки вполне разумно обдуманно, и учтено при помощи вполне полностью естественного здравого смысла.

Существует еще одно до чего безупречно явное проявление всей человеческой натуры издревле же бесхитростно прозванное местью.
В принципе, когда какое-либо возмездие несет в себе весьма прагматичные черты, скажем, одного только явственного желания поучить уму разуму, и вовсе не ради удовлетворения злого чувства, как такового… то уж тогда оно всенепременно и будет делом вот по сути лояльным по отношению ко всем, тем людям вообще.

Однако то еще будет совершенно не в том самом случае, когда чье-либо «беззлобное Возмездие» проявляет себя явно не на двуногом, а куда вернее на исключительно «косолапом уровне».
«Ты мне на одну лапу наступил, аж до сих пор еще болит, ну ничего я тебе все четыре отдавлю, а потому ты у меня своей напрасной и неправильной жизнью премного в долгу нисколько не останешься»…

Подобное несколько однобокое восприятие суровой, а иногда и безо всякого злого умысла всецело фатальной действительности, ясное дело, не более чем звериное начало, помноженное на того еще зверского аппетита довольно ведь явно убогий морально интеллект.
Как там это было в фильме «Сказка Странствий»
«Мы поставлены над такими как ты и очень дорого стоит мой расквашенный нос».

А между тем нисколько уж нет ничего поважнее, того исключительно ведь искреннего, да и вполне вот, кстати, осознанного понимания всего того, что любая месть должна бы нести в себе, как можно поболее прагматичных и всесторонне положительных сторон.

Поскольку, в случае, когда нечто подобное происходит несколько (мягко говоря) вовсе иначе, все это непременно явно же еще окажется одной лишь той подлой интригой, от которой безусловно станет, куда темнее в этом и без того весьма сумеречном мире.
В нем еще издревле живут те как есть полуразумные, полубезумные создания, довольно плохо умеющие ему прощать все его столь нисколько небезупречное, да и самое что ни на есть более чем наглядно полное его несовершенство.
А между тем буквально все доступное нашему взору есть одна именно что лицевая, в ярком свете дня, видимая его часть, а, сколько еще в ней скрытого, да и нисколько совсем неизведанного.

Поскольку и в самых будничных человеческих взаимоотношениях зачастую может присутствовать, чего-либо тайное, сложное, скрытое или очень уж даже простое, однако ведь столь неправильно всеми нами обыденно воспринимаемое.

Промеж людей порою отчаянно случаются ужасные казусы, когда вот некие затаенные мотивы, исподволь ведь явно толкают людей вовсе совсем не из общей серой массы к тем или иным действиям и подчас до чего неблаговидным поступкам.
Сведение счетов между тем можно считать делом надежным, верным и праведным лишь, если мститель знает за что это именно и кому он мстит.
Грязная и грозная молва может все косточки в муку перемолоть человеку виноватому лишь в том, что его не научили жить, да и во всем старательно помешали правильно сложиться во всяком же личностном плане.
А, кроме того, человек вообще может попросту совершенно и потеряться, как маленький ребенок в большущей толпе и почти что все его дальнейшие действия это не столько его сознательная и продуманная воля, а одна лишь сила ураганного ветра его эпохи дующего в какую-либо весьма определенную сторону.

И вот обвиняя кого-либо конкретного, в том, что он такой-сякой нисколько никак не воспротивился той могучей стихии, что порой влечет ко вполне осознанному или тем паче неосознанному злу надо бы помнить, что это, собственно, есть, та, значит, самая простейшая житейская мораль.

А ведь она никак не является неким всеобъемлющим фактором, а исключительно чем-либо донельзя житейским в довольно-таки легко поддающихся самому элементарному логическому анализу досконально уж сразу понятных и простых ситуациях.
И даже тогда, безусловно, будет значительно лучше со временем еще постараться простить кому-либо всякое причинное им зло, нежели чем за него сколь отъявленно мстить.
Поскольку всякое злое начало надо бы истово укрощать, топча все его последствия в себе и других, ну а на его первоисточник замахиваться лишь во время возникновения каких-либо неприятностей или в весьма же обозримом времени вслед затем.
Однако никак нельзя будет всем этим заняться разве что через какое-либо достаточно продолжительное время, когда совсем ничего будет нисколько вовсе теперь никак не предотвратить.

Правда, у животных месть явно заложена самим их инстинктом, ну а человек, а в особенности человек образованный явно должен был оказаться значительно превыше подобных низменных проявлений.
Поскольку убить кровного врага в тот момент, когда он взял на мушку твоего родственника это нечто совершенно иное, нежели чем вслед уж затем продолжить путь кровавой мести, которая запросто при этом может еще перекинуться и на многие последующие поколения.
Отобрав у него всякое нормальное и достойное будущее.
Да только вовсе не все это хоть сколько-то поистине понимают, а это очень и очень действительно жаль!

Вот как обо всем этом вдумчиво высказался знаменитый писатель Сергей Алексеев в его в целом вполне достойном (не отдельными антисемитскими выпадами) романе «Крамола».
«Неужели нужно пройти дорогу длиною в целую жизнь, чтобы лишь к концу ее понять такую простую истину: зло тем и живо, что стремится к размножению, подобно чертополоху, занимающему каждый кусочек невозделанной земли.
А как заполонит он пустыри, наберет семенную силу - тут и пашне несдобровать. И рядится сорная трава под хлебный колос…»

Да только совсем не у всех оно действительно так!
Некоторые люди, попросту и до конца своих дней никак не смогут с тем вполне смириться, что им более чем однозначно не светит сколь яростно отомстить за некогда нанесенное то еще оскорбление или обиду.

А между тем очень многое в этом мире происходит от одних явных недомолвок или скрытого подтекста, который будучи обнаружен, вывернул бы всю ситуацию фактически наизнанку, и попросту лишил бы ее всего того злого, что в ней было заложено одной же двусмысленностью, а нисколько не чьей-либо насквозь подлой сущностью.

Получается, что большинства конфликтов совершенно вот не было бы вовсе, коли бы все мы разом в одночасье явно еще овладели телепатией, и сходу ведь прямиком приучились до чего отчетливо и ясно воспринимать мысли друг друга.
Вот бы культуре в последнее 200 лет, еще уж, как следует, над всем этим и вправду до чего ведь вдумчиво еще поработать!
Вполне ведь возможно было исключительно обдуманнее изыскивать явные пути замены всей этой дикой мистики чем-либо, куда и впрямь самым тем еще обыденно тривиальным!

Так нет уж донельзя сытая цивилизация, более чем и впрямь вероятно попросту последовала принципам замазывания всяческой житейской грязи сколь искристо блестящим глянцем красивых полунамеков, завуалированных угроз, а также и туманных фраз с тем еще самым бездонным двойным дном.
А между тем, в общем и целом, когда люди непременно еще захотят поговорить о чем-либо в целом начистоту, у них это вроде очень даже совсем неплохо ведь получается!

Ну а привычка повседневно изощренно лгать и до чего хитромудро от всего разом отпираться она вовсе не от сущих демонов зла берет свое истинное начало.
Нет, уж все ее действительное вполне настоящее происхождение именно в тех самых семейных взаимоотношениях, которые были никак не основаны на честности и открытости.
И прежде так всего именно в силу всей той нисколько небеспочвенной заразительности нисколько нескончаемой лжи тех родителей, что друг другу беспрестанно лгут и при этом совершенно не краснеют.
Уж нет, чтобы вместо привычки к изысканной, гладкой речи та же культура, прежде всего, прививала довольно многим людям весьма явную манеру говорить правду и только правду, кроме, конечно, тех особых случаев, когда сама истина повернется к человеку своим наиострейшим углом, глубоко раня его в самое сердце.

Так мало того - культура буквально во всем сколь явно ведь благоразумно расстаралась, дабы поистине постепенно создать некий показной, положительный и очень даже удобный для всякого внешнего восприятия удивительно уж, впечатляюще действенный эффект.
Ну а во внутреннюю весьма и весьма таинственную ширь души человека, она сколь неизменно ведь явно опасалась довольно глубоко действительно
заглядывать.
Раз вот для чего-либо подобного еще обязательно потребовалось бы поднимать в нем всю ту грандиозную бурю эмоций, которая обязательно вздыбит в нем все исподнее грязное, нисколько дочиста никак неизгладимое.
А разве ей поистине можно своими до чего и впрямь нежными ручонками, касаться всего того, что является нечем иным как явно этак вовсе нисколько же неистребимым звериным естеством.

Однако насколько лучше было бы и впрямь до чего и впрямь неизменно действовать как-либо во всем исключительно иначе?
НО ТОЛЬКО КОГДА РЕЧЬ ИДЕТ ОБ ОДНИХ ТЕХ ЕЩЕ МЕЛоЧАХ!
Большие и подчас нисколько неисчислимые беды, как правило, мертвым узлом увязаны именно с той до чего и впрямь наглядной порочностью буквально всякой человеческой натуры…
И всяким ласковым увещеванием их нисколько никак и близко не предотвратишь.
Зато их довольно легко загнать в самую глубь исподнего естества и уж, они там попросту до поры до времени весьма вот надежно явно схоронятся.
Однако когда-нибудь, они обязательно еще сколь явно неизбежно невесело проглянут наружу, словно бы шило из мешка.
И произойдет все это разве что лишь потому, что уж более чем однозначно одеть и обуть в красивые одежды вовсе еще совсем не значит отмыть изнутри все лишаи того самого как есть изначального, исподнего зла.
Человек, он и вправду должен быть по всему своему собственному свободному выбору чистым, высоким и добропорядочным, а к тому же еще аккуратным, причем как в речах, да так и в одежде.

Приучить его ко всему этому можно разве что лишь только при помощи личного примера, а книги в этом случае окажутся одной той твердой рамкой к его сколь всецело полностью неизменному психологическому портрету.
А все-таки, как не крути, а этого никак не может произойти по чьей-либо откровенно навязанной извне прихоти… как по мановению некой волшебной палочки.

Поскольку буквально всегда и везде к этому за руку может еще привести одно лишь наличие своей собственной воли, попросту учитывая сам, как он есть уровень всей нашей нынешней новейшей культуры.
Но некоторые почему-то думают, что с этой задачей каждому отдельному индивидууму, запросто еще всецело поможет справиться высокоидейная - художественная и философская литература.
А между тем на самом деле все это бред собачий!
Человек, он уж попросту увидит в книге большую и очень даже весьма неаппетитную на весь ее внешний вид фигу, если, конечно, его специально загодя не приучили срывать с дерева добра и зла «яблоки знаний» об и впрямь доподлинно нравственной стороне всей окружающей его действительности.

Причем согласно еврейской, а не древнехристианской традиции Змей соблазнил Еву именно инжиром, что на старославянском, и было же фигой.
И даже вот если добрейшей души человек вполне так полноценно внемлет книгам всей своей душой, а потому и принимает он все в них довольно-таки наглядно изложенное именно что за самую чистую монету…

Однако не все ли равно, раз на всю эту жизнь он затем неизменно будет поглядывать исключительно полузакрытыми глазами полными книжного самообмана, а потому и узрит он вокруг себя одни лишь картины полные радости и счастливого благоденствия.
И наиболее тут бесцветно главное заключено как раз-таки именно в том, что уж сделает, он все это совсем без того, чтобы к тому хоть сколько-то, даже и приблизительно имелись те самые реальные истинные перспективы, а также еще и весьма продуманное этическое обоснование.

Или, наоборот, до чего безмерно он будет бескрайне опечален чьими-либо мнимыми страданиями, как и смертью, а это и побудит его к неким самым решительным активнейшим действиям во имя столь посильного видоизменения всей той окружающей его совершенно «несусветной» действительности.
И в этом, как раз все и дело, мир книг попросту в значительной мере изымает из некоторых до чего недальновидных людей буквально всякую взаимосвязь со всем тем вполне естественным миром вещей, заменяя ее целой вселенной цифр, планов, идей и все такое, в сущности, прочее…
Ну а затем все это выливается в сущую вакханалию неуемных бесовских страстей во имя создания чертогов вселенского рая столь ответственно возводимого на костях его строивших, но так нисколько и не построивших заблудших поколений.

Вот он всему тому вполне конкретный попросту совсем же никак не наспех вынутый из всех тех зверски суровых реалий века более чем самый наглядный пример:
Взято из Норильских рассказов Сергея Снегова.
«- Скачков, ребята, устроил блестящий спектакль. Собрал сотню доходяг и отправил вас на поправку, а нам растолковали, что вы ждете суда за саботаж и нам такой же суд грозит, если не выложимся. И две тысячи зеков вкалывали до опупения!
А что вас подкормили, а не расстреляли, хоть это было бы еще проще Скачкову, так причиной тому великие "преимущества" нашего социалистического строя.
Все у нас совершается по плану, имеется план и в тюрьме. В прошлом году в Соловки спустили контрольные цифры на отстрел - выполнили, получили благодарность и премию. В этом году надо направить на строительство столько-то голов – попробуй Скачков недосчитаться сотни, нагоняй за срыв плана! Мы теперь числимся в программе выдачи, он плановую цифру блюдет. А куда плановая выдача налево или в руки другого конвоя, ему безразлично. Им командует целесообразность, а не мораль. Знает, знает за что сегодня получать премию!»

Подобное скотское отношение к живым людям, буквально, как к бессловесным тварям есть самая явная заслуга литературной пыли безмерно заполонившей как многие чистые души, да так и отдельные дьявольски хитрые мозги.

В современной литературе, стало слишком модно изыскивать общее, а вовсе не личное и частное.
Вот он тому до чего явный пример из рассказа великого гения своей эпохи – Антона Чехова.
И, кстати, этаких жалостливых и сердобольных авторов, пером, словно лопатой довольно эффективно закапывавших старый патриархальный мир было некогда попросту более чем и впрямь истинно же предостаточно.
А между тем всю эту нашу жизнь надо бы всецело так рассудительно принимать именно со всеми ее врожденными и совершенно бесчисленными суровыми недостатками.
Причем исключительно многие из их числа попросту всецело неизбежны и беспроглядно обыденны.
Да и вообще нет никакого способа от них хоть сколько-то ныне вполне разумно и делово действительно избавиться.
Да только разве было их всему этому миру нисколько уж явно и впрямь еще полностью так недостаточно?
Да и все именно то чисто человеческое некоей средней меркой мерить вообще было хоть сколько-то можно?
Вот он тот ослепительно яркий и ядовито жалостливый пример, собственно, так ИХ благочестивой до горючих слез возмутительно трогательной логики.
Чехов «Припадок».
«Неужели, неужели вы не понимаете, как это ужасно? Ваша медицина говорит, что каждая из этих женщин умирает преждевременно от чахотки или чего-нибудь другого; искусства говорят, что морально она умирает еще раньше. Каждая из них умирает оттого, что на своем веку принимает средним числом, допустим, пятьсот человек. Каждую убивает пятьсот человек.
В числе этих пятисот - вы! Теперь, если вы оба за всю жизнь побываете здесь и в других подобных местах по двести пятьдесят раз, то значит на обоих вас придется одна убитая женщина! Разве это не понятно?
Разве не ужасно? Убить вдвоем, втроем, впятером одну глупую, голодную женщину! Ах, да разве это не ужасно, боже мой»?

Какая жалость, что беспрестанно гибнут самые разные исключительно во всем разнесчастные люди?
Однако чего только еще всего этого явно уж может оказаться довольно-то значительно еще более чем беспардонно печальней?
Так это разве что гибель еще, куда большего числа людей, в связи с тем, что вместо восприятия конкретного человеческого горя, людей их, словно товар в лавке начали делить на какие-либо классы, группы относиться к ним совершенно вуцелом, а не как к вполне конкретным (отдельно мыслящим) индивидуумам.
Причем та и впрямь заслуженная гордость возвышенного усреднения всего и вся отчасти имела место как раз из-за тех, кто буквально все неизменно хотел округлить, а потому и всеми силами пытался решать все имеющиеся проблемы не частным и неизбежно так ГРЯЗНЫМ образом действий, а попросту наотмашь целиком и полностью…
При этом, вовсе-то никак не ориентируясь на столь безнадежно в самом естественном виде сколь во всем неприглядно существующую реальность, а только на ее призрачно ласково все обволакивающую книжную тень.
Да еще и сколь благосердечно упрямо стремясь верно и славно подогнать весь мир людей под все то до чего несусветное громадье всех своих величественных, духовных, а также еще и меланхолично моралистических устремлений.
Наверное, кое-кому именно этак и было попросту донельзя безумно проще, собственно, жить, попросту в упор и близко не видя настоящих реалий своего века. Поскольку для кое-кого вообще же никак не существовало ничего, собственно, лучшего, нежели чем самым тщательным образом сколь неизменно сладостно впитывать в себя великую тьму слепых и праздных иллюзий.
Вся сила духа и по сей день явно тратиться довольно многими представителями современной российской интеллектуальной элиты, именно дабы радостно впитать аромат всех тех очаровательных книг.
И вот сладостно позевывая неспешно опершись на все те абстрактные духовные блага, им и было дано разом поразвести во всем обществе того сущего киселя самых несбыточных заветных мечтаний о совершенно другой, куда более светлой жизни.

Ну а все те, кто до чего безоглядно осуществляли (еще в дореволюционные годы) ту самую пресловутую всенародную социальную справедливость на ее самом беспардонно кроваво обыденном террористическом уровне, вовсе ведь никогда не имели в детстве доброй няни, читавшей им на ночь сказки.
Так что нисколько не было в их черно-бело праведных душах ни малейшего представления буквально обо всем в этом мире вечном, разумном и добром, а потому и творили они свое «правое дело» по сущему принципу вытравливания тараканов… и из мозгов, однако ведь тоже.
И совершенно так всякая добродетель, основанная на взаимных компромиссах и совести была им попросту нисколько не по карману, а потому они и пользовались одними медяками слез по поводу совершенно несчастливой судьбы неких маленьких чужих оборванцев…
Однако же при этом разве им было хоть какое-либо дело до того именно что невообразимых гиблого омута, в котором благодаря Гражданской войне оказались их собственные малолетние соотечественники?
Нет, конечно, и для них тоже кое-чего явно действительно делалось, да только было бы, куда значительно лучше не убивать их отцов в гражданской резне и тогда уж, они сами бы о них куда надежнее всего еще позаботились.

И, ясное дело, что все это смертоубийство началось именно со слов несущих в себе первородный грех сущего непослушания принципам до чего немыслимо долгими веками всем народом выверенной совести, а также еще и потворства принципам дележа незаконно нажитого всем тем привилегированным классом.
Можно вот подумать, будто бы он весь сплошь состоял из истинных кровопийц и угнетателей всего трудового народа.
Причем вовсе оно никак не иначе, а весьма существенной первоосновой для всех громогласных и грозных самоубеждений народа некогда послужили именно те (издали до него ясно донесшиеся) злые строчки авторов, что попросту возненавидели всякую рядом с ними пассивно и серо существующую обыденность.
И это уж как раз, поэтому им столь воинственно и возжелалось всенепременно придать до чего и впрямь-таки довольно значительного ускорения буквально всяческому духовному прогрессу.
Их идеалом стали люмпены, не имеющие ровным счетом ничего за душой кроме как более чем вполне однозначно нелепого их счастливейшего завтра после ухода в небытие всего того замшело старого, выцветшего, пожелтевшего от времени, а потому и пропахшего старым тряпьем.
А. И Б. Стругацкие в их повести «Хищные вещи века» в почти одной лишь единственной фразе весьма верно отобразили всю канализационную суть всех этих их бессмысленно добреньких начинаний.
«Твой идеал - дерьмо, Римайер. Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо».

Сила добра в его тихой скромности, а вовсе не в той бурной, рвущейся наружу огнем и мечом фантазии сытых литературных обывателей, нисколько ведь никак не познавших на своей собственной плоти ни кнута, ни унижений простого народа.
Это, конечно, уж, несомненно, будет легко тому, кто сам никогда не пробовал на своей спине нещадно хлещущих ее плетей до чего во всем отстраненно, вкрадчиво разглагольствовать о некоем совершенно же злостном поругании этаких безмерно благостных, блестяще светлых добродетелей.
Вот оно мнение Льва Толстого о телесных наказаниях, что сколь беспросветно и до чего неласково отображает всю его нравственную отстраненность от всех на свете страданий простого народа, а вполне этак серьезного отношения к одним абстрактным высоким материям.
Лев Толстой том второй «Война и мир».
«- Так вот кого мне жалко – человеческого достоинства, спокойствия совести, чистоты, а не их спин и лбов, которые, сколько ни секи, сколько ни брей, все останутся такими же спинами и лбами».

Человека, его попросту, собственно, нет, раз уж он такая скотина, у которой есть лоб, спина, душа, воспринимаемая, пожалуй, что несколько отвлеченно от всего остального его физического естества…
Люди винтики большого общественного механизма это откуда-то явно отсюда!
Все на свете новое Чеховы и Львы Толстые всенепременно были готовы возвести только лишь за счет радостно сурового всеобщего обращения к неким чрезмерно светлейшим идеалам и самой наивысшей честнейшей правде.
Однако все эти блестяще теоретически обоснованные фетиши на самом деле со временем оказались более чем отменным обоснованием для закабаления масс непобедимой кривдой во имя чудаковато нелепой химеры будто бы и впрямь исключительно светлого грядущего бытия.

А уж в нем сами собой всенепременно вскоре исчезнут, растворятся в небытие все те вездесущие беды нашего сегодняшнего, пока еще донельзя неизменно неряшливого настоящего.
«Вишневый сад» Чехова - это и есть вполне так наглядный и сколь же ненаглядный глазу (вследствие всей своей истинной гениальности) образец именно подобного безмерно сладостного предвосхищения грядущего падения (со свистом) в тартарары всего же старого и обветшалого образа жизни с его нисколько, значит, неправым помещичьим бытом.
И, ясное дело, что после суровой расчистки на месте всех тех прежних основ злого духа батрачества и благородной помещичьей стати должно было вскоре вот объявиться нечто совершенно другое, чистое и ослепительно светлое и дорогое сердцу буквально каждого доброго душой человека.
Сокрушить все былое и опостылевшее было не просто мечтой, а именно основой основ мышления всей той дореволюционной левой российской интеллигенции.

И все это более чем очевидно, что только лишь ради возникновения чего-либо красочно ярко нового, чистого, свежего и ароматно благоухающего…

…а старые помещичьи усадьбы попросту должны быть начисто стерты с лица земли.
Это уж и есть почти нескрываемый подтекст чеховской пьесы.
Кроме того в ней есть и еще кое-что, а именно слепая вера в того, кто не смог получить законченное высшее образование, остепениться, обзавестись семьей и детьми.
Таких людей бывает, хлебом не корми, дай им разве что чего-нибудь вполне всерьез переиначить в этом сколь для них и впрямь вконец разнесчастном мире!

Вовсе не всегда в этом сколь неизменно заключено, какое-либо действительное то самое конкретнейшее зло, поскольку со стороны оно может быть и впрямь иногда вот виднее…!
Однако если подобный праздно бредущий по жизни человек, корча из себя вестника высшей правды неистово зовет всех других изменить весь давнишний уклад их вполне еще от века устоявшейся жизни, а также и вообще сколь недобро желает напрочь же снести голову многовековой власти в своем государстве…
А между тем кровавый омут грядущего сталинизма он-то в немалой степени возник именно из крайне небрежно ребром поставленных вопросов «Кто виноват» и «Что делать», да и громогласных оргвыводов подобных возгласу Катона Стершего в римском сенате «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен».

Неистово воющие возгласы «Так дальше жить нельзя» они ведь совершенно того же, собственно, плана и направления.

Причем Антон Палыч Чехов, был одним из многих праздно мыслящих духовных поводырей, что весьма еще слаженно привели ко всей той последующей деморализации и демонизации общества.
Да еще и было это ими сделано именно в тот самый момент, когда ему попросту была жизненно необходима самая максимальная консолидация сил, дабы, затем пожинать плоды военных успехов, добытых кровавым потом и огромными людскими потерями.
Вот зачем это оно было надо всем тем тогдашним левым либералам столь хладнокровно и планомерно разваливать немецкий фронт Первой Мировой войны?
И кому, собственно, все это было именно на руку?

Так ли уж соответствовало это всем тем подлинным либеральным интересам всего того российского общества?
Расшатывая ли дом во время бури его во всем ведь затем и сделаешь, куда значительно более во всем надежнее и краше?
Однако же агрессивно настроенные радетели прав всего честного народа со всей очевидностью более чем радостно и благочинно именно в этом и узрели самое великое благо, выражавшееся в том самом совершенно безотчетном разрушении всех тех навеки опостылевших оков всего того старого схоластического бытия.
Поскольку нынче его сколь же своевременно полагалось заменить некой новой жизнью, находясь при этом в кандалах блекло светлой идеи, да и радостно ими отныне звеня во имя наивысшей социальной справедливости.

А между тем это самое «новое никому ведь доселе попросту и неведомое добро» явно так еще оказалось значительно бездушнее и агрессивнее простоватого старого зла.
Ну а самые первоначальные его заявления были одной лишь чрезвычайно окрыленной блеклыми радужными иллюзиями тысячеголовой революционной химерой…
Однако чисто внешняя сторона медали, была ведь при этом начищена до самого блеска…
Да только разве что именно в тех невообразимо благостных целях исключительно ведь неукоснительного соблюдения всех ритуалов безапелляционно суровой идеологии, что буквально довлела тогда над всем и вся, а в особенности, над всеми теми, несомненно, всецело невежественными умами.
Что вот касаемо ее весьма невзрачной внутренней стороны…
То, тут попросту сразу необходимо с ходу заметить, все те насуплено суровые, первостатейно новые хозяева всех общественных благ как-то совсем уж нисколько не удосужились загодя так еще поделиться всеми своими разве что явно лишь чего-либо выжидающими подходящего часа планами… со всем тем кагалом всех своих относительно мелких приспешников.
А между тем его действительная конечная цель, была им всем, как правило, совершенно неведома, попросту скрыта за туманом большого жизненного этапа, который страна непременно проползет уже на карачках, в преддверии сколь радостно ожидаемого грядущего великого счастья.

ОДНАКО ведь нарочито и бойко предрекать, чего это именно некогда уж более чем и впрямь беззастенчиво выйдет из той нисколько неуемной попытки сразу же на-гора полудетскую сказку буквально мигом переделать в самую настоящую насущную быль…
Правда, реалии лучшего будущего столь прекрасны и удивительны, что с ними было бы совсем этак именно что во грех никак не сродниться, да и полностью вот срастись всем тем сущим ворохом возвышенных чувств.
Однако никому бы никак не стоило пытаться из всего этого выстроить, чего-либо исключительно осязаемо конкретное, а то ведь, то будут одни только казематы самой страшной во всей истории человечества тюрьмы.
Да и предупредить добрый и праведный, православный люд никому бы никак вовсе-то нисколько бы не удалось.
Раз уж люди такого провидца попросту не иначе как враз растопчут и все равно отчаянно смело пойдут вслед за тем, кто их вдаль позовет - с песней боевой на устах…
Но их явно кто-нибудь все-таки сможет еще суметь действительно вовремя перед самым краем пропасти всеми силами резво обуздать и приостановить.
Правда это случится разве что лишь в том единственном случае, коли вся та интеллектуальная элита страны вполне еще стояще вовремя призадумается, а куда это, собственно, все ведь до чего только явно же неизбежно нелепо катится…
Однако может случиться еще и так, что именно интеллигенция как раз поболее всего весьма ведь значительнее и подтолкнет исконно слепые народные массы.
И уж максимально сосредоточив буквально все усилия своей большой, светлой, да только явно несколько подслеповатой души можно еще было, собственно, и дойти и до того неистово жуткого зверства во имя светлого имени волшебно ласкового, и безумно же неземного добра.
А особенно все это будет именно так, если у кого-либо душа слишком воинственно черствая для всякого того сколь доподлинно праведного сострадания ко всякому ближнему своему…
Нет уж те гении - нещадные просветители бесплотных, но более чем безоглядно переполненных надеждами народных масс совершенно нещадно сроют горы, обратив их в низменные равнины…

И кстати, на любые стройные логические построения толпе вторящих им прекраснодушных утопистов, еще ведь явно окажется вовсе-то попросту именно что наплевать.
Вот как на все это до чего и впрямь наглядно указывает Владимир Федюк в его книге «Керенский».
«В истории русской революции большевики одними из первых открыли для себя несложную формулу - громкий крик вполне компенсирует отсутствие аргументов».

А уж если после всех тех крайне неприязненных для чьего-либо слуха и зрения вышесказанных слов вновь повернуться прямо-таки лицом к сколь незабвенному чеховскому «Вишневому саду», то тогда и получается, собственно, так оно что!
«Оставь, оставь… Дай мне хоть двести тысяч, не возьму. Я свободный человек. И все, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас, я силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах! Лопахин. Дойдешь? Трофимов. Дойду. Дойду или укажу другим путь, как дойти».

А это и есть самая истинная правда, уж куда оно может быть, только точнее нам ведь всем прямо же указательным пальцем в нее многозначительно ткнули…
Причем именно в ту самую сторону, куда многим еще явно затем предстояло отправиться в бесконечно дальний и страшный путь, строго заложив себе при этом руки за спину… прямо в Сибирь в лагеря, в холод и голод!

А от чего это было, собственно, так?
Только ли оттого, что ранее действительно существовало дикое рабство и всяким праздно мечтательным людям, безмерно же возжелалось его куда-то исключительно спешно спровадить буквально в самое небытие?
Однако чего это они вообще еще принесли в этот мир кроме кровавой смуты, да и безликих безмерно великих разрушений?
Чехов «Вишневый Сад».
«Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов… Владеть живыми душами - ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не замечаете, что вы живете в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней… Мы отстали по крайней мере лет на двести, у нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом».

Естественно, что труд есть единственный духовный стержень и нравственное мерило всякого раба, ведь совсем оно не иначе, а именно за этим его и кормят!
Но труд созидательный хорошо во всем до чего же основательно обдуманный, а также еще непременно приносящий радостное удовлетворение от сделанного это всегда один лишь продукт освобождения человека от всякого хомута стародавнего рабства.
Да вот уж экая оказия Чехов, он-то ничего подобного толком вовсе никак не проповедует…
И по всей на то видимости, Антон Палыч со всем тем сколь весьма верным к тому основанием действительно и впрямь-таки исключительно смело рассчитывал затянуть на шее всевозможных ленивых бездельников тот самый жесткий хомут
Уж дабы, ясное дело, принудить их всех до единого из-под палки, как тому еще изначально и должно было из-за всех своих сил вполне сознательно день и ночь беспрестанно трудиться.
Поскольку в некоем призрачно светлом грядущем более чем в полной мере одинаково работать должны будут именно все совершенно безо всяких вообще поблажек и исключений.
Неужели же именно в этом и есть наилучшая доля для всего человечества?
Да нет ведь, конечно!
Само собой разумеется, что, то является неким аксиомно очевидным можно даже сказать именно что во всем исключительно бесспорным фактом - данный подход к делу попросту экономически нисколько совсем невыгоден.
Поскольку для самой уж, как она есть пользы дела будет значительно лучше, чтобы люди попросту никак неприспособленные к труду получали бы свое весьма жалкое пособие по безработице, этак-то в принципе во всем предостаточное на самый что ни на есть минимальный прожиточный минимум.
Да и не путались бы они тогда под ногами у людей, действительно умеющих и любящих трудиться.
Кроме того, является более чем истинно безнадежным делом даже и в мыслях своих раз и навсегда покончить со всяким прежним прошлым.
Человек, как он ходил на двух ногах, так он доселе ходить и должен, а не опускаться на все четыре и не скакать же ему, играя в детскую игру классики, только явно уж на той самой резвой одной.
Точно также это касается и всего остального, прочего в этой жизни, а между тем все темное прошлое надо бы вовсе не столь смело, безотчетно, доблестно и поспешно приканчивать.
Нет, надо бы разве что лишь довольно-таки последовательно постараться делать из него весьма существенные, верные выводы.
Причем сколь непременно именно во имя истинно достойного улучшения всей нашей жизни во всем явно еще лишь последующем и дальнейшем.

Да, уж действительно бывает, до чего и впрямь искренне жаль всех тех людей, что слепо влачат свой хомут, однако неведомое лучшее не только ведь враг всего того непременно еще желаемого хорошего, но иногда и очень-то даже, несомненно, во всем этак явно плохого.
Надо бы знать, что все, несомненно, познается в самом суровом сравнении. Жизнь рабочих при сатрапе СССР, стала отнюдь никак не лучше а, пожалуй, куда хуже, чем она до чего долгие века притекала при трижды проклятом царизме.
При нем она сразу стала чересчур зубасто идейной, но при этом нисколько так совсем не то чтобы значительно более праведной…
Да только все те вечные трудности внезапно стали совсем уже временными, а значит, и решались они вполне тому соответствующими темпами…

А, кроме того, при царе и близко не было одного на всех своевольного и донельзя скупого хозяина, а потому отдельные мерзавцы, что и впрямь ведь держали своих рабочих в самом скотском состоянии нисколько совсем не являлись более чем наглядными образчиками всей той весьма разветвленной фабричной и заводской жизни России.
Однако же доктору Чехову было явно так до чего и впрямь нестерпимо «больно» глядеть вовсе не на все те беспрестанные стенания фабричных рабочих, а куда скорее на свой собственный семимильными шагами приближающийся грядущий конец…
Может он попросту вознамерился забрать царский режим с собою в могилу, благо тогдашняя цензура ему это действительно дозволяла?
Это уж только затем при тысячу раз треклятой советской власти каждая реплика в театре стала самым внимательным образом изучаться на предмет ее самой явной лояльности к нынче существующей власти.

Как-никак, а театр место истинного лицедейства, а потому и все его влияние на буквально всеобщее течение жизни совершенно же наглядно в самом так конкретном смысле исключительно яркого своего взаимодействия со всей общественной и культурной жизнью общества.
И вот она та свинья, что месье Чехов изволил подложить под весь царствующий трон дома Романовых, а куда будет точнее сказать самая большая свинья из всех тех, что в большом общественном корыте грязевые ванны принимали в его-то на весь мир прославленной пьесе «Вишневый сад».
«Человечество идет вперед, совершенствуя свои силы. Все, что недосягаемо для него теперь, когда-нибудь станет близким, понятным, только вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину. У нас, в России, работают пока очень немногие. Громадное большинство той интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает и к труду пока не способно. Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят "ты", с мужиками обращаются, как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало. Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота»…

Конечно же, все вышеизложенное, может кому-либо еще без малейшей в том тени сомнения явно ведь показаться самым простым наговором, а потому и элементарной фикцией, однако телевидения тогда еще не было именно вовсе.
И по большому счету людское сознание формировалось именно театром, тем более что театр тогда имел все черты сегодняшних мыльных опер, в сочетании с выдающейся экспрессией - сегодня так может и не совсем уж понятной…
Вот что пишет об этом Владимир Федюк в его книге «Керенский».
«В случае с книгой читателю приходилось прилагать собственную фантазию, чтобы довершить облик и характер персонажа. Театр же предлагал готовый, законченный образ. Но до великой революции, совершенной К. С. Станиславским, русский театр находился в плену штампов и сценических условностей. В значительной мере они были неизбежны уже в силу несовершенства технологии. Публика на галерке с трудом могла различить мимику актеров. Отсюда и аффектированное поведение героев тогдашних пьес - любое чувство должно было быть подкреплено жестом, позой, движением. Если уж персонаж переживал горе, то он должен был плакать навзрыд».

Может о том, и надо было столь безапелляционно во всеуслышание заявлять, требовать немедленного исчезновения всего этакого давнишнего дикого позора?
Однако от всех этих явлений нисколько никак не избавиться, самым поспешным уходом в самую дальнюю сторону.
А разве что лишь еще можно было отойти очень даже далече от всех стародавних моральных устоев.
Ну а общественные язвы от перемены политических декораций совершено так никуда вовсе-то в единый миг не исчезнут.
Скорее наоборот все лучшее из прошлого при этом будет наскоро скомкано, вымазано в самых отвратительных нечистотах, да и бесстыдно и бесславно сожжено в печке буржуйке из-за самого что ни на есть острого недостатка дров.
Да и вообще подобного рода благодушные начинания могли разве что до чего только, несомненно, собственно дать один лишь тот весьма же донельзя исключительно ведь во всем неблагочестивый эффект…

Именно, они и привели к эре всеобщего озлобления, после того как переполнилась чаша всяческого долготерпения, и в душе у каждого, кто имел хоть какие-либо более менее здравые убеждения и добрые намерения, вдруг ведь и впрямь завелась черная язвочка от самого по себе рокового времени вездесущего насилия всех же над всеми.

Что более чем однозначно и должно было кончиться истинным крахом добра, поскольку это как раз-таки зло, несомненно, вот попросту вечно, а душа человека, прежде всего, принадлежит плоти и только отдельные представители разума по-настоящему выше всех своих мелких страстишек и горестей.

Правда в подобном виде оно бывает вовсе так нисколько совсем не всегда, а лишь пока все в этой жизни действительно тихо и пасторально задушевно спокойно.
И все же оно сколь явно окажется именно таковым, покуда нет той великой беды, что железным обручем скрепит народ, а тогда он и проявит настоящие чудеса мужества, хотя в простой, обыденной жизни он и ведет себя подчас не слишком порою достойно, а даже иногда и впрямь довольно-то по-скотски.

Другое дело, что очень уж он стаден, а потому и крайне во всем зависим как раз от того, кто это именно сейчас конкретно стоит во главе страны или любого иного формирования имеющего иерархическую структуру.
Народная мудрость не зря говорит «Каков поп таков и приход».
А потому диктатура столь неимоверно тлетворна буквально для всего общественного организма.
А между тем число убитых из-за одних блажных идей некоей совершенно несбыточной лучшей жизни могло бы оказаться, и куда значительно больше, да и сама система отбора лучших из лучших могла бы функционировать изрядно-то более продуктивнее…
…если бы те самые личные качества Иосифа Сталина и впрямь оказались еще куда значительнее более худшими, чем они и так уже были в той самой серой и суровой действительности.

Из центра часто звучали одергивания, а вовсе не понукания чрезмерно порою излишне старательных и неистово ретивых товарищей на местах.
И главное, собственно, все ведь и вправду начинается именно с того, что законы целесообразности более чем неизбежно становятся, куда явно превыше всякой духовной сути всего человеческого.
Ну и тогда вдруг выясняется, что каждый из нас, он как оказывается только лишь некий винтик крутящейся в невероятно громоздкой машине, которой попросту же начихать на всякую сохранность отдельных, быстро изнашивающихся ее частей.

Главное у нас теперь это великий конечный результат!
Только, чего это он, собственно, стоит, коли настоящих людей нигде и близко уж совсем не останется…
Как то для всех нас некогда спел великий голос постной советской эпохи Владимир Семенович Высоцкий «Бродят толпы людей на людей непохожих равнодушных, слепых».

Они-то были отныне вовсе никак не живые существа, истинно самостоятельно мыслящие индивидуумы, а одни лишь фантомы, движимые биологические механизмы, почти ведь сызнова пересозданные в одну лишь угоду крайне глупой и франтоватой политической власти.
А потому, и были они во всем начисто так официально лишены почти что всяческих своих собственных желаний во имя неких исключительно же абстрактных грядущих свершений.
Ну а эти совершенно немыслимые подвиги наиболее «передовыми людьми» осуществляемые разве что лишь на одних тех еще немыслимо праздных словах, были обманчивым лживым светом, за собой зовущим в единую на всех тьму грядущих веков новоявлено идейного нерушимого рабства.

Может это, конечно, и некоторый перегиб, да только вся же история нашего советского отечества времен вождя всех времен и народов так уж кишмя и кишит самыми непоправимыми перегибами…
Да и в принципе все ведь едино - главное в пошаговом развитии сталинской экономики всенепременно до конца заключалось в сущем удушении всяческой (хозяйственной) частной инициативы и централизации всей полноты власти в государстве в одних руках.
А сделано это было именно так путем самого тщательного опутывания всего и вся ниточками всевозможных директив, за которые затем можно было безостановочно последовательно дергать.
В том, кстати, и была более чем неотъемлемо заключена вся еще изначальная суть самой ведь отвратительно дрянной на свете коммунистической идеи.
Ну а могло ли то еще и впрямь оказаться хоть сколько-то значит, вообще ведь иначе?
Нет, уж ничего подобного быть никак вовсе так, и не могло, поскольку довольно широкий класс новоявленной пролетарской аристократии был попросту именно что исторически никак не готов к «одержанию народа» в рамках всего своего пламенного вероучения.
А потому при большевиках и воскресла та самая всецело прежняя абсолютная монархия, поменявшая разве что только форму, но нисколько не все свое заклятое внутреннее содержание. 
Прививка учением марксизма полагалась вовсе явно так не России, а той просвещенной и искушенной в делах цивилизованности и степенности старушке Европе.

Под немцев, к примеру, марксизм он буквально скроен и сколь весьма изящно подогнан. 
Сплошное единообразие мыслей, железный порядок, целомудрие общественных нравов, бездушная канцелярская целесообразность всех принимаемых решений… вот она программа большевиков…
Андрей Платонов в его повести «Ювенильное море» повествует об этом так.
«В вещах Босталоевой Вермо нашел "Вопросы ленинизма" и стал перечитывать эту прозрачную книгу, в которой дно истины ему показалось близким, тогда как оно на самом деле было глубоким, потому что стиль был составлен из одного мощного чувства целесообразности, без всяких примесей смешных украшений, и был ясен до самого горизонта, как освещенное простое пространство, уходящее в бесконечность времени и мира».

Однако марксизм есть не более чем одно лишь наиболее жестокое ответвление исключительно всеобщей для всего этого мира истово черствой идеологии, заменившей собой многие прежние, «твердокаменные убеждения».
Ранее, то был институт веры в загробную райскую жизнь, а теперь он, понимаешь ли, спустился с синих небес на эту сколь неизменно грешную землю.
Однако то еще посильное истребление скверны так и осталось в точности на том же уровне, даже и в чем-либо еще и, усилившись, поскольку там за облаками вакуум, а не Бог, а стало быть, стеснятся нам теперича некого, да и вовсе не к чему стало ожидать наказания за все свои самые непоправимо неправые деяния.

А потому и можно вовсю до чего неистово изничтожать буквально всяческую в этом мире скотскую грязь.
Исходя, так сказать из тех самых скользких, хотя и благообразных соображений, что в том, значит, и есть до чего же святая обязанность всякого того, кто с ней хоть сколько-то даже и нечаянно некогда соприкоснулся.
Разбирать, кто прав, а кто нет, нисколько вовсе-то совершенно не требуется, главное это спешно создать широкое общественное мнение, что всегда совсем этак вовсе не трудно тому, кто стоит у горнила какой-либо серьезной власти, пусть, то будет даже и сила его мощного научного авторитета.

Однако люди непременно более чем ответственно могут, в конце концов, с кое-кого такого сколь исключительно строго и веско спросить за все прошлые достижения уж рожденного замогильным социалистического строя.
Ну а тогда и надо будет еще сколь непременно деятельно исхитриться, дабы достойно из всего того совсем ненароком создавшегося положения действительно так незапятнанным сколь и впрямь безукоризненно выпутаться.
К примеру, буквально все этак явно до чего обстоятельно объясняя одним тем своим полнейшим незнанием, а также еще и самой безусловной своей непричастностью к чьему-либо, как Белое море широкому физическому уничтожению.
Вот оно самый живой тому пример из книги Сергея Алексеева «Крамола».
«А мне - за что? - возмутился Кирюк. – Я не виноват в смерти этих людей. Но вынужден принимать меры! Судьба нам такая, Березин. Они, сволочи, из земли пирог с человечиной сделали, а жрать его нам!
- Нет, ты врешь! - приступил к нему Николай. - Ты уже впрягся, ты уже с ними заодно, если их следы прятал и кислотой жег. Ты ведь следы прятал?
- Что ты хочешь сказать? – Кирюк отшатнулся. - Что я с этой мразью Деревниным заодно?
- Деревнин простой забойщик, - отрезал Николай. - Ты же защищаешь тех, кто делал политику. Зачем тебе это? Зачем?
- Березин, прекратите немедленно! - оборвал его начальник УВД. - Хватит виноватых искать! И так вон уже поискали… Не знаем, что с ямами делать. Чужой грех на душу берем».

А между тем бывает оно и так, что кто-то искренне берет на себя чужой грех, весьма охотно сопутствуя устранению всяких не тех людей еще не убитых, но в обязательном порядке, безусловно нуждающихся в самом спешном захоронении в связи со всей своей глубочайшей порочностью.
Уж загодя будучи крепко, крепко обвинены в диспропорции чувств и разума во сколь, несомненно, исключительно донельзя так немаловажных нравственных вопросах всего того ныне существующего бытия.

Какое бы им не дали скользкое и слизкое (от всех брызжущих во все стороны слюней) определение, а все равно это те же враги народа и их обязательно еще, найдется, кому уничтожать, поскольку главное, это чтобы имелся некий социальный заказ, а остальное как-нибудь само собой сколь непременно сразу приложится…
Раз уж то совсем не иначе, а это одни лишь разве что мелкие, ровным счетом абсолютно ничего по ходу пьесы нисколько вовсе совсем незначащие формальные детали.

Если быть сильно хитромудрым подобного рода комбинацию вполне возможно провернуть и сегодня!
Просто вот сами цели могут быть в достаточной степени совершенно иными.
Ну а главное это как раз именно то, что все эти вещи делаются на зыбучем песке вящего самообмана, так сказать, чтобы сразу всенепременно взнуздать кого-либо ради выполнения данной архиважной и кому-либо лично до чего только непременно исключительно нужной задачи.

Вокруг столько явных и ярких бликов всеобщего банального преуспеяния…
А потому сев в свою персональную лужу, кто-то большой и сильный всем тем до чего необъятно благостным духом своим может тут же начать из нее во все стороны яростно брызгать, неистово и отчаянно на кого-либо злобно указывая, именно как на того, кто его в нее столь и впрямь разнесчастного посадил. 
Причем, нечаянно он это сделал или злонамеренно, то уж, увы, явно останется за кадром, поскольку нисколько, то будет вовсе-то, безусловно, в дальнейшем нисколько так несущественно.

А люди вообще столь неизменно падки на всякие «эдакие» пикантные подробности, ну а потому все те чрезвычайно страстные россказни про чью-то совершенно чужую низменную грязь они и будут поглощать, словно ту еще манну небесную.
И уж, в особенности, окажется она им истинно по вкусу, так сказать, всему тому необычайно яркому свету их души и мыслей, коли находится она в области до чего только исключительно скользкой на всякие осознанные и неосознанные подлости.
Ну а потому в ней буквально у каждого из нас хоть в чем-либо, да рыльце в чужом пушку.

И все-таки человеческие межличностные отношения это самая что ни на есть запутанная система взаимосвязей в сообществе из всех уж, какие только вообще ведь имеются в живой природе. 
Это же разве что у животных все вот более чем неизменно заранее обусловлено одними теми врожденными инстинктами, а потому их поведение довольно часто вполне предсказуемо.

Человек он сколь явно имеет этакое количество предрассудков, убеждений, представлений о самом себе, что уж логическим путем обосновать все социальные корни его поведения, попросту нисколько вовсе никак не представляется действительно возможным.

Зато нет ничего вообще, собственно, легче, нежели чем сколь беспардонно весьма так запросто предсказать до чего весомую, как и вполне обоснованную реакцию просвещенного общества на все те явные неудобные к их обезличено нравственному восприятию - моменты жизни. 
Однако стоит ли столь интенсивно впрямь-таки горя от праведного гнева совершенно же замусоливать сознание посторонних, не имевших ровным счетом никакого прямого отношения к делу людей?

Как правило, над этим вовсе и близко не призадумаются, а полностью и целиком отдадутся во власть безмерно правого инстинкта всевластно требующего сурово и безотлагательно покарать кого-либо и впрямь нехорошего всего как есть в белом пуху начисто разоренного им курятника.
Надо бы, значит, непременно надеть наручники на грязные лапы того кто осмелился топтать кому-либо ноги и отравлять своим нечистым дыханием чьи-то прекрасные, как цветок ландыша и чистейшие как утренняя роса, светлые чувства.

И, есть же еще и те, кто попросту вообще не смогут взять себе в толк, что буквально все из чего состоит их внутреннее содержание, нисколько не есть столь уж и личная их в том прямая заслуга.
Раз вся их духовная плоть и близко не состоит из одной лишь сплошной благости и вящей доброты.

Мало, ведь кто появляется на этот белый свет с еще изначально во всем готовыми достоинствами или чего доброго, самыми ужасными низменными качествами, как и исключительно дичайшими душевными недостатками. 
Очень многое в человеке развивается довольно последовательно и постепенно, приобретается вместе с общим воспитанием, как и влиянием всего течения жизни вокруг.

То есть легкость и плавность или наоборот шершавость и резкость вовсе не связаны самой неразрывной нитью с одними нашими наиболее явными к тому запросами, но сколь во многом и со всеми другими факторами, не столь уж и редко от нас совершенно независящими, а в особенности в пору юности и отрочества.

Поскольку бывает и так, что люди падают в грязь, будучи от нее в детстве в полной же мере ласково изолированными.
Помнится у Куприна в его повести «Впотьмах» об этом весьма неплохо сказано.
«- И вы суетесь с помощью! Да если бы вы даже вздумали продать себя, понимаете, продать себя, то ведь никакой идиот не дал бы вам и двадцатой части того, что я проиграл в одну ставку… Что? Поняли? В другой раз, я думаю, уж не станете великодушничать…»

Только вот если в человеке поистине глубоко сидит подлый червь он со спокойной душой примет от полностью постороннего ему человека буквально именно что любую, даже и самую непомерную жертву!
Человеку, которому в свое время пришлось уж порядком недоедать, может ведь оказаться нисколько не под силу из одной только вежливости отстраниться и  отказаться от довольно-то невольно предложенной ему еды. Но он от нее непременно откажется, если уж до него действительно дойдет, что она у человека последняя и, отдав ее, он попросту останется голоден.
Однако есть ведь еще и такие, которым окажется вовсе-то совсем нипочем принять абсолютно любые жертвы ради посильного восстановления всей их поруганной чести! 
Причем, столь и впрямь исключительно радостно и самодовольно, приняв нечто, подобное из чьих-то протянутых им на выручку рук они еще могут явно так еще более чем наглядно остаться (в глазах всего общества) все теми же, чем они были некогда ранее, поскольку подобного рода вещи нисколько не афишируют.
И ведь тем более все это будет именно, коли речь и вправду без тени сомнения явно пойдет о самом что ни на есть доподлинном негодяе, он до чего непременно явно затем сможет остаться полностью прежним, погубив жизни двух вполне достойных людей.
Да еще и отравив жизнь маленькой девочки, которая оставшись круглой сиротой без отца и без матери, может явно, затем пойти по кривой дорожке, будучи, к примеру, совершенно обобрана до последней нитки своим же будущим опекуном.

Причем учитывая ее пол, он мог чужими деньгами себя вовсе ведь никак не ограничивать, а пойти, куда далее есть уж и такие сладострастные, дальние родственники.

И как раз-таки подобным образом, и действительно возможно будет заодно еще и от финансовых претензий той самой половозрелой особы более чем легко сколь наспех затем еще во всем отпереться. 
А виновником всего этого был именно тот человек, что со спокойной душой принял чужую жертву!

И если Аларин выглядел совсем не как огурчик, возвращаясь назад в Москву, то это лишь означает, что нисколько так не был он отъявленно закоренелым бездушным подлецом попросту начисто лишенным всяческой житейской совести.
«На одной из северных железных дорог в вагоне третьего класса ехал Аларин. Но это не был тот прежний веселый красавец с открытым лицом и заразительным смехом: щеки Александра Егоровича ввалились и пожелтели от забот и бессонных ночей, в волосах серебрились седые волосы».

Честный человек в положении Аларина вовсе никак не стал бы до чего только невесело распространяться о своих весьма и впрямь бедовых делах со вполне уж по всему ее внешнему виду совершенно определенно бедной девушкой, а тем более брать у нее неизвестно откуда появившиеся деньги.
А вот было бы оно исключительно наоборот, как говорится, с кем того не случается, нашло чего-либо безумно темное на душу!
Проигрался в пух и прах от одного лишь бездумного желания пофиглярничать, да и порисоваться на публике и уж тогда что?! 
Пуля в лоб или позор.

А если все-таки взять да предположить, что Аларин попросту никак не стал бы унижать женщину или после уж ее взашей бы выставил вместе со всеми теми неизвестно откуда появившимися у нее деньгами…
Ну а потом, ясное дело, взял да застрелился, то какой это именно образ он бы о себе тогда оставил во всей той до чего только долгой людской памяти?

Растратчик казенных денег не выдержавший позора и пустивший себе пулю в лоб вот и весь сказ.
А вот был бы он тем самым законченным негодяем, у которого в жизни попросту нет ничего святого, то уж тогда нечего действительно страшного в его жизни ровным счетом нисколько бы вовсе и не случилось.
В глазах всего общества, он бы так и остался вполне положительным, как и всеми и вся уважаемым человеком.
Кашперов, нисколько не стал бы звонить во все колокола, раззванивая всему миру причину своих совершенно безутешных страданий. 
А из всего этого само собой следует, что вся эта история именно что явно должна была остаться темной ни в чем совсем так и не затронув чести и достоинства господина Аларина.

А между тем человек он явно из хорошей семьи, где его, несомненно, воспитывали в уважении к другим, и прежде всего к дамам.
И если подобный человек, некогда без сомнения получив то самое должное воспитание, в конце концов, до чего безответственно скатывается к подобного рода безмерно алчущему буквально любого спасения самолюбию, до коего Аларин, в конечном итоге, явно вот именно что сам дошел…
А потому и оказался он всецело запятнан сущей скверною хватающегося именно что так за любую соломинку нечестиво слезливого эгоизма…
Причем это лишь вполне однозначно указывает на все его исконно нисколько не лучшие душевные качества.
Однако бывают в реальной жизни истории и полностью ведь более чем противоположные этой, и происходит нечто подобное как раз тогда, когда, кто-либо, истратив на это все свои душевные силы, сумел же выкарабкаться из той еще непролазной трясины, да только оказался он слабым после столь, несомненно, тяжких и утомительных усилий.

А между тем поддержать подобного человека нужно бы вооружась умом, поскольку сердцем тут явно почти что никак ничем не поможешь.
Слишком сильны оковы зла, и они держат всякого, кто в них попал в своих тяжких железных объятиях.
Люди, вышедшие из подземелья тьмы, яркий свет воспринимают очень болезненно и крайне недоверчиво…
А к тому же никак затем так сразу нельзя будет требовать от людей никогда не видевших настоящего, искристо сияющего добра в глазах своих близких, чтобы, они и вправду возымели хоть какое-либо поистине определенное представление о чем-либо высшем и благом во всей этой жизни.

Безапелляционное требование от всех уж тех, несомненно,  кажущихся всеобъемлюще достойными того людей, той самой духовной полноценности - это ведь вещь сама по себе плоская, как наковальня и молотом по ней бьет нисколько не чье-либо великое бездушие, а именно чье-либо кому-то столь весьма родное извечное прекраснодушие.

Да это истинная правда обманывать людей нисколько нехорошо, а посему, когда плохой человек, поначалу так как есть подсоберет в кулак всю свою волю, дабы, затем донести всю имеющуюся в нем низменную грязь до каких-либо близких, а тем паче интимных отношений…
Да уж, пожалуй, это и впрямь самая что ни на есть явная подлость, если вообще не самое отъявленное негодяйство.

Честь и совесть, говорят нам о том, что подобного рода человек обязан был назвать все свои беды по имени, и вот тогда люди, к которым он обращается, несомненно смогут уразуметь (если того действительно захотят), что для данного индивида, это нечто подобное, что и вправду является чем-либо исключительно непреодолимым.

Никто ведь не должен разом навек зарекаться от чрезвычайной запутанности некоторых житейских ситуаций.
И уж в особенности это может коснуться именно тех, с кем вовсе так никак никогда не делились своим жизненным опытом родители, поскольку явно они считали, они всем своим долгом только именно что накормить и обогреть.

А между тем никто ни от кого никак не сможет потребовать, чтобы его столь ведь, значит, благосердечно еще повели по жизни впрямь-то за ручку…
Но должно при этом все-таки дать человеку, хоть какое-либо время совершенно ведь непосредственно рядом с собой, и может тогда он действительно станет посредством всего этого во всем дальнейшем полностью вот истинно полноценным членом всего того до чего и впрямь широкого интеллигентного общества.
Правда некоторые люди думают примерно следующим образом; да кому-то может быть в детстве, может и вправду несколько не повезло, однако этот человек уж давно, безусловно вырос и чего это только теперь ему мешает поистине достойно и светло зажить?
А между тем великий педагог Януш Корчак на основе реального жизненного опыта делает нисколько никак неоспоримый и более чем закономерный вывод.
«Те, у кого не было безмятежного, настоящего детства, страдают всю жизнь».

Да, что, правда, то, правда, все эти сколь, несомненно, злосчастные события чьей-либо жизни нисколько сами по себе никак не приведут человека в состояние задушевного лютого, осатанелого бешенства.
Однако то самое сколь блестяще яркое несоответствие всех тех благих ожиданий какому-либо столь нелепо бессердечному конечному результату может еще, несомненно, стать неотъемлемой частью подчас порою совершенно прискорбной, вездесуще суетливой действительности.

При этом все, что, так или иначе, сколь безупречно касается тех всецело исключительно внешних, повседневных проявлений человеческой души, вполне же полноценно является наиболее ярким следствием прививания наслоений цивилизации и высокой культуры, а они между тем могут во всем оказаться и близко-то вовсе нисколько неодинаковыми.

Внешне выраженную культуру через книги никак так достойно нисколько не освоишь, поскольку с этим могут помочь одни лишь живые учителя.
Во многом это еще зависит и от самого уклада жизни, причем нисколько-то не в одной отдельной семье. 
Частенько самое серьезное влияние оказывают именно те еще несколько поколений, а не одно только то последнее его звено, что действительно непосредственно напрямую соединяет человека с той самой весьма длинной чередой всех его предков.

А потому и рассматривать именно себя в качестве обладателей неких наивысших моральных устоев легче всего окажется именно тем у кого, они попросту нисколько не были совершенно же намертво принайтованы, дабы при всем дальнейшем им оказались нисколько никак не страшны какие-либо суровые бури (в стакане воды, они или нет).
А ведь почти все жизненные невзгоды более чем неразрывно, так или иначе, связаны именно с чьей-либо довольно-то явной большой нерасторопностью, а также и всевозможными людскими оплошностями.
Да только все-таки обезьянья привычка искать блох или кого-нибудь крайнего совсем еще не есть признак высокой разумности, скорее наоборот это и может свидетельствовать как раз о чем-либо совершенно же обратном.

И коли кто-либо действительно был в чьем-либо, пусть и без всякой в том вины виноват, то с ним и надо было разбираться на месте, да еще и на самой что ни на есть конкретной и разумной основе.
Это ведь только у раненого животного злоба никак нисколько не проходит покуда внутри еще чего-либо явно нестерпимо болит, а тем более, вовсю интенсивно кровоточит.

И в принципе с тем разве поспоришь, что буквально все инстинкты диких или одомашненных зверей всенепременно послужат простым и закономерным потребностям живых существ. 
А человек, как относительно развитое и с какого-то боку явно уж именно что несколько разумное создание должен ведь вполне определенно ориентироваться совсем не на одно то, чего ему самому всегдашне было сколь непременно охота…

Пусть даже о том ему самому исподволь всегда же мечталось, а все-таки, куда, несомненно, вернее будет обратить свой весьма затуманенный вожделением взор, как раз именно на то, что и вправду будет истинно хорошо и более чем осознанно действительно необходимо.

Причем, ко всем людям интеллигентным все это соотносится вполне вот вдвойне, а то подчас и втройне
А то, чего это, собственно, братцы выходит, вся чья-либо столь возвышенная духовная сущность являет собой одно лишь мучное тесто, сдобу, поднявшуюся над всем этим миром обыденности на одних тех еще весьма отменных дрожжах величественно царственного прекраснодушия.
А вот надо будет кому-либо заскочить в объятое пламенем здание, чтобы совершенно чужого человека спасти и это уж будет нечто другое, чем за спичками куда-то далеко сбегать, чтобы дать женщине прикурить сигарету.

Совсем этак мало будет всего лишь навсего изысканно и полюбовно пожелать, чтобы буквально все в этом мире более чем неизбежно ведь стало исключительно во всем хорошо и красиво…
Нет, надо бы еще и суметь, как можно поболее его весьма тщательно очистить от всякой дичайшей скверны сколь бесславного недавнего прошлого.
Идя уж при этом тем самым наиболее простым логическим путем, и вовсе-то никак во имя приближения грядущих светлых дней совсем ведь не изощряясь во всех тех воинственно праздных словах…
Нет, то самое безупречно реальное улучшение всей нашей жизни крайне уж редко под собою подразумевает искрометно неотъемлемую надобность в чисто физическом уничтожении всяческих самого разного вида буквально бесчисленных недочеловеков.

Поскольку всю ту яркую и нисколько так совсем несусветную проблематику всей человеческой низости никак невозможно будет разумно же разрешить, попросту вот обильно окропив снежок красненьким.
Физическое устранение живых людей, когда оно вовсе не было обосновано критической опасностью для чьего-либо конкретного существования
почти что всегда под собою подразумевает предумышленное убийство, а в особенности, коли оно было осуществлено чьими-либо явно чужими руками.

Помнится на Камчатке имел место весьма и весьма поучительный случай, когда мать убитой и изнасилованной юной девушки,  принесла в зал суда ружье и слегка ранила того ублюдка в плечо.
До этого он вел себя крайне заносчиво и нагло, самым омерзительным образом, самоуверенно смаковал все подробности сотворенного им дикого зверства. 
Хотя убивать то зачем уже насытив свою плотскую животную страсть?

Но это других некоторым убивать сколь и впрямь именно что раз плюнуть.
А как только заходит речь об их собственной драгоценной жизни, они уж тогда явно будут готовы ноги своим палачам целовать лишь бы жизнь себе вымолить. 
Вот и в данном самом что ни на есть конкретном случае после того как того змееныша именно ведь разве что слегка совсем немного ранила мать убитой, а ему при этом было заявлено, что она будет присутствовать и на всех последующих заседаниях… 
И это как раз тогда он чуть было под себя со страху не сходил.
А прокурор прямо этак более чем ответственно и заявил, что пока он здесь главный в вопросе кого именно сажать, а кого нет, эта женщина в тюрьму не сядет.
И это как раз в подобного рода конкретном случае всяческие сомнения о том, что речь тут идет о самой наивысшей справедливости вполне бы следовало соотнести ко всяческого рода сюсюкающим бредням о полной той еще неприкосновенности буквально всякой человеческой жизни.

Хотя, конечно, этакой ни в чем нисколько нераскаявшейся гниде смертный приговор должен был вынести именно тот беспристрастный и справедливый уголовный суд.
Поскольку это как раз у него и есть то еще издревле ведь весьма уж безупречно определенное законом право распоряжаться людскими судьбами, а никак не та вконец убитая горем мать.
При этом он явно нисколько не является наиболее наихудшим из всех известных миру сексуальных маньяков.
Однако жалеют же этаких цивилизованных извращенцев, а потому их повсюду в отдельные камеры под самую надежную охрану сажают!
Хотя вот на самом деле все уж оно проще простого - ничего кроме жизни государство подобному выродку рода людского обещать, ну нисколько так совсем не обязано. 
Раз смертную казнь почти, что насовсем отменили.

Ведь это более чем плевое дело попросту до чего и впрямь ненадолго нанять двух хороших психологов, которые нисколько не наспех подберут данному арестанту товарищей в камеру.
Таких, что не убьют, и, разумеется, что с ними надо будет еще и беседу соответствующую провести, дабы убедить их не брать себе лишнего греха на душу, который для них непременно еще будет означать дополнительный, и подавно им нисколько-то ненужный тюремный срок.

Причем, можно еще для данного дела и добровольцев старательно поискать!
И общество могло бы о чем-либо подобном давно уж на редкость всерьез позаботиться, коли бы ему в целом – подобного рода нелюди и вправду показались вполне достойными самой наихудшей тюремной участи.
Однако это зачастую вовсе не так, поскольку некоторые им вообще попросту довольно серьезно завидуют, находясь при этом на очень высоких государственных постах.

Вот, к примеру, у нас в Израиле был ведь в начале 21 века этакий случай; насильник, за которым числилось 36 доказанных эпизодов, вдруг сбежал из-под стражи.
Три недели он где-то прятался, а когда его изловили, то надо же тем полицейским, что на этого редкостного урода наручники нацепили, с какой-то стати вдруг дисциплинарный суд устроили.
А все, потому что они его, видите ли, самым оскорбительным образом держали!
Все ж таки человек как-никак не скотина от своего стада отбившаяся.
Интересно, а чего бы это еще было, кабы он свои жертвы к тому же и убивал?
Тогда ведь совсем не иначе, а представителям власти явно так надлежало перед ним назад в отдельную камеру красный коврик стелить и все время ему улыбаться, а то и чего доброго в ниц пред ним ежеминутно падать.
А все дело тут только лишь в том, что слишком уж порою всерьез сочувствуют половым агрессорам люди, имеющее большую власть и влияние!

А авария, (кстати, являющееся самым обычным делом) буквально запросто может, в том числе и извести под самый корень целую семью, но даже в случае, когда человек грубо нарушил правила, будучи пьян как свинья, это еще нисколько не повод, чтобы его и впрямь тут же дружно судили судом Линча.

Однако коли он окажется чьим-либо ненаглядным любимым сыночком, то вот тогда сколь непременно с него все те вовсе уж неправые обвинения более чем незамедлительно разом снимут, да еще и никак не иначе, как пятясь и заикаясь…
Ну а затем и предъявят до чего только существенные претензии тем самым нерадивым свидетелям, что нагло посмели оклеветать этакого важного и всеми уважаемого человека, вполне толково им, разъяснив, что за их несомненное лжесвидетельство им еще могут задним числом впаять довольно немалый срок.

Но то еще, собственно, что, а уж выполняя чем-либо весьма неотложный благой заказ кого-либо, значит, нисколько никак совсем недостойного всякого продолжения его жизни попросту могут спешно и безотлагательно с кривой улыбочкой на устах совершенно нечаянно вовсе и ликвидировать… 
Однако как это, собственно, вообще может еще обойтись без той до чего и впрямь скользкой возможности самой неспециальной трагичной ошибки? 
И это запросто могло бы, и произойти еще и по той, несомненно, печальной и до чего только существенной причине…
…раз уж посланцы чьей-либо исключительно аморально убогой справедливости глазки свои, от того что впереди неизменно в сторону отводили, дабы свою поганую задницу затем до чего только весьма надежно прикрыть.
Не видел, мол, я никого, а наехал, совершенно не разглядев впереди человека и все тут, а этаким макаром шансы лишить жизни или же причинить серьезный ущерб здоровью кому попало, резво еще ползут незамедлительно вверх.

А между тем объявленные общественным злом люди могут быть самой простой несудебной ошибкой, ну а что касается сексуальных маньяков, то их надо бы, по меньшей мере, кастрировать, дабы эти мерзавцы никогда этак более не сумели впредь сотворить, то ведь самое, чего им было полностью законно инкриминировано в прошлом.

Оно к тому же и другим - подобным им вполне еще будет способно еще послужить весьма уж грозным предостережением, но опять-таки речь тут может идти об одних лишь маньяках, а не о простых насильниках.
Поскольку и женщина тоже порой бывает в чем-то явно немало виновата!

Но тут еще весь вопрос, а кто это она такая! 
Из чего само собой следует, что легкое ненасильственное принуждение может вдруг оказаться жестоким изнасилованием и с точностью до наоборот - жестокое групповое изнасилование вдруг еще более чем обезличено законно может стать совершенно добровольным сексом. Но речь о маньяках…

И это ведь именно им зачастую и создаются те самые особые (царские) условия!
А знают ли они обо всем этом, собственно, так заранее?
Автор, вообще уж думает, что столь оно исключительно жаль, что вся эта накрахмаленная судейская гуманность к маньякам до чего зачастую идет именно за чей-либо явно чужой счет.

Вот если бы те до чего только узко мыслящие законники, след в след за Европой, пришедшие к выводу об абсолютной неприменимости смертной казни, и впрямь ощущали бы на себе всю горечь утраты, тех людей, чьих родственников лишили жизни по одной той чьей-либо адски злой, как и вполне осознанной воле…
Уж тогда бы они явно вовсе не стали бы слишком, пожалуй, поспешно и столь ретиво отменять сей суровый, однако, как правило, кем-либо давно до чего подчас полноценно заслуженный приговор.

Однако надо бы его применять к одним лишь преступникам с большим стажем, а не только и всего до чего беспечно тому радуясь, что на ком-то все улики буквально в точности безупречно же сходятся.
Голову ее, отрубив - никому назад нисколько затем не приставишь!
Да и то это лишь тогда будет полностью справедливо, когда человек действовал вполне осознано, неся смерть ближнему своему по заранее им на самую трезвую голову - намеченному плану…

А то ведь дай только волю некоторым отнюдь некровожадным монстрам и почти всякая авария со смертельным исходом, непременно приведет к суду Линча над виновным даже, если он весь в бинтах и лежит на больничной койке. 
Между прочим, и безо всякой смерти из-за одних лишь тех достаточно крупных неприятностей не столь и редко честные граждане на каком-либо этапе всей своей вполне благополучной жизни всенепременно готовы совершить какое-либо до чего и впрямь отвратительное, гнусное злодеяние.

Единственное, что их от всего этого действительно удерживает так это одни лишь серьезные опасения будущей уголовной ответственности. 
Но никакие укоры совести им, как правило, совершенно не грозят, раз уж все им полностью сошло с рук, буквально безо всяких на то последствий.
А между тем, когда человек идет по пути физического насилия, и к этому его нисколько не принудила сама ситуация, как таковая в этом вовсе нет совсем ничего, что совесть и мораль действительно могли бы хоть сколько когда-нибудь еще оправдать.

Однако общие моральные постулаты у иных людей имеют насквозь дырчатую структуру.
В них завсегда отыщется некая явная же лазейка для разносторонних оправданий своей собственной брутальной жестокости.  
Зато ведь этаким гражданам бывает до чего и впрямь затруднительно найти повод, чтобы не бросаться сразу в атаку на оскорбившего их человека, а прежде всего, попытаться добиться каких-либо извинений.
Поскольку бывают и очень на редкость основательные и серьезные внешние причины для безумно жестокого варварства грязных слов со стороны всяких же других людей.

То есть даже и простое недомыслие, слепое раздражение на кого-то еще, озлобленность из-за некой крайне сложной бытовой ситуации сколь непоправимо могут привести к случайно брошенным в чей-либо конкретный адрес, безусловно, крайне невежливым словам. 
А человеку, между тем вполне еще вот надлежит дать хотя бы минуту, чтобы он успел вовремя опомниться, остыть и очень даже вежливо, подчеркнутым речитативом за все извинился.
То есть, вовсе так совсем нельзя попросту не оставлять ближнему возможности взять все свои слова обратно, а может еще и более чем толково прояснить причины всей-то своей исключительно излишней грубости. 
Существенная часть этаких порой до чего неожиданных событий, безусловно, заканчиваются чьей-либо уж совсем явно напрасно пролитой кровью!

Попросту далеко не во всех случаях люди (еще смотря ведь какие) будут в чем-либо вдумчиво разбираться, во что-то житейски мудро вникать, стараться по мере сил выяснить все те сопутствующие каким-либо событиям жизни побудительные мотивы!
Нет, конечно же, есть самые конкретные ситуации, когда все до чего предельно просто и ясно, а потому человек, не выбравший себе профессию следователя нисколько совсем не должен лезть к насильнику в его поганую душу совершенно случайно его, застигнув на месте преступления.
Ведь по логике все, что ему в данном случае вообще еще, полагалось, собственно, сделать так это разве что на пару другую секунд довольно-таки весьма внимательно заглянуть ему в глаза.
И если в них он увидит явную полнейшую муть и бессмыслие, а также на лице будет ясно читаться полнейшее отсутствие всяческого испуга или раздражения, то вот руки ему распускать станет тогда вовсе и не обязательно…
Максимум пнуть сумасшедшего ногой, чтобы он своей жертвы на полтора метра отлетел и с него уже того, наверное, и хватит.
Но тут как оно вообще, собственно, еще может быть в этой жизни…
Если данный человек, обладающий большой физической силой действительно во всем симпатизировал человеку, непросто казавшемуся ему очень интересным и во всем исключительно приятным собеседником…
У некоторых людей, в которых гниль спрятана где-либо очень глубоко внутри, внешнее поведение может быть практически идеальным и никогда даже, и не подумаешь, на что это именно они когда-либо еще могут оказаться при случае явно способны.
Причем речь тут может идти и о человеке мыслящем совершенно последовательно и прагматично.
И главное, это ведь именно в том самом случае, когда человек внешне казался до чего и впрямь изумительно приятным и обаятельным, а общение с ним доставляло кому-либо истинное удовольствие…
Вот именно тогда кто-то же припозднившись, а потому и наткнувшись на явную картину преступления, сколь озабочено может устроить целую пантомиму с заглядыванием в глаза и возгласами со слезами в голосе.
- Друг, ну как это ты мог до такого дойти, ты и меня ведь подставил, поскольку все тут знают, что я с тобой много общался…  
Нет, конечно, естественно, что кто-либо почти тут же сразу вызовет полицию, но она явно не на армейском вертолете прилетит, а потому вполне может быть минут двадцать для именно как раз подобного рода весьма задушевных разговоров.
Это лишь в том другом случае, этот самый человек нисколько не будет разбираться было ли какое-либо довольно мелкое преступление, или вообще ничего подобного и близко совершенно не было.
А всего-то навсего его попросту сколь вот скромно и смело решили использовать в качестве грубой и суровой силы, а для этого, понятное дело, все средства более чем одинаково хороши.
Надо ведь было кое-кому только лишь за фигурой несколько получше следить и тогда…
Да и вообще во всей этой крайне уж подчас исключительно сложной и запутанной жизни и этак оно может еще разом, собственно,  приключиться, что кто-либо и впрямь был бы самый настоящий герой, то есть пистолета вооруженного охранника он бы ни капельки вовсе не испугался…
Однако спал ли он (один или с кем-то, что лучше) и обо всем произошедшем в том здании, в котором он работает и учится он узнал разве что только лишь поутру и никак не раньше.
Однако любые происшествия, оставляющие на душе отвратительный осадок, что, так или иначе, происходят в течение довольно длительного времени и о которых то точно вполне подробно известно…
Причем во всяком том и впрямь сколь безутешно неправом деле есть уж еще обязательно именно те две целиком и полностью  во всем противоположные
стороны медали.
А потому и надо бы до самого конца вызнать уж поистине относительно все, прежде чем до чего только немыслимо смело выносить какому-либо постороннему лицу свой исключительно весьма суровый приговор.      
Да и вообще в этой жизни явно хватает именно тех ситуаций, когда более чем возможно однозначно еще придерживаться именно внутреннего кодекса справедливости.
Человек, поистине добившийся чего-либо в этой жизни, совершенно неизменно имеет право на некоторую суровость в смысле требований действительно вполне достойного к самому себе отношения и уважения.

Однако вовсе ведь ни у кого нет абсолютно никакого права спрашивать же с кого-либо за сколь явное несоответствие всего его духовного облика, всему тому, что он якобы был попросту именно что всецело обязан еще представлять из самого себя на самом деле.
И что правда, то правда, как следует, искупавшись в чьих-либо нечистотах душу, потом долго еще никак не отмоешь…  
Мир он буквально до кроев полон всевозможными разными мерзостями, и некому из чистых людей в них окунаться, вовсе ведь нисколько не стоит.
Однако это и близко нисколько не значит, что надо бы кого-либо всем уж миром до чего только беспристрастно дружно судить, да еще и столь ведь огульно, скрупулезно и коллективно…  
И если кое-кому и вправду придет в голову хоть сколько-то еще попытаться, пусть и назойливо, но ласково разговорить человека ведущего себя вовсе-то совсем нисколько непонятным образом, то в результате ему, наверное, постепенно точно станет известно, откуда это именно тот сумел несмотря ни на что все-таки выбраться.
Может быть, кое-кому и надо было именно что просто колокольчик, как прокаженному носить, чтобы все представительницы прекрасного пола от него тут же сразу вмиг разбегались?
А между тем, сколь непременно надо бы в той самой довольно легкой и задушевной беседе явно  еще постараться вполне разузнать главные контуры чьего-либо до чего и впрямь, несомненно, несветлого прошлого…
Ну а затем по мере сил, собственно, затем и попытаться его весьма действенным образом всецело разумно же защитить…
Во всем этом настоящей грязи нисколько нет, истинная грязь может заключаться в одной лишь явной утрате своего собственного духовного уровня, что уж невольно само собой порою происходит от того самого более чем противоестественного желания всенепременно к кому-либо спуститься, чтобы всеми силами еще добраться до его темной и невежественной души.
А это и есть тот самый порочный и до чего неверный путь, а человеку между тем еще непременно надо бы постараться указать дорогу, вкратце определив те вещи в его поведении, которые ему неспешно и обдуманно следовало бы вполне этак в себе изменить.
Однако вот говорить об этом надобно по возможности мягко и даже кротко…  
Зачастую человек сам себе жизненную канву вовсе ведь не выбирает, а только лишь идет по пути, издревле проторенному длинной чередой его предков.
А, кроме того, есть еще и жизненные передряги, хищнические инстинкты родственников, которые запросто могут себя повести, словно пауки в стеклянной банке.
Однако при этом повторять то же самое по многу раз совершенно попросту именно что бесполезно… как в принципе и пространно реагировать на инфантильный вопрос, «а почему»…
Это если бы некий человек и вправду жил на свете все 2000 лет, то разве ему при таких делах было бы зазорно потратить очень короткий для него промежуток времени, дабы научить всем премудростям взрослой жизни, того, кто попросту никак не умеет сам делать выводы из всех тех сказанных ему слов.
Взрослый, хотя и ущербный человек вполне может даже и слепо принять чужие слова на веру, но по-детски выспрашивать, заглядывая в глаза, отчего, да почему он уж точно никогда нисколько не станет. 

Да у многих людей все им непонятное вызывает отторжение, неприятие, а то и откровенную ненависть.    

Да и вообще зло внутри чьей-либо души может до чего только и впрямь еще порядком поднакопиться.
Однако оно никак не балласт у воздушного шара, без которого попросту совершенно же никак нельзя будет далее порхать по ясному небу своих всеблагих эгоистических амбиций. 
А они между тем могут еще оказаться, в том числе и следствием привитого извне лейтмотива всей той дальнейшей жизни. 
«Чтобы все дрожали, чтобы уважали» из мультфильма «Капитошка»

А человеческое сердце оно вообще между тем сколь во многом заполняется одними лишь исключительно внешними эмоциями. 
Поскольку еще изначально оно почти, что во всем неизменно истинно полое. 
То есть, конечно же, в нем, пожалуй, что есть, очень многие врожденные, и можно так сказать генетически заранее предопределенные черты, но человеку еще надо бы их действительно реализовать, а иначе они попросту отомрут внутри его души, причем вовсе-то нисколько не сами по себе.

Встретившись на своем жизненном пути с тем человеком, у которого хорошее напрочь умерщвлено темной и злой обыденностью, ну а внешними факторами всецело верховодит усвоенное из внешней среды плохое, надо бы еще дать ему тот самый настоящий шанс.
А это вполне возможно, собственно, вот сделать только уж неспешно разъяснив ему, чего это именно ему вполне этак вовсе  никак и не хватает.
Да и к чему это ему еще следовало всею душой на деле стремиться.
Но совсем не самым конкретным, а лишь наиболее общим образом, поскольку свою голову никому надолго не переставишь, а если кому это и удастся, то, уж, скорее всего нечто подобное, прежде всего, принесет один лишь самый неописуемый вред.
Да и вообще при любых разъяснениях чего это именно человеку и впрямь еще надлежит более чем незамедлительно, собственно, предпринять для всего его грядущего форменного благоденствия, главный упор до чего неизбежно всегда должен был оказаться сделан именно на том, чего бы это именно ему делать, нисколько ведь никак вовсе не следовало.
Поскольку от всех тех, порою сколь и впрямь исключительно назойливых указаний как это именно человеку разом улучшить свой жизненный быт у него в голове, как правило, останется один лишь розовый туман совершенно напрасного оптимизма или вот черная патока сущего нигилизма. 
Еще раз бы надо именно то столь назойливо и незатейливо повторить. 
Вовсе не надо бы до чего и впрямь безнадежно восторженно забивать другим людям голову сплошными вопросами, чего это именно им обязательно еще следует сделать во имя улучшения всей своей жизни тут же и приплюсовывая к ним более чем однозначно во всем заранее вполне готовые ответы.
Поскольку ничего хорошего в этом попросту нет!

Им надо бы столь и впрямь до чего основательно еще помочь сколь аккуратно развенчать в душе весь тот тяжкий груз прежних устоявшихся сомнений. 
А именно как раз для чего-либо подобного и следует их еще вызывать на самый что ни есть весьма откровенный разговор, чтобы, значит, и впрямь разом поднять со дна души весь накопившийся там ил тягостных переживаний, а никак ведь с силою не вбивать в них сваи всяческих моралистических бредней… 
И, именно в нечто подобное и следовало бы вкладывать все силы своей высокой и чистой души, при этом неизменно следуя принципу вовсе не яростного навязывания своей воли, а разве что лишь мягко и осторожно разъясняя последствия чьих-либо явно исключительно неправильных действий. 
В то время как вопрошающие к небесам возгласы, сколь занудно твердящие только о том, что далее так жить нельзя, а нужно бы все к чертовой матери, не сходя с этого места разом переменить ни к чему поистине хорошему нисколько никак вовсе ведь не приведут.
И именно в подобном духе оно и будет, как в самом малом, да так уж тем более и в каком-либо большом масштабе.  

Поскольку все те, так или иначе, воздвигнутые Чернышевским на пьедестал несокрушимой, как гранит обезличено и глянцево суровой лексики вопросы это разве что именно те еще призывы к великому злу во имя чисто иллюзорного, призрачного добра. 
А, сколь еще и впрямь неразумно действуя совсем иначе, чем то бы вполне реально следовало в связи со всеми теми требованиями истинной (не прянично-книжной) действительности явно было бы возможно всецело вовсе вот ненароком добавить ко всей той довольно порядочной внешней испорченности весьма так однозначно немыслимо существенный внутренний довесок.

Автор имеет в виду те качества, что выражаются во внешне ярко проявленных душевных недостатках в чисто социальном, а не в некоем моральном плане.

Причем, это вовсе совсем не одно и то же, если, конечно, сколь деловито взглянуть в сам корень проблемы, а не только на его горькие плоды, безмерно между тем возвышающиеся над всем тем земным и плотским. 
Стремление ко всему тому истинно наилучшему вполне еще может без сомнения привести и к самому исключительно наихудшему…
Причем разве что лишь оттого, что у всех этих ни с чем несоизмеримо высоких задушевных подъемов, как правило, силенок хватает разве что лишь на одни те бескрайне распрекрасные чувства, а сами по себе они, в общем-то, многого явно так нисколько не стоят!

И это никакая не злая ересь, а самая что ни на есть чистая правда, поскольку для  истинной полноценности высоких чувств на них обязательно еще должен был сколь непременно, затем найтись весьма вот достойный ответный отклик. 
Но все это еще вовсе нисколько не означает, что человек, к которому были столь беспечно обращены все те никак уж и не нашедшие ни малейшего желанного отклика в его сердце светлые чувства, безусловно, воинственно во всем своем чреве плох и невзрачно затхл!
Но раз в ком-либо ничего подобного попросту нет, как нет, то ведь всего того в нем и не следует чересчур безуспешно долго изыскивать, как и ту черную кошку в темной комнате, а то так и до банды «Черная Кошка» будет совсем уж рукой подать.

И все дело тут, собственно, именно в том, что чего-либо решать надо бы во всем исключительно вовремя, а не занозиться до заражения крови – ядовитой ненавистью совсем вот непонятно к кому и за что!
В конце концов, этак оно само собой иногда до чего только безотчетно выходит, раз неким людям попросту некуда изливать всю ту чрезвычайно в них поднакопившуюся неприязнь и сущий яд всех своих сурово благочестивых, отрицательных эмоций.

Ну а происходит все это лишь оттого, что некое весьма определенное культурное окружение с самого детства приучает всех членов единоутробного сообщества свои переживания пережевывать лично в себе, не вынося совсем ничего из всего этого куда-либо далеко наружу.
А именно это в итоге явно так еще приводит к тому, что светлая любовь в них порой оборачивается отравляющим душу ядом.
А что же затем?

Каждая попытка более чем недвусмысленного чьего-либо физического устранения в конечном итоге никак не помогшая уничтожить того самого подлого злодея, всего навсего попросту снова, как всегда пошедшая прахом будет вызывать один лишь еще более крутой виток, и дополнительные силы непременно будут привлечены ради решения данного исключительно насущного и всецело «праведного вопроса».

Хотя нисколько уж вовсе не стоит и думать, что образованное общество любой страны всего этого мира действительно столь ревностно проявляет весьма насущную заботу о том, чтобы всенепременно надолго засадить в тюрьму, а то и физически ликвидировать всяческих тех разного рода сексуальных маньяков.
А между тем, Сабина Дарденн, явно вот не написала бы свою, всей той ужасающей книги правду, если бы, конечно, того лишь с виду явно послушного в смысле соблюдения всех строгих правил тюремного режима, маньяка власти Бельгии не отпустили бы на все те самые четыре стороны.
И ведь сделали они это на целых 10 лет ранее чем оно того бы вообще уж поистине хоть сколько-то следовало.
Хотя на самом-то деле он должен был выйти из тюрьмы либо кастрированным, либо седым старцем.
А между тем это проблема надо бы сказать совершенно истинно общемировая… и не только в одной маленькой Бельгии педофилов выпускают из тюрем после довольно смешных сроков заключения.
И в то же самое время именно на косматого злодея, столь страшно терзавшего женские сердца, действительно могут всем миром разом еще без тени сомнения в душе резво ополчиться…

Все и впрямь как у Чехова в его «Палате номер 6» иногда некоторой частью общества вполне еще может овладеть волна массового психоза по поводу того на всех их строго так одного безмерно уж раздражающего фактора.
Вот слова Чехова.
«Да и не смешно ли помышлять о справедливости, когда всякое насилие встречается обществом, как разумная и целесообразная необходимость, и всякий акт милосердия, например оправдательный приговор, вызывает целый взрыв неудовлетворенного, мстительного чувства»?

Вот это в точку! 
Чехов был изумительно гениальным мыслителем, однако, при всем том являлся он вовсе не более чем человеком со всеми ведь теми однозначно свойственными всем ординарным личностям недостатками и предубеждениями…
Ничем он, в сущности, нисколько не возвышался в смысле всех тех наиболее простых своих задушевных качеств над всеми теми лишь разве что внешне облагороженными цивилизацией людьми.

А потому и незачем рядить его в сущие одежды святости…! 
И надо бы еще учесть, что некоторые люди чертями оказались исключительно из-за внешней крайне неблагополучной, сколь невзрачно повседневно окружающей их обстановки.
Правда это никого, в сущности, нисколько не оправдывает, когда кто-либо начинает до чего зверски ломать чьи-то чужие судьбы… да только изобличать злодеев надо бы всегда именно что во всем собственноручно, поскольку передавая заботу об этом каким-либо другим людям, вовсе не обязанным этим заниматься по «священному долгу их службы», однозначно так совершаешь грязный более того - откровенно подлый поступок.

«Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень» может еще прозвучать и полностью наоборот, кто из вас также грешен, пускай остается, где-либо в стороне.
Подобные перевертыши очень уж хорошо умеет создавать извращенное сознание современного цивилизованного человека.

Конечно, кто-либо может сказать, а чего это было тогда когда, кто-то сам сколь явно творил более чем принципиально никак не контролируемое им зло, о чем это он в то время думал?

Однако ведь у того в пору его розовощекой юности еще и впрямь, до чего во многом белоснежно чистого и праведного Чехова (вовсе так, пока никак не вышибленного из седла туберкулезом), есть сколь прекраснейшая мысль по данному поводу. 
Он высказал ее в весьма же отменном своем детективе «Драма на охоте» 
Вот она.
«Теперь, когда я могу глядеть беспристрастно на прошлое, я не объясняю свою жестокость состоянием души… Мне сдается, что, не давая ей ответа, я кокетничал, ломался. Трудно понять человеческую душу, но душу свою собственную понять еще трудней».

Вот оно как по временам сколь невзрачно бывает, кто-то именно сам был ужасным преступником, однако отдуваться за него придется кому-либо совершенно другому.
Да только всю эту схему можно и до того явно еще порядком усложнить, что вовсе не будет оно никак иначе, а отвечать за казнь грязного ублюдка никому тогда вообще нисколько не доведется!
Ведь так же, не правда ли ревнители святой обезличенной мести?

Однако есть между тем способы обойтись с человеком во всем вполне культурно, вовремя указав ему не только пальцем на дверь, но и сказав при этом несколько довольно нелицеприятных слов относительно будущего, и если он их не понял и не принял их к сведенью, то это разве что его беда.

Но это вовсе так, значит, никак не по-нашему!
Нам чего-либо в лицо кому-либо выпалить нежное и деликатное воспитание нисколько не дозволяет… 
Уж и в самом деле, мы столь немыслимо благочинно и благородно воспитаны, стоически сдержаны, что без обиняков изложить кому-то все свои исключительно давно поднакопившиеся конкретные претензии мы вот попросту никак и нисколько совершенно не в состоянии.
Но зато за спиной долдонить рассекая кулаками, воздух это мы, увы, очень даже большие и важные мастера.
И зачем это нам вообще, собственно, действовать хоть сколько-то взвешеннее и иначе?

Свои они и так все полностью до самого конца уразумеют, поскольку им все это будет вполне ведь однозначно уж сразу понятно!
Это лишь у чужих и понятия подобного подчас вовсе нет, а чем это, собственно, должна идти речь, да и как ему именно еще вообще положено выглядеть. 
И это, между прочим, и есть, то самое чего надо бы вполне до конца полноценно осознавать!
А то чего только затем не делай, а природа все равно, в конце концов, обязательно возьмет свое.
И тогда как раз те люди, что и впрямь невольно претерпели в самом превеликом множестве всякие большие или даже огромные неудобства, причем уж исключительно из-за своей собственной тихой сдержанности, в какой-либо момент, безусловно, взрываются «лавой» раскаленных добела эмоций.
Причем, как оно при этом более чем многозначительно так понятно, все это совсем же невзначай произойдет, как раз-таки именно за спиной у всякого того, кто сколь незадачливо поспособствовал весьма явственному возникновению данных более чем противоречивых чувств.
И ведь ясно, как божий день, огромный камень, брошенный кем-либо в кого-то, обязательно еще создаст непомерно мощный (по его эху) камнепад, от которого в той или иной степени непременно пострадает, куда поболее совершенно невиновных, чем уж действительно виноватых.

Поскольку науськиваемая кем-либо лютая злоба всегда безоглядно слепа, а потому и крайне плохо управляема, из того самого, как он есть первоначального ее источника.
А, кроме того, сколь ведь ласкает она душу всякого рода потенциальных палачей всегда до чего только смело готовых грудью встать за правое дело обличения сколь неизменно разве что явно вот чего-либо чужого безмерно грязного уродства.
Поскольку буквально все в этой жизни хоть чем-либо, уж всерьез недовольны, а тут это суровое недовольство приобретает вполне по-свойски конкретные очертания.
Человек, довольно пристально посмотрит на всякого того, кто причинил другим людям нисколько никак несоразмерные с его мелкой личностью богопротивные неприятности, именно как на долгожданную возможность наконец поквитаться за все свои собственные личные беды и обиды в той или иной мере связанные с тем, кого может, и в живых давно нет.

А между тем самой еще первоначальной причиной обращения к кому-либо вовсе так постороннему, никак не имеющему ровным счетом вовсе никакого касательства ко всему тому отныне явно навеки именно разве что прошлому делу…

Нет, во всем этом более чем ярко проявлялось то самое более чем безыскусное неудобство своего собственного недюжего ума - принимать те самые весьма нестандартные, да и во всем, собственно говоря, непростые решения.
Ну а затем, вдоволь наглотавшись безо всякой меры тех еще горьких слез, совсем ведь не оказалось ничего такого, что было бы проще, нежели чем вполне вот толково интерпретировать все ту сущую чью-либо неподатливость именно как чью-то смрадно грязную, словно гнилая колода натуру.
И все это только лишь оттого, что прямой и давно заранее вполне надежно выверенный путь никак не привел к некой всеми же всегда исконно желаемой цели?
Однако разве можно совсем так нисколько по сторонам и близко не глядеть, находясь по дороге к тому самому заветному берегу счастья?!

Причем, до чего настойчивые призывы (если уж остаются они почти что совсем без ответа) к чему-либо незамедлительно, благостному и созидательному, обращенные к взрослым людям, самая наихудшая фатальная глупость всех тех, кто не понимает, что буквально все, что относится ко всяким задушевным качествам, закладывается в нас еще в детстве или отрочестве.
Ну а толково задействовать то, что не было ранее развито, и как следствие этого фактически отмерло, или как минимум полностью заиндевело, а то и попросту напрочь одеревенело никак нисколько не выйдет, всего-то навсего окунувшись в чьи-либо такие и впрямь высокие, светлые чувства.

В подобном случае, было бы вполне уместно создать человеку некий явный переходник, а затем уж внимательно проследить, а готов ли он сам смести весь имеющейся в нем мусор в некую урну внутри самого себя, да и принять нечто для него, пусть и не совсем исключительно новое…
Да, может быть и столь хорошо ему давно знакомое, но только лишь одним тем еще совершенно отстраненным от всех тех реалий его жизни абстрактным путем. 
При этом совсем не обязательно избегать постельных отношений, но это тоже более чем и вправду зависит и от сколь многих не за один тот единственный день разом сложившихся обстоятельств.
Ну а потому и нельзя рубить с плеча, а то этак можно и на жуткие оскорбления ненароком невольно нарваться… 
Но их явно нисколько не будет, если ко всему этому делу действительно с трезвым умом взвешенно подойти.
Ведь все вот и впрямь исключительно просто лишь там, где к тому все заранее было до чего весьма тщательно и вполне толково подготовлено.
Люди выросшие в хороших семьях уходят в одиночное плавание своей взрослой жизни на великолепном паруснике, а кроме того у них есть хорошая навигационная карта, а потому они точно вовсе совсем так нигде не пропадут.
Ну а люди, что и вправду родились в довольно неблагополучных для всякой же жизни местах, они-то ведь покидают берега унылого детства, в утлом суденышке, беспрестанно вычерпывая воду из всех его многочисленных щелей.

Да и вообще, надо бы вполне уж до конца понимать, что само по себе сущее сколь и вправду исключительно разумное упрощение жизни это самое, то еще явное свойство великой сложности заранее осуществленных для ее простоты всяческих долгих приготовлений.
И по уму разуму в случае действительно возникших серьезных проблем из-за чьих-то больших комплексов можно ведь и девушку кое-кому нисколько не постеснятся попросту так заказать, еще и переплатив ей за расспросы о том все ли у кого-либо в порядке в чисто физическом смысле.

Пересечение весьма различных жизненных путей в этом нашем сегодняшнем мире делает эти слова кому-то очень так даже вполне понятно более чем истинно нужными и крайне полезными, да еще и жизненно необходимыми.
Уж во всяком случае, в той самой более чем определенно нисколько совсем вот непростой житейской ситуации.
Автор имеет в виду тот самый случай, когда культурная и очень даже интеллигентная девушка полюбила парня из крайне неблагополучной семьи.
Они ведь запросто могут учиться на одном и том же курсе какого-либо государственного университета, да только понять друг друга, им вполне еще может оказаться очень так даже, несомненно, вовсе непросто.

А между тем для начала (по тому самому сколь поистине светлому уму) разве уж не полагалось еще создать человеку максимально удобные условия, а лишь затем именно что после заняться самой насущной и совершенно неизбежной переделкой всей его души!

Этот путь, разумеется, вовсе не может быть столь нескончаемо длинным или окажется он исключительно праздным более чем бессмысленным времяпровождением. 
И попросту должно ему еще быть достаточно вот активным, да, кстати, и ровно в той мере, в которой сам человек допускает к себе вовнутрь по мере сил действительно агрессивным.

И именно этим и надо было с самого ведь еще начала исключительно вдумчиво поинтересоваться, а лишь затем только лезть к человеку в самую глубину души одними теми большущими глазами.
И главное, все это к почти, что пока вовсе-то и незнакомому человеку! 
Причем первоначально контакт обязательно должен быть, сугубо визуальным, чтобы не перепачкаться глубоко же внутри.

Поскольку если само сердце человека нисколько не было заполнено истинно положительным внешним содержанием оно-то попросту совсем никак не имеет внутри самого себя вовсе ничего из всего того светлого, чему в нем обязательно должно было присутствовать при каких-либо других житейских обстоятельствах.
А, кроме того, то, что в чьем-либо сердце несмотря ни на что все-таки сохранилось, явно так имеет самый крайне неприглядный вид и характер.
Его и от зла не столь уж, пожалуй, легко будет тогда отличить.

Поскольку в нем все равно главную роль играет именно ненависть, однако этот пережиток тяжелых дней еще непременно выйдет с болью и главное это им совсем уж вовсе нисколько не отравиться…
И человеку ему непременно, собственно, надо бы попросту, хотя бы на время вполне вот искренне поверить, если, конечно, в его совершенно так порой невероятной истории нет скрытой корысти, зазнайства, а также и явной тупости безупречно внешне оттесанного законченного эгоиста…

Причем, для более-менее полноценного восстановления всякой той до чего и впрямь весьма потертой жизнью личности, нужно будет разве что во всем попытаться постепенно перенастроить человека на некие другие грядущие светлые дни быта в условиях несколько иных, чем были все те, что были ранее.
Ну а нечто подобное и явит собой, то главное в том самом до чего насущном деле самого ведь истинного исправления чьей-либо чужой души.

Причем, вовсе не все возможно довольно-то легко и просто разъяснить вполне действительно доступными для всякого чужого сознания словами.
Из чего, собственно, следует, что кто-либо ведь нисколько не сможет вкрадчиво и более чем доходчиво разъяснить, кто он вообще такой и чем он вообще дышит, а значит, и будет он несколько преувеличивать все то до чего тягостное значение не очень в принципе существенных вещей… 
И надо бы хоть как-то суметь отличить является ли это признаком полновесно детского сознания (во взрослом уж человеке) или неких иных исключительно во всем латентных факторов, о которых сразу во всей их полноте совершенно никак и не расскажешь.

Но все это ровным счетом никак не имеет вовсе вот никакого до чего только и впрямь существенного отношения ко всем уж явно небезызвестному товарищу Шарикову.
Поскольку его голова это всего лишь навсего поросший волосами шар, ну а мозг в нем доподлинно испорченный звериный, а не человеческий. 
И «Собачье сердце» это вообще уж нисколько не та полная ярости книга, сколь этак явно болезненно нам повествующая о том, как это, значит, злой пес Шарик сумел стать человеком, в силу чего он и оказался способен безнадежно болезненно докучать двум людям с высшим образованием.

Однако нет, до чего уж явно вернее все это более чем однозначно сколь грустная повесть о том, как это именно профессор вывел себе гомункулуса, весьма явственно во всем уподобившись Господу Богу.

А результат он вовсе не заставил себя долго ждать!
Попросту не в силах человеческих переплюнуть Всевышнего или же природу как то кому это разве что еще ведь будет угодно в создании разумного, вечного, доброго. 
Писатель или поэт вполне отчетливо может начертить его на бумаге, но то так и останется всего-то лишь весьма незатейливый славный чертеж.

Книги они вообще зачастую именно та самая чистейшая задушевная абстракция, а потому, несмотря на все то, что, сколь весомо явно им еще будет суждено послужить сущей сокровищницей знаний для всего просвещенного человечества…
Да, только, во всей своей сущности, они не более чем наспех оттиснутые свинцовым порошком на белой бумаге листки, до чего только изящно затем вместе сшитые в некое большое единое целое.
Нет, конечно, кто с тем будет, собственно, спорить они и вправду вполне наглядно вот олицетворяли все же интеллектуальное богатство человечества, по крайней мере, до возникновения интернета, электронных, как и аудиокниг.
Однако не все ли тут оно равно книга это именно тот еще исключительно нужный для всякого праведного развития интеллекта инструмент, но никак и не более того.
Нельзя же, к примеру, безмерно и безоглядно восхвалять всяческий садовый инвентарь, только за то, что при его посредстве, безусловно, становится возможным, выращивать розы и тюльпаны буквально потрясающей красоты.
И кстати, самая основная, более того именно, что во всем первостепенная задача книг это ведь, прежде всего, научить кого-либо быть вполне настоящим человеком, когда бы того от него не потребовали всевозможные злые жизненные обстоятельства! 
Как, то, к примеру, способность прийти на помощь к какому-либо другому человеку, вовсе так не иначе, а рискуя при этом и своей головой, то есть, по меньшей мере, отчасти жертвуя во имя кого-либо другого своей собственной навсегда же именно что однозначно так единственной жизнью!

Однако порою бывает и с точностью до наоборот, это, когда кто-то сколь бесцельно поначитавшись всевозможных слащавых романов, где зло всегда исключительно вычурно и ему загодя непременно грозит судьба в самом конце повествования еще оказаться полностью поверженным оземь смотрит на все реалии жизни через призму исключительно книжных о ней представлений.

Да вот, однако, всей этой житейской рутине всегдашне уж попросту свойственно прозябание в серых буднях, но кто-то так их до чего и впрямь радостно разукрашивает липкими нитями литературной ирреальности.
До чего игриво смешивая ее прелестные радости со всей той столь неимоверно сложнейшей, обыденной и житейской чрезвычайно плотской данностью.
А в результате подчас и возникает острый конфликт из-за того, что чистая и светлая духовность попросту никак не приемлет черных пятен всевозможных жизненных казусов, которые ей могут разве что показаться только лишь чьим-либо неимоверно хитрым и подлым злом.
А между тем, во всякой той до чего и впрямь столь подчас неправедно устроенной человеческой судьбе столь все безо всякого конца и края безмерно перепутано.
Ну а именно потому лишь явное и сколь вполне наглядно, легко логически объяснимое злодейство и подлежит суду общественной совести.
Причем в особенности это так, коли имело оно именно те самые простые корыстные цели, вполне ведь исключительно, до чего элементарно, безусловно, прослеживаемые…
Но только лишь в том единственном случае, когда человеку явно удалось избежать весьма строгого официального наказания.
Но именно при подобного рода раскладе людям столь подчас, несомненно, свойственно говорить о всеблагом всепрощении, как и всеобщей, в принципе грешности, поскольку они совершенно нисколько не прощают разве что то, что, они попросту вот и сами считаю самым смертным грехом для всякого действительно развитого сознания.

Иногда чем-либо таковым может оказаться и благо, которое попросту не сумели правильно разглядеть и весьма достойно, затем оценить, да и вполне полноценно задействовать во всеобщей схеме вещей. 
Да и вообще застрять костью в горле может уж все, что угодно в самое нужное время из него нисколько вовсе ведь разом не
извлеченное…
И кстати, амбициозная великограмотность порою совершает самые черные дела во имя блага и света людского,  и ее при этом явно заботит одна лишь лучшая доля всего своего народа, а тем более еще и всех народов планеты Земля.
Причем, ради жизни всех и вся в том самом чисто условном раю надо было именно, что принести смерть тем, кто всякий народ нагло и зло обирает…
А между тем давно бы пора здраво понять, что это именно бесценно праведным пониманием тех главных атрибутов новой жизни и можно будет хоть чего-то новое тогда еще построить
И для наибольшего успеха на данном попроще всему человечеству давно бы пора раз и навсегда отбросить старые костыли изъеденных ржою амбиций, да и встать, собственно, на ноги, как единому целому.
Однако знанием этого почти никто из высоких интеллектуалов нынче нисколько не обладает.

Да и старым идеалистическим принципам терпимости к поверженным врагам в новое время пришло на смену убеждение, что враги должны валяться в ногах и умолять дать им черствую корку хлеба…
Ум житейский уже лет триста безостановочно вытесняется разумом общим попросту до чего сколь однозначно непременно желающим все прочее и незначительное враз поделить на ноль, этим лишь умножая свою собственную во всем этом мире исключительно во всем полноценную значимость.

И надо бы заметить, что этак-то некоторые до чего образованные и очень уж даже начитанные личности, несомненно, ведь запросто могут выпестовать в своем отпрыске, все те наиболее отрицательные свойства и качества, что испокон веков, безусловно, считались наиболее наихудшими из всех проявлений буквально всяческой человеческой натуры.
А в то же самое время папа с мамой, будучи темными и неграмотными крестьянами, вполне могли воспитать в своих детях все те высшие ценности, которыми и могут, в сущности, гордиться всякие уважающие себя люди.

Сама между тем и другим сколь однозначная разница явно проистекает из того главного, никак не связанного с огромным миром литературы, а именно умения научиться, не подавлять в себе эгоизм, а всецело приподнять его, этаким образом, дабы он включал в себе необходимость в самоуважении, достоинстве и благородстве.
А нечто подобное более чем и впрямь вполне так безупречно возможно одним лишь, тем путем сколь зримо наглядного опыта, и этого никак совсем не добиться всего только навсего, вскользь пробежав глазами по страницам великого множества различных книг.
Причем, вполне вот толковые, твердые, а не твердолобые объяснения, во что это именно при их прочтении еще действительно следует вглядываться с самой той еще особой тщательностью, тоже ведь есть весьма существенная часть более чем естественного воспитания личности, в правильном и, кстати, еще и, безусловно, истинно разумном ключе.
Ну а кроме того ребенок должен видеть, что его родители вовсе не лгут, не лакействуют перед начальством, и вообще нисколько совсем не делают все те всевозможные мерзости и гадости, каковым в хороших книгах так или иначе объявлен до чего непримиримый, суровый и праведный бой.

Вот именно тогда чье-то сколь ненаглядное чадо, собственно, и получит то самое до чего надо бы, прямо сказать, полноценное подтверждение всему тому, чего ему действительно довелось же узреть в добрых книгах, в самом что ни на есть для него естественном виде.

Да и то далеко не всегда это хоть сколько-то сможет помочь, коли все задушевные качества чьего-либо сколь и впрямь ненаглядного отпрыска, вполне всерьез оставляют желать весьма и весьма много лучшего.

А из всего этого само собой следует, что, хотя автор и считает всецело же полноценной глупостью попросту на корню отрицать всякое полезное влияние книг на развитие моральных устоев в людском разве что лишь еще формирующемся естестве, да только все ведь едино…

Не будучи хоть сколько-то должным образом, подкреплено в строго семейных рамках, чаще всего оно попросту еще окажется фикцией, лишенным всякого истинного содержания, до чего только немыслимо и невероятно яростным пустозвонством.

Хотя, в принципе, стоило бы именно то сколь и впрямь исключительно благочинно подметить, вовсе совсем уж нисколько неважно, откуда это именно человек еще явно получит довольно-таки достойную и существенную подпитку ко всему своему внутреннему я.
Если кто-либо действительно стремится именно к добру, то сколь всенепременно он обязательно станет искать к нему наиболее близлежащие подходы.

Однако при этом сколь невзначай еще ошибиться, выйдя совсем не на тот путь, ясное дело, куда только проще простого…
И пусть ему всенепременно встретятся на пути вполне достойные люди, да и внутренний свет еще непременно укажет дорогу…

Но разве не все тут едино не столько из книг, сколько по чужому доброму наущению, он и окажется способен извлечь изнутри самого себя какие-либо весьма так положительные стороны всего своего характера.
Причем, именно это и будет ему всецело потребно для буквально любого, хоть сколько-то тонкого развития всей своей духовной личности.

Ничто не приходит к нам само по себе от одного лишь совершенно несоразмерного всяким нашим возможностям желания быть значительно выше и лучше, а потому все эти сентиментальные прения по поводу вящей красоты великих духовных изысканий не более чем исключительно так где-то глубоко внутри урчащее утробное наслаждение…  
Да, оно духовное, утонченное и правильное, но раз оно сколь прочно закупоривает от всякого взгляда подобного человека весь мир страданий, а также, безусловно, отгораживает его каменной стеной от всех тех беспрерывно страждущих…
То нет вот тогда нисколько ничего, что было бы и вправду понятнее, доходчивее и яснее… Подобного рода слащавое мировоззрение сколь беспрестанно несет в самом себе полнейшее и всеобъемлющее пренебрежение ко всему тому миру беспросветной серости, необузданной какой-либо достойной внимания культурой до чего только и впрямь невзрачной необразованности.
Ну а этим все те столь вдоволь имеющееся положительные стороны в весьма значительной степени попросту разом полностью перечеркиваются.
Уж, по крайней мере, в смысле самого доподлинно полноценного понимания всех деталей кому-либо давно нисколько не в меру опостылевшей серой обыденности.
Кому-то нисколько так оно не иначе, а попросту исключительно во всем столь беззаботно и празднично кажется, что ее непременно пора бы всецело приукрасить цветами неземной духовности, что до чего и впрямь вольно произрастают на альпийских лугах художественной литературы. 
А именно отсюда между тем и может еще, затем проглянуть и заявиться по наши души тот самый искрометно «праведный фанатизм», приобретший себе принцип совершенно безотчетного искоренения всех злосчастных явлений быта безо всякого учета человеческого фактора.
А между тем это именно люди, а не донельзя отвлеченные абстрактные понятия и должны быть на первом месте во всех планах по сколь и впрямь благословенно славной переделке нашего правого или нисколько так вовсе ни в чем неправого быта.
Причем, все те великие беды нынешнего человечества более чем неразрывно связаны именно что с житейской средой, в котором и прозябают 95% всего нынешнего населения Земли.
Что, между прочим, тоже обязательно надобно брать в самое пристальное свое внимание.
Правда, это разве что лишь в том единственном случае, коли, кому-либо сколь безупречно оно и впрямь действительно важно вовсе не наскоро же сходу пригладить, нечто до чего немыслимо остро торчащее, а раз и навсегда извлечь из земли все его грязные социальные корни.
Конечно, сам уж при этом, как черт в грязи перемажешься, но надобно думать не только о своей сердешной чистоплотности, но и о том, чтобы не было на этой земле тысячелетнего Рейха, который браво воспользовавшись временными дичайшими трудностями с экологией, запросто еще сможет поставить себе на службу весь дальнейший технический прогресс.

О, да все эти довольно мрачные (но никому пока никак не свербящие по душе) возможности крайне неприглядного чисто разве что гипотетически возможного грядущего развития всего человечества совсем не столь зависимы от каких-либо хороших книг.
Нет, дело тут по большей части в одном лишь их весьма же благодушно и насуплено умиленном восприятии в чьей-либо начисто оторванной от всякого житейского разума духовности. 
Хотя вот, конечно, о том самом более чем исключительно беспристрастно житейском здравом смысле тут никто и ничего вовсе-то совсем и не говорит.
Поскольку именно в этой узкой области безыдейно обыденного существования абсолютно никто из тех в ком душа поет восторженные песни всякому напечатанному слову…
Нет уж в этом они мало в чем отстают от остальных в своей более чем практической сметке…
Да только во всем, что касается не личностного, а широкого общественного плана, они явно денно и нощно пребывают в мире тех самых иллюзорных и радужных грез, и впрямь ведь напоминая собой наркоманов.    
И подобная совершенно несусветная оторванность людей чрезмерно глубокомысленных самым же отрицательным образом всецело влияет и на все воспитание нации в целом, в духе большей и светлой любви к тем абстрактным понятиям, не привязанным даже и самой тоненькой ленточкой к каким-либо суровым житейским реалиям.

Зато то самое преступное восхваление народной массы как чего-либо фольклорно могучего и всесильного, да и во всем однозначно вполне справедливого это и есть более чем неотъемлемая часть мышления людей бесконечно далеких от всяких насущных вопросов бытия.
Вот он тому самый конкретный пример: Чехов «Свистуны»
«- Ты западник! Разве ты понимаешь? Вот то-то и жаль, что вы, ученые, чужое выучили, а своего знать не хотите! Вы презираете, чуждаетесь! А я читал и согласен: интеллигенция протухла, а ежели в ком еще можно искать идеалов, так только вот в них, вот в этих лодырях… Взять хоть бы Фильку…
Восьмеркин подошел к пастуху Фильке и потряс его за плечо.  Филька ухмыльнулся и издал звук "гы-ы"… - Взять хоть бы этого Фильку… Ну, чего, дурак, смеешься? Я серьезно говорю, а ты смеешься… Взять хоть этого дурня… Погляди, магистр! В плечах – косая сажень! Грудища, словно у слона! С места, анафему, не сдвинешь!
А сколько в нем силы-то этой нравственной таится! Сколько таится!
Этой силы на десяток вас, интеллигентов, хватит… Дерзай, Филька!
Бди! Не отступай от своего! Крепко держись! Ежели кто будет говорить тебе что-нибудь, совращать, то плюй, не слушай… Ты сильнее, лучше! Мы тебе подражать должны»!

О этот дивный путь более чем беспричинного прямохождения в истово простой народ, сколько же бед РОССИИ ты с собою разом принес!!!!
А между тем до чего неистово восхвалять всяческую темную серость зачастую, несомненно, так абсолютно слепую во всем, что хоть как-либо касаемо ИМЕННО ЕЕ ПОНИМАНИЯ достойных подлинного величия разума духовных благ…
Нет уж дело это явно столь оно безысходно непристойное, да и, кстати, совершенно во всем неестественное, а еще и до чего исключительно гиблое и жестокое. 
А между тем никакая грубая сила нисколько не может оказаться предметом сущего преклонения кроме как, пожалуй, что, в цирке, а то ею явно еще и вправду всенепременно запросто могут возжелать воспользоваться ради решения любых крайне щекотливых и весьма же повседневно насущных вопросов.
И главное, ни у кого о том и близко вовсе не спросясь, и далее никого уж более совершенно, никак не стесняясь и не опасаясь.
А ведь в России народ Бога боялся, словно Перуна, что может с неба молнией враз поразить, если его действительно посметь ослушаться, а тут, понимаешь ли, какой-то лохматый горлопан, сходу так сразу залез на трибуну и завопил, про то, что никакого Бога, нет как нет. 
И молнией с небес его за это в тот же миг разом не поразило! 
А значит, его и вправду нигде нет, а стало быть, и боятся нам более вовсе вот совершенно некого.
Как тут уж было разом не распоясаться, скинув с себя не только все цивилизованное, но и вообще хоть сколько-то относительно человеческое.
Революция это вообще тот еще чистейший обморок всей общественной совести.  
Ну а во имя того дабы и вправду  затем уж имелась возможность сколь уверенно вполне так дождаться всех тех весьма долгожданных и благих, положительных перемен, народ еще стоило ко всем тем славным культурным ценностям именно загодя поощрительно ласково приучать.
Поскольку вовсе ведь совсем уж нисколько не следовало бродить вокруг него, так и пичкая его прокламациями обо всех тех сколь великих правах и достоинствах. 
Как про то ясно написал в своей книге «Крамола» писатель Алексеев:
«А вы считаете, что все в порядке? - спросил его человек, развязывающий руки. - И наше место в этом амбаре?
- Твое место в гробу! - прорычали из угла.
- Интеллигенция собралась, мать вашу…
Это вы народ довели! Вы ему мозги заквасили! Теперь - охо-хо-хо! аха-ха! Что происходит! Руки вяжут! Да вам надо было глотки всем перевязать! Еще в пятом году»!

А ведь как раз-таки в этом и есть весьма уж достойная всякого здравого смысла идея…
Вовремя приструнить нужно было ту чересчур не в меру вольнодумную прессу, чтобы не нагнетала она эдакой промозглой сырости по поводу казематов нынешней (тогдашней) несвободы, да и не лила бы слезы безмерно обильного восторженного обожания по поводу всех тех грядущих благ долгожданного счастья нового однозначно уж более просвещенного бытия.

И было все это именно так, раз тот невероятно жаркий пламень души самого абсолютного большинства российских левых интеллектуалов,  попросту и впрямь до чего только беспрестанно впитывал в себя одну лишь общеевропейскую кромешную тьму совершенно уж фантастических умозаключений, высосанных из неважно чьего указательного пальца.      

Ну а мораль и совесть, да и разум в придачу почти что всех тех без всякого исключения крепостников… 
Их воинственно восторженная праздная сентиментальность, собственно, так и являлась тем еще хлыстом при помощи, которого народ держали в узде веками, не давая ему продохнуть от побоев, поборов и унижений.
Однако был ли метод раскрепощения народа при помощи вольностей ему сколь наскоро наобещанных вполне полноценно действительно эффективен? 
Нет, конечно! Тут ведь нужен был исключительно иной подход.

А между тем, яснее ясного, что горлопанам большевикам на пустом месте было никак нисколько не развернуться, их-то и слушать тогда никто бы вовсе не стал!

Да только место то было сколь давно обсижено и обгажено язык же попросту никак не поворачивается сказать «облагорожено» всяческого разного рода представителями интеллигенции, а главное еще и до больших дыр в штанах.

И это им и довелось быть, как раз-таки именно теми, кто до белых пятен в глазах до этого начитался Радищева, Герцена и Белинского. 
Вот он тому весьма наглядный пример из книги Вадима Александровича Прокофьева «Желябов»
«Желябов не был одинок в своих попытках до конца разобраться в идеях, которые вскоре стали называться "народническими". Тысячи таких же, как он, юношей и девушек на юге и севере, в Поволжье и Киеве штудировали "Исторические письма" Лаврова, статьи Бакунина, заграничные эмигрантские издания. А заодно и их вдохновителей - Прудона, Лассаля. Одни принимали на веру каждое слово, каждую мысль. Другие что-то отрицали, третьи, подобно Желябову, метались, запутавшись в противоречиях теории и опыта, взятого прямо из жизни. Но все были единодушны - так дальше жить нельзя, нужно бороться, бороться с царизмом, бороться с бюрократизмом, а будущее покажет. О нем не слишком задумывались, веря, что оно будет прекрасным».

Конечно же, прекрасным, да только для одной лишь той еще грядущей нечестивой когорты бравых чистильщиков, вычищающих до блеска сапоги, и буквально обо всем на этом свете рассуждающих именно при их более чем непосредственно блестящем на солнце посредстве. 
Ну а для всего остального народа, то было время до чего и впрямь самое наихудшее за всю его долгую тысячелетнюю историю.
Но дело тут было явно не в одних лишь и впрямь сколь так весьма уж суровых, отчаянно смело задравших бороды вверх совсем так нисколько не к месту размечтавшихся фанатиках-теоретиках.
Именно из-за ярого прекраснодушия переполнившего столь многие праведные сердца людей, мысленно уж действительно живших совершенно вне всяких пределов истинно не совсем своей «серой и унылой» родины, та прежняя Россия и оказалась вся залита кровью своего народа.
Причем и духовные вожди, были людьми явно ведь довольно нечистыми, нечто странное и малопонятное так и привязывало их мертвым узлом ко всем тем революционным сатанинским делам.
И это никакие не пустые слова вот уж тому весьма надежное свидетельство, взятое, кстати, из вполне заслуживающего доверия первоисточника. 
Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
«Безусловно, для террора требовались соответствующего склада люди, но главная его база была не в них, а в глубинных настроениях российского общества. Удовлетворение от убийства русских министров испытывали даже люди, вся жизнь и деятельность которых, казалось, кричала о недопустимости пролития человеческой крови. В. Короленко рассказывает об отношении к убийству министров и погрому дворянских имений Л. Толстого: "Чехов и Елпатьевский рассказывали мне, что когда ему передали о последнем покушении на Лауница, то он сделал нетерпеливое движение и сказал с досадой:
- И наверно, опять промахнулись…
Я привез ему много свежих известий. Я был в Петербурге во время убийства
Сипягина… Толстой лежал в постели с закрытыми глазами. Тут его глаза раскрылись, и он сказал:
- Да, это правда. Я вот… понимаю, что как будто и есть за что осуждать террор… Ну, вы мои взгляды знаете, и все-таки…
Потом глаза опять раскрылись, взгляд сверкнул острым огоньком из-под нависших бровей, и он сказал:
- И все-таки не могу не сказать: это целесообразно.
Я удивился этому полуодобрению террористических убийств, казалось бы, чуждых Толстому. Когда я перешел к рассказам о "грабежке", то Толстой сказал уже с видимым полным одобрением:
- Молодцы.
Я спросил:
- С какой точки зрения вы считаете это правильным, Лев Николаевич?
- Мужик берется прямо за то, что для него важнее всего. А вы разве думаете иначе"?
Власть и общество были враждебны друг другу».

А в результате всей этой всепоглощающей конфронтации, собственно, и возникла затем та самая бесновато-большевицкая новая власть, что была совершенно одинаково враждебно настроена по отношению ко всему своему весьма уж, до чего разноликому обществу. 
Вот как оно во всем исключительно весьма ведь прискорбно описывается несколько далее в той же книге Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
"Я видел такое, чего нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском, Лебяженского колхоза, ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?
…После этого по району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро
ребенок замерз на руках у матери. Сама мать обморозилась".

Всякая помощь отверженным - воспринималась большевиками как явное двурушничество по отношению к самой ревнивой и беспардонной, а также и бессовестно безраздельной власти за всю более чем долгую историю человечества…

ЕЕ властители стремились вовсе ведь не только к ее самому непомерному упрочнению, но и к глубочайшему укоренению в самих душах людей совершенно так иссушающего душу патологического страха, пусть даже и самого невольного и нисколько совсем даже и неумышленного своего ослушания. 
А между тем сами истоки всему тому насаждались буквально всяческой когда-либо разве что уж существовавшей в России властью.
Да еще и задолго до того во всем истинно мнимого переворота, который только и всего перевернул пирамиду, немного ее покривил, но главное при этом оставил в истинной целостности и сохранности, как то и было всегда вот значится ранее. 
Причем, довольно-таки многое в российской истории неизменно предопределялось как раз ведь той самой до чего насущной ролью думы думающей интеллигенции.
Раз уж все как они есть идеалы и фетиши более чем неизменно впитываются российским обществом вовсе так совсем никак не иначе, а именно посредством всего того ее самого вот широчайшего восприятия мира.
Ну а также еще и вовсе совсем никак нельзя забывать о сколь весьма доблестном насаждении всем этим конгломератом «светлячков» всяческих бликов далеких и светлых реалий, куда исключительно лучшего всеобщего будущего.
А между тем оно может быть до чего только проникновенно и бездеятельно светлейшим разве что лишь в чьем-либо чрезвычайно богатом на праздные иллюзии воображении.
В реальности ради настоящего приближения лучших времен надо месить и месить ногами грязь обыденной простоты и суеты.
Но кое-кто мысленно сколь и впрямь всегдашне же беспокойно переносился в некие самые запредельные дали совершенно вот иного грядущего, а еще и делился своими восторженными мечтами со всем светом…
А между тем может быть, как раз именно этим людям и надо было хоть иногда до чего и впрямь трезво подумать о вовсе никак не безликом, а о самом что ни на есть насущном благе именно своей страны? 
А потому и позаботиться о переделке невежественных умов совсем не при помощи тех ярых и восторженных грез о сияюще блистательно ином облике всего этого необъятно широкого мира…

И это было до чего крайне еще поистине важно, поскольку именно с тех, кто неистово пламенен и горяч и начинает свой длинный и извилистый путь всякая реальная машина реформ.
Ну а все те лютые ретрограды, как бы во весь голос они не вопили, о том сладком былом, на самом-то деле всего лишь явно хотят сохранить в исключительно нетронутом виде все свое теперешнее настоящее.
Им совершенно уж нет именно что абсолютно никакого дела до тех крайне во всем, может быть и действительно весьма ведь благих перемен, как таковых, поскольку им только и нужно, что сколь наскоро упрочнить сегодняшнее, а ради этого, они всенепременно пойдут на буквально любые, даже и самые грязные ухищрения.
В совершенно отвратительно мутной воде им всегда будет явно удобнее выловить рыбку своих личных выгод, а потому за сменой декораций вовсе не обязательно еще затем уж последует истинное изменение всех тех более чем неизменно при любой же власти более чем принципиально  одинаково существующих реалий. 
Причем «благие перемены» и в без того тяжелые времена всегда еще, собственно, так чреваты разве что лишь дополнительным утяжелением вериг на теле всего трудового народа.
И уж он-то под их непосильной ношей точно еще согнется значительно ниже, чем когда-либо раньше.
Ругать же людей, что на дух нисколько не терпят все новое надо бы с крайней между тем опаской.
Да посреди ретроградов порой и впрямь-таки попадаются люди не столь вот хорошие, а потому и слова Виктора Гюго это вполне полновесно отмеренная правда.
Поскольку никак оно вовсе совсем не иначе, а то весьма верное о них представление взятое автором этих строк из истинно великого романа «Отверженные» им и в самом-то деле, безусловно, во всем ведь прямо к лицу.
«Люди, которым удалось обзавестись этой превосходной философией, испытывают приятное чувство полнейшей безответственности и считают, что могут безмятежно пожирать все: должности, синекуры, высокие звания, власть, приобретенную как честным путем, так и нечестным.
Они могут разрешать себе все: нарушение слова, когда это выгодно, измену, если она полезна, сделки с совестью, если они обещают наслаждение, а потом, по окончании пищеварительного процесса, спокойно сойти в могилу».

Однако уж яростно устраняя их именно теми совершенно противоправными методами ничего действительно существенного, вовсе и близко нисколько и близко не переменишь, поскольку всем им на смену вскоре придут точно такие же люди из простого народа. 
Никому иному бремя власти в государстве, пропитанном древнейшей историей коррупции попросту окажется нисколько и близко никак не вынести, поскольку то будет ни для кого совершенно невмоготу.

Лев Николаевич Толстой сколь, безусловно, считал исключительно так вовсе иначе! 
Да только ведь этот классик мировой литературы при всем том большом и славном уважении к его великому прозаическому таланту очень так даже большой любитель праздной, доморощенной, плотской фантазии буквально уж ничего общего никак не имеющей с самой-то, как она есть более чем примитивной житейской действительностью
Как только вот он переходит от ярких жизнеописаний к чему-либо напрямую с ними нисколько несвязанному, как тут же из него непременно сколь острым гвоздем выпирает тот самый недалекий отставной поручик, всенепременно желающий, чтобы все у всех было разом райски светло и хорошо…
Да и Антон Палыч Чехов тоже был отнюдь уж немногим его хоть в чем-либо сказочно лучше.
К примеру, в своем коротеньком рассказе «Шампанское» он фактически выразил всю суть своего подхода к этакой далеко не всегда столь нежной, веселой и пряничной жизни.
Именно в этом его коротеньком повествовании весьма изящно изложены все те слащавые принципы, которые он на самую скорую руку и насаждал в умах своих немыслимо бескрайне так бесчисленных почитателей. 
Рассказ гениален, однако, житейские истины, в нем довольно-то гниловаты на вкус!
А ведь художник волшебного литературного слова должен был всею душой создавать именно те ярко и красочно жизнеутверждающие образы, а не только лишь довольно уж нелепо вытаскивать из-за пазухи на свет Божий во всяком быту бесспорно явно вот сами собой существующие, да и впрямь сводящие ему скулы общественные недостатки!

Но Чехову ему, пожалуй, всегда было дело разве что до одного того исключительно ведь бескомпромиссно яростного обличения всех тех большую частью им самим и подчеркнутых, а порою и начисто перекрашенных в черный цвет отрицательных черт своего народа.
Ну и вообще в его позднем творчестве явно чувствуется желание до чего и впрямь ласково свернуть же шею всему тому проклятому самодержавию, при котором он-то сам всю жизнь жил и не тужил. 
Да была та жизнь весьма во многом явно несовершенна, однако до чего, несомненно, многие эти ее черты были самым непосредственным образом всецело связаны с одним тем еще до чего и впрямь безмерным людским невежеством, угнетенным и скотским состоянием сколь долгими веками еще от века совершенно бесправных масс.
Ну а если вместо того, чтобы плавно и планомерно начать избавляться от всех призраков прошлого…
Нет кое-кому, безусловно, явно понадобилось, скорчившись в три погибели от невыносимых народных страданий, сколь истинно скособочено создавать блеклые призраки значительно более светлого, а главное еще и во всем именно что весьма навязчиво близкого будущего… 
И уж при этом сколь искрометно яростно отрицая вместе со всей той проклятой тьмой минувших времен еще и именно их до чего только впечатляюще яркий лучистый свет. 
Причем, то и вправду вполне осмысленно полностью ведь заранее предопределено, что при подобного рода делах все то старое зло будет фатально удалено безо всяких его глубоко сидящих в земле корешков.
А потому всего лишь пуще затем все станет тогда постепенно подтачиваться, загнивать, да и бессмысленно всем швам трещать и разваливаться!
Просто и смысла никакого нет строить нечто новое, отрицая буквально всякий прежний его фундамент…
Еще Петр Великий воздвигнув в России европейский город, тем самым создал предпосылку к грядущему на самые долгие века антагонизму между ним и всей остальной империей.

Будет же совершенно нисколько неразумным пробивать нечто новое силой и принуждением, раз оно всенепременно должно было еще найти себе явный отклик в людских сердцах для того чтоб затем во всем действительно стать для них чем-либо исключительно милым и родным.
Да только уж оно таковым попросту никогда нисколько не будет, пока вот не выведут его из рамок чисто принудительного действия. 
Стрелой пущенной в глаз старому напрочь выбивается всякое понимание нового!

Оно попросту тогда принимается, как буквально всякая неизбежность, но мыслью при этом оно отрицается безоговорочно и на корню.
Без сознательного участия, действуя, как табунщик, набрасывающий на лошадей лассо страстная еще дореволюционная либеральная агитация, явно подготовила грядущую арену для всего того гигантского цирка под открытым небом величиною со всю же шестую часть суши.
И в этом цирке главную роль играли дрессированные лошади, отныне ставшие политически верно подкованным человеческим материалом, и ему затем нашлось предостаточно места на великих (на костях возводимых) стройках новоявленного древнейшего Египта.

Нет, уж нисколько не может быть в том абсолютно никакого здравого смысла даже ведь и пытаться в бурлящем котле яростных самобичеваний и обличений выловить же себе хоть какую-то юшку будущего реального общественного процветания.
Так, что в этом самом смысле перестройка всего лишь самый явный пример, чего это вообще явно еще выходит из всех тех надуманно благих начинаний вместо чего-либо кем-то и впрямь изначально задуманного в его ранее и невиданно грандиозных, самосозерцательно величественных планах.
Поскольку их вообще в самом еще изначальном виде нисколько так вовсе не осуществить в тех самых довольно тяжких условиях однобокого управленческого поворота руля, к тому же еще и полушутя осуществляемого исключительно криворукой властью.
И ведь делала оно все это именно во имя сколь на редкость бессмысленного, да и до чего явно нисколько незамысловатого переустройства всего того до чего испещренного оспинами прошлых времен, несомненно, всегдашне прежнего общества.

Но уж всегда в России найдутся те, кто сломя голову окажутся готовы бросить все силы на борьбу с косностью и замшелостью мышления, видя именно в его злосчастно спешном переустройстве главнейший козырь в священнодействии, что неизменно вскоре приведет к весьма существенному улучшению всего сразу и вся.
Да еще и практически в любых аспектах и поныне в том же виде и существующего тяжкого бытия. 
Однако то совершенно бесспорно, точно также как и береденье старых ран неизменно все это вызывает одно лишь и только самое опаснейшее кровотечение…
Вот и чеховская борьба с ленью это нисколько, а в сущности то же самое…
…поскольку до чего оголтело и бесподобно пафосно кого-либо обличать и топать ногами это явное занятие для одного лишь отъявленного демагога, а вовсе не для истинного «святого правдолюбца».
Советский лозунг «Слава Труду» есть самое наглядное перенесение в суровые последующие будни чеховских праздничных принципов более светлой и радостной жизни, в которой попросту никак не могло оставаться места для всяческого рода разгильдяев, лентяев и тунеядцев.
А иначе оно и быть никак нисколько не может - раз вот в любом грозном обличении должны еще были присутствовать вполне так действительно здравые, альтернативные пути.

Так что если восторженно чувственной интеллигенции предлагают весьма явственную деградацию, наглядно уж выражающуюся в более чем существенном устремлении поделить весь имеющейся физический труд промеж всех слоев общества…  
И это все вместо тех тщательно взвешенных размышлений над тем, как - уж это, собственно, приподнять до своего интеллектуального уровня некоторых отдельных представителей всего того простого народа…
Ну а кроме того надо ведь было еще и изыскивать же пути, хоть немного так отдалить от корыта праздного потребительства большинство остальных его представителей, пусть и на самое короткое время возвысив их над всем тем извечно присущим им житейским варварством.

Но всему этому места в общественной жизни царской дореволюционной России попросту нисколько никак не нашлось…
Все ее ликующие в предвкушении грядущих благ цивилизации интеллектуалы, попросту ведь разом предпочли до чего яростно же устремиться в самые заоблачные дали совершенно иного иллюзорно сказочного бытия, в котором попросту никак не останется места всем тем осоловевшим от всякого своего прежнего безделья самым отъявленным лентяям и тунеядцам.    
А это и было истинным проявлением сущего слащаво благожелательного идеализма, к тому же еще и безо всякой меры явно пресытившегося всем тем бездонно идейным миром европейской культуры.  
Уж простите, но другого определения этому начинанию для здравомыслящего человека попросту нисколько никак вовсе и не существует!
Потому как, топая ногами, ходить в народ, нужно было разве что лишь этнографам, да и собирателям эпоса, а также отчасти еще и артистам, но вовсе ведь не всей интеллигенции скопом.
И вроде бы нет ничего действительно проще, нежели чем войти с народом в самые доверительные отношения, однако, от всех этих духовных устремлений Льва Николаевича Толстого и получилось в самом конечном итоге, нечто до чего, в сущности, именно что совершенно же полностью обратное.

И именно этак столь бесславно и обрело свой вполне естественный и трагичный конец все то их исключительно гулкое хождение в массы суровой простоты чрезвычайно же дикого и первостатейно невежественного народа. 
Попросту чьи-либо весьма благожелательные хлопоты совершенно неизбежно явно еще обернулись тем самым вполне ведь повсеместным половозрелым насаждением слезливо удрученной, как и склизко бессмысленной демагогии.
Да к тому же и завершилась вся эта столь горемычная толстовщина разве что, пожалуй, той исключительно большей, нежели чем когда-либо прежде сущей элитарностью почти, что всей российской интеллигенции.
Так что если, строго и делово говоря о грядущем и выдавливать из себя лентяя и раба, то надо бы поостеречься, дабы не возникло затем даже в зародыше в массе народа - черт, нашедших в нем свое отражение именно из-за вынесенных наружу из глубины авторского нутра (страшных для общества) комплексов и недостатков.

А между тем именно это и произошло в России с ее-то извечной верой в человека, как в Бога!
Да только объяви великие писатели Лев Толстой и Чехов весьма вот относительно победоносную (в их время) войну вовсе не всем тем донельзя режущим им глаз вящим остаткам крепостничества и рабства духа…
Нет, уж им следовало встать на борьбу с теми явными и самыми что ни на есть неизменными «лишаями» буквально всяческого человеческого общества, взяточничеством, воровством и коррупцией, и прежде так всего вездесущим зловредным кумовством…

Вот именно в создание подобного рода общественных настроений и, следовало, им еще вполне же полноценно вкладывать все те силы своего большого литературного дарования.
И это как раз-таки вскрытием старых общественных гнойников и можно было донести до столь многих людей то самое заветное, что и впрямь было ярко предначертано общею светлою мыслью как главный тезис построения славного образа грядущих, куда только более добрых времен. 
Построения сначала только лишь на белой бумаге, но все ведь начинается с каких-либо чертежей.
Но вот когда сначала восторженно слепо строятся одни те блажные иллюзии в виде воздушных замков и люди пассивно ждут лучшей доли для всего своего народа на одном лишь том основании, что морально они ко всему давно вполне полноценно готовы…
Ну а затем на белые листы бумаги остро отточенным чернильным копьем так и льется кровь лучших людей, чьи светлые мозги при подобном раскладе в абсолютном своем большинстве увидели белый свет задолго уж еще до проклятой 37 годины олицетворившего собой итог двадцатилетнего срока правления власти безвластия, анархии и произвола.
Причем это царство лжи и неправды было создано при некотором явном содействии и посредстве тогдашних властелинов умов всего того интеллигентского предреволюционного поколения.
Ну а вздумалось бы им говорить в ином тоне и духе…
Конечно, с одной стороны – то уж непременно повредило бы их общемировой славе, а все-таки ежели взглянуть с другого конца, авось и спасло еще жизни миллионов и миллионов их сограждан, и это именно то, что при истинно любом действительно всецело явно вызревшем горькой полынью политическом раскладе.

Писатель, он уж именно что попросту обязан высмеивать и издеваться над теми, кто совершенно явственно потакает буквально всем «застарелым недугам» светского общества, как это все весьма изысканно делал к наилучшему примеру Николай Гоголь в его бессмертной комедии «Ревизор».

Причем уж, в особенности, резко он должен был отзываться вовсе не о конкретном человеке, а обо всех отрицательных социальных явлениях в целом. 
И при этом должно было еще свойственно всякому писателю вполне так создавать простой, не слишком изыскано восторженный позитив, а тем паче из под его пера нисколько не должен был источаться яд донельзя воинственного негатива.
Поскольку при всяком ином попросту яро режущем глаза подходе ко всей той весьма и весьма разноликой общественной действительности и до междоусобной резни будет не очень так, собственно, далеко.
Вот чего пишет великий Александр Пушкин об явно нисколько не слишком весьма ведь и впрямь сердобольном Александре Радищеве
«В Радищеве отразилась вся французская философия его века: скептицизм Вольтера, филантропия Руссо, политический цинизм Дидрота и Реналя; но все в нескладном, искаженном виде, как все предметы криво отражаются в кривом зеркале. Он есть истинный представитель полупросвещения. Невежественное презрение ко всему прошедшему; слабоумное изумление перед своим веком, слепое пристрастие к новизне; частные поверхностные сведения, наобум приноровленные ко всему, - вот что мы видим в Радищеве. Он как будто старается раздражить верховную власть своим горьким злоречием; не лучше ли было бы указать на благо, которое она в состоянии сотворить?»

Последняя фраза Александра Сергеича живи он сегодня, более чем вероятно выглядела бы примерно так. 
«Он глубокомысленно изгаляется при помощи своих злободневных речей над правительством, дабы его как можно посильнее уколоть; не лучше ли было бы ему указать на все то благо, которое оно вполне нынче в состоянии совершить?

Вот чем действительно всегда была горда и сметлива российская интеллигенция, пока ей рот кляпом сурово  не затыкали… 
Хвалебно и восторженно восхвалять западноевропейские УМ ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ было одним из самых любимейших ее занятий. 
Ну а все то издревле свое – неизменно бросово находящееся в самых уж исключительно уж естественно родных ей пенатах, было попросту именно что принято изысканнейше ругать и топорнейше порицать…
И, ясное дело, что для абсолютного большинства российских интеллектуалов вовсе не было бы ничего же, собственно, лучшего, нежели чем чего-нибудь этакое всенепременно еще сотворить самим себе на потеху, а главное, чтобы под сколь долгожданные шумные фанфары и всеобщее одобрение всей-то значиться мировой общественности.

Да только вполне еще может статься, что это самое пресловутое мнение всей мировой общественности, было сколь исподволь подогреваемо всеми теми, кто попросту ведь захотел расчленить Россию на великое множество мелких сатрапий.
И было то так, как раз уж, поскольку кое-кому столь явно представлялась, она тем еще единственным местом, которое можно было вскоре занять под свои колонии, все же остальное было давным-давно кем-либо хватко захвачено…

А то вдруг она и сама чего доброго выразит весьма плотоядное намерение ко всей своей дальнейшей экспансии и ненароком еще потеснит всех тех довольно-то в ратном деле мягкотелых западноевропейских соседей.
Причем сколь воинственно часто, они уж до этого пользовались той самой безвозмездной помощью России в решении любых своих политических задач, а потому и довольно-таки многое знали о силе духа русского войска…
Причем уж пользовались, они бравыми услугами российской армии с самым огромнейшим  удовольствием и энтузиазмом, однако при этом считали Россию страной диких азиатов, от которых совсем неизвестно чего, собственно, вообще можно еще ожидать…

А к тому же сколь явно подкупающе искренне, нисколько вот вовсе не любят всякие чопорные западные европейцы тот самый жертвенный российский идеализм, поскольку более чем отчетливо видят они в нем, куда большее зло, нежели чем самое откровенное дикое варварство.
Фактически он для них представлялся сущим же гадким святотатством, более чем возмутительно обращенным супротив всех тех сколь тщательно ими ухоженных принципов всей нашей современной цивилизации.
Ну а потому нос к носу с ним совершенно невольно столкнувшись, они ведь и впрямь еще сделают все, чтобы его раздавить и извести, словно самую жуткую зловонную заразу.
А почему?
Да потому только что для них праведных соискателей большой личной выгоды в этом и был неизменно заложен принцип, сколь яростно восстающий против всех до чего привычных им обиходных постулатов всякой, как она вообще есть общественной, да еще между тем и сугубо личной жизни.
Они вот, видите ли, в этом углядели некий явный образец неизвестно зачем воскресшего средневекового рыцарства, коему давно уже место в музее посреди всех тех раз и навсегда проржавевших алебард, мечей, стрел и копий.

Нынче-то, мол, у нас, век совсем иных стимулов и устремлений. 
А потому в это наше цивилизованное столетие, попросту ведь принято всегда и во всем до чего и впрямь же неизменно стремиться поиметь именно что тот самый свой сугубо личный, здравый интерес.

Как ведь всегда во всех случаях употребления в дело большой, однако, сколь неизменно исключительно куцей правды, в ней довольно-таки неприметно присутствует маленькая, но до чего во всем безыскусно подлая ложь.
Абсолютно, несомненно, что личный интерес, он всегда сколь неотъемлемо окажется важен, и до чего многое еще будет свершаться разве что весьма уж гораздо удачнее, коли он и окажется до чего истинно преобладающим над некими смутными, неясными большими и общими интересами.
Но все-таки он должен быть в них твердо вклинен со своей собственной индивидуальной точки зрения.

А то уж сколь ведь неправо бывает оно и так, что явно еще начинает чьей-либо крайне заносчивый личный интерес занимать никак нисколько неподобающее место в жизни того социума, в котором зачастую правит вовсе не сила разума, а прежде всего сила чьих-то заносчивых личных амбиций.
А, кроме того, чей-либо личный воинственный стимул довольно многих  людей до чего только неизбежно невообразимо скривит. Уж делая их разве что вот послушными марионетками, коих запросто можно будет дергать за все ниточки, играя на скрипке их самых различных комплексов и страстей.

И в них сколь запросто еще будет возможным вызвать те или иные чувства, а в особенности это коли, они чисто негативного плана… 
И все ведь ниточки вполне естественно, что будут исходить из одного мозгового центра, а им-то более чем безупречно может оказаться и человек в самом принципиальном смысле добрый и очень даже большой, да и в некотором смысле чрезвычайно обиженный на явную несправедливость его-то собственных нерадивых чувств… 
К тому же он (как и все его окружение) совершенно неизбежно излишне зациклены на буквально всеобщих принципах всеблагостного существования, явно страдая при этом стародавним абсолютно черно-белым мышлением.

И уж основным материалом для чьей-либо и впрямь еще исподней ненависти еще сколь непременно послужат одни лишь те огромные и неуемные амбиции во всем ведь явно нисколько несоразмерные с тем маленьким и злым эго, сидящем где-то глубоко внутри эго большого и до чего только исключительно доброго. 
Да и вообще люди при случае себе кого-либо же одного за всех их виноватого непременно еще сыщут и это именно на него все свои общие грехи разом и спихнут.

У многих идеалистов потребителей, что вовсе нисколько не готовы уложить своими белыми косточками долгий путь человечества к его, куда этак однозначно большему совершенству враг он всегда непременно один, ярко выраженный, как будто имя им не легион, и не сидят они буквально в каждом из нас.

И это именно из-за наличия слишком необъятно большого числа людей, что сколь ведь страстно желают добиться, куда истинно большого внутреннего совершенства всецело сроднясь с тем несоизмеримо ни с чем целебным родником высокого искусства…
Разумеется, что не только вот из-за этого в тех самых весьма же эпохально катастрофически обведенных красной чертой странах попросту житья никакого не было от всякого рода прохвостов, причем как уголовных, да так и политических.

В странах, где слащавый потребительский идеализм был никак нисколько не в моде, как то имело место в России или скажем еще во Франции, Робеспьеров или Лениных и слушать никто бы совершенно не стал. 
В Венгрии и Баварии им быстро руки за спину закрутили.

Просто потом до чего и впрямь по-варварски сколь неизбежно сказалась исподволь же подспудно навязанная немцам пустопорожне болтливая демократия.
Именно ее полнейший затем чудовищный крах, а также еще и смертельный страх немецкой буржуазии перед багрово кровавым деспотом, занявшим собой всю шестую часть суши и привел к власти клику бесновато речистого Гитлера. 
А ведь трусливо бояться им-то было кого!
Этот сколь воинственно бравый, хотя и во всем неизменно нищий монстр СССР еще и других на короткой цепи очень уж долго держал, и надо сказать, что силенок на это у него вполне вот хватало.
Причина тому сущее раболепство пред светлыми идеями… 
И дело тут вовсе не в некоем мистическом русском характере, на который буквально все еще захотел бы списать знаменитый писатель Алданов, а куда, вернее, в тех максималистах, которые из-за всякой ерунды фантастическую бурю в стакане воды подымают, а великому неистовству страстей (и своих в том числе) сдаются практически без боя.

Вот как все это живописал сам же писатель Алданов в его книге «Бегство» только уж слишком явно сузил он рамки:
«Вот она, буржуазия! - сказал он. - Прибавят ей два процента к подоходному налогу, она вопит так, точно ее режут. А когда ее, в самом, деле режут, сидит, тихенькая, все ждет, не придет ли откуда избавитель… Нет, глупее наших революционеров только наши "правящие классы". Хороши правители!..»

А правители это между тем, вся уж как она есть интеллектуальная каста страны, а не одни лишь те власть и деньги без всякой меры загребущие. 
И почему это вообще имелась в истории 20 века этакая совершенно непонятная странность, что те самые всем нисколько небезызвестные чехи со словаками все-таки явно попытались с себя сбросить ненавистное коммунистическое иго, и это ведь сделал их вождь, а вовсе не простые невежественные крестьяне. 
Причем речь шла о специально выпестованном ставленнике Москвы.

Да и поляки уже в 80ые годы тоже, бестрепетно смело пытались как-то по-своему бучу устраивать.
А между тем и русский крестьянин не раз пытался подняться с колен, дабы сбросить с себя оковы проклятого большевизма-бандитизма, однако был он слишком слаб, и со всех сторон замордован всеми прежними 
заправителями заплечных общегосударственных дел.

А, кроме того, его оказалось нисколько не сложно попросту  выселить, да и заморить голодом под пламенные аплодисменты всей той совсем не в меру чрезвычайно восторженной интеллигенции.
Интеллигенция она ведь и вправду мозг всякой нации, а потому без ее совершенно безоговорочной поддержки фактически любой правитель, пусть и самый жестокий может тут же заказывать по самому себе до чего и впрямь весьма скорбные поминки.
Не у кого попросту уж нисколько не выйдет хоть сколько-то управиться с делами государственными без зрелых мужей интеллектуалов, поскольку они и есть самый костяк любой государственной машины.

Конечно, будет еще до чего только легко вот сказать какие, мол, в 1937 году могли быть у интеллигенции возможности влияния на сталинскую власть?
Однако было же время и несколько более спокойное и надо было лишь тех отдельных совестливых людей, на заклание Чека не отдавать, а яростно выступить в их защиту, и уж тогда 1937 года в том виде, в котором он некогда был, вовсе бы никогда так и не было.    

Ранее до этой треклятой исторической даты бывали ведь этакие отважные люди, что как-никак находясь на расстоянии револьверного выстрела, все же как-то отваживались ставить палки в колеса террора, или чего доброго коробить народу слух всевозможными рассуждениями на уровне элементарного здравого смысла.
Да только неизменно еще тогда они сразу оказывались либо на Соловках или с пулей в башке полегли, в безымянном рву высшей большевистской социальной защиты.

Причем никто уж никак не мог успешно бороться с красным демоном большевизма разве что лишь потому, что довольно многие левые интеллектуалы погрязли в зазеркалье пламенных идей, а их правые оппоненты наоборот плавали в море печали по давно умершему быту неких стародавних времен.
Ну а затем и возник именно тот тоталитарный режим, что всею  силою своих репрессивных органов и создал перемычку между теми и другими, объявив именно так себя наилучшей когортой всех и вся сразу ведущей к свету и полнейшему дальнейшему процветанию.

Причем никто тогда и единым словом никак не решался выступить против той демагогически воюющей со всякой жизненной правдой власти…
И было это, собственно, явно так потому, что слишком слабо было то общество в плане более чем общего развития всего своего безупречно так логически верного восприятия всей той от века же нисколько неизменной действительности.
Вовсе не были никакие его воззрения хоть сколько-то наглядно зримо отдалены совершенно четкой перегородкой от фаталистического вероисповедания или той еще веры в истинное чудо.
Очень ведь мало кому тогда было сколь близоруко свойственно брать в свои руки оружие и восставать супротив власти, когда уж была она всецело признана полностью легитимной, а значит и быть ей отныне самым доподлинным оплотом всего того, что и впрямь именуется светлым именем родина.

Это вот только донские казаки из города Новочеркасска и отменили же по всей той необъятно широкой стране, бесправный, беспаспортный режим советских крепостных колхозников.
Очень легко прослеживаться более чем прямая взаимосвязь между событиями 1, 2, 3, июня 1962 года единственного послевоенного антибольшевистского восстания…
Ну а затем 17 августа пленум ЦК постановил выдать всем крестьянам паспорта.
А ведь этакого славного и героического результата вовсе никогда не добился бы буквально никто уж их тех, кто просто чего-либо втихомолку в тайне читал, собирался в кружки, чем-то весьма осмотрительно только лишь негромко возмущался…

А между тем сама степень защемления неправой властью простого народа исключительно так неизбежно еще будет зависеть именно от посильного сопротивления всем ее козням и всевозможным казенным ухищрениям со стороны довольно многообразно думающей интеллигенции.
Молодое советское государство не могло и в 1937 полностью запретить концерты классической музыки, поскольку – это неминуемо бы подорвало все основы власти над всем ведь ее и сегодня (а уж тогда тем более) сколь мало просвещенным народом.
Оно и понятно, сегодня вот можно громко во всеуслышание глаголить о том, что высоколобые люди попросту наивно поверили в то, что советская власть действительно отдаст стране все то, что исподволь крали у ее народа все те его прежние, кровавые деспоты-правители.

А интеллигенция, мол, попросту никак не могла пойти против воли всего своего вконец изможденного тяжким царским гнетом малопросвещенного общества, каковое попросту слишком устало от бессмысленной войны и желало самых скорых и весьма так благих перемен.
Однако при той самой несанкционированной смене власти новоявленные правители практически всегда поначалу приоткрывают все свое истинное лицо это уж затем, они могут напялить на него благодушную, так ведь и отсвечивающую изящным глянцем добрую маску.

Румынская бархатная революция, при которой погиб один лишь злосчастный диктатор, ясно дала понять миру какие это именно люди пришли в этом охвостье римской империи к новой политической власти. 
Большевики, осуществляя свой октябрьский переворот, более чем наглядно себя показали, безусловно, так явно дискредитировав себя буквально сразу во всем.

Но к величайшему сожалению российская интеллигенция всегда ведь более всего вполне однозначно же доверяла одним только тем всевозможным воззваниям, воодушевленным в фанатическом порыве лицам, напечатанному слову.
Вглядываться же в грязные впрямь, словно свиные помои рыла новых хозяев жизни ей, было совсем так нисколько не к лицу и главное вовсе и не по вкусу.

Раз уж ее всегда более всего каждодневно интересовали одни лишь исключительно чистые и красивые вещи.
А сама вот как есть постановка вопроса о том, что массы нуждаются хоть в какой-либо надежной защите от сущего произвола властей, и что эту роль волей-неволей должна брать на себя интеллигенция…
Нет, в той еще дореволюционной России никто ребром вопросы не ставил, а если и ставил, то только лишь явно абстрактно и донельзя фантасмагорично.
Главное это было обязательно спешно взбудоражить народ, а уж он-то, проснувшись, разбудит всех, кто спит, да и радостно сбросит сразу всех, кто от века на его воловьей шее сидит.
Все ведь прошлое оно же попросту утоплено в крови, и пот извечно заливал глаза честных тружеников вынужденных трудиться в жутких условиях, а кто-то бессовестно пользуясь дарами их труда, безмерно так повсеместно барствует и жиреет.      

И как только некогда неистово жгуче муссировалась одна ведь на всех дореволюционных либералов принципиально «больная» тема, а зачем это, собственно, вообще нам нужна такая-сякая сто раз треклятая царская власть?

Как будто все те исстари существующие в стране механизмы хозяйствования и вправду хоть сколько-то вообще вот всерьез зависят разве что лишь оттого, а кто это именно еще будет заседать в Кремле, и уж… надо стоймя стоять у того, значит, самого пресловутого руля власти.

В каждой отдельной стране от верховного правителя и его ближайших именитых сановников неизменно всегда еще будет зависеть, станут ли, они использовать, те или иные силовые рычаги воздействия на общество в целом, дабы действительно изменить быт людей к чему-либо хоть сколько-то лучшему или наоборот, еще только значительно к худшему.

Ну а все остальное это лишь традиции и преемственность, а они не лозунгами и декретами изменяются, а прежде всего истинной готовностью интеллектуалов вести сознательную и созидательную (а вовсе не разрушительную) борьбу за права граждан, то, что почти никогда не подразумевает под собой уничтожение всего этак нынче существующего государства.

Во многом ведь именно искренняя готовность интеллигенции возглавить массы, идущие на баррикады, в самом корне всецело и определяет характер взаимоотношений народа и центральной власти, в условиях современного светского государства, построенного отнюдь не на прежних религиозных догмах.

Ну а в дореволюционной России всегда наблюдался тягчайший нравственный кризис, как промеж интеллигенции, извечно парящей лебедем в облаках, да так и реакционным чиновничеством, что словно рак неизменно ползло же назад, а еще и щуками вековой коррупции, что до чего беспардонно разворовывали страну, видя в ней именно что свою личную вотчину.

То святое место, где всегда еще имеется возможность реализовать все те свои самые заветные притязания на совсем другую, куда явно так, безусловно, лучшую, чем у других личную жизнь…
И опять же на пути жуликов мощной грудью могла встать одна только истинно совестливая интеллигенция, но она нисколько не стала бы этого делать, поскольку ее всегда волновало одно лишь чего-либо безмерно высокое и возвышенное, ну а грязь под ногами ее ведь всегда не очень-то вообще волновала… 
Однако как уж о том сказали Стругацкие в своем романе «Трудно быть Богом» 
«Если Бог взялся вычищать нужник, пусть не думает, что у него будут чистые пальцы…».

И тут же совершенно незамедлительно доказали, что слова для них, как оказывается это чего-либо одно, ну а реальное дело то уж без сомнения нечто вовсе так принципиально другое.
И именно поэтому любое действие, требующее отказа от столь излюбленного интеллигенцией чистоплюйства для них попросту нисколько так неприемлемо, невыносимо… да и абсолютно, кстати, немыслимо.

А главное, еще всегда им явно надобно более чем незамедлительно спрятаться за своим собственным более чем вычурным недопониманием самых наипростейших житейских истин.

А между тем жить в искусственно первозданной чистоте буквально уж инстинктивно во всем отстраняясь от вязкой и прилипчивой общественной грязи…
Уж в этом вообще вот, собственно, и находит все свое проявление утонченный, да только в точности тот же самый животный эгоизм во всей его крайне неприглядной красе, да и лакировано лакействующей сути.
И именно поэтому всякий потомственный интеллигент столь
нижайше стелется пред всяким тупым холуем начальником, но зато в исключительно домашних условиях еще, как неистово бьет он в пол поклоны светлому разуму вездесущих, возвышенных и до чего небесно чистых утонченно вычурных амбиций.

А ведь искусственно приподняв себя над всей той едва-едва взрыхленной разумом почвой невежества столь еще важно не отрывать от нее своих ступней… 
Поскольку человек образованный буквально за все, что ни есть у него вокруг непременно несет явную долю ответственности перед истинным создателем всего сущего. 
Однако уж делать чего-либо настоящее и большое в то самое исключительно подчас пресловутое всеобщее благо он более чем, естественно, сможет только лишь там, где он хоть сколько-то вообще, в сущности, понимает все так сказать возможные последствия своих действий.
Причем вовсе то нисколько неважно сколь еще будут, его благие деяния всецело ведь неспешны или наоборот чрезвычайно расторопны, а разве что лишь то до самого конца безупречно вот действительно важно, дабы они были им во всем взвешены и по-настоящему зрело обдуманы.

И полностью уж посильно очистив от скверны свой собственный мир, совершенно не обязательно вслед затем идти вычищать мир во всем чужой и далекий, а в особенности, коли все процессы развития в нем идут по тому столь неизменно размеренному долгими столетиями выверенному пути.

Вот же то чего никак нельзя нарушать во имя любых самых прекраснейших и наиболее во всем возвышенных идеалов. 
Причем точно также это и в межличностных отношениях.
Однако может же интеллигенция тем еще самым суровым тоном потребовать от своего государства разом выделить всевозможные дополнительные ассигнования для того чтобы одаренные ученики из очень бедных семей сумели бы занять исключительно достойное их интеллекта место, причем именно в свете довольно больших их индивидуальных способностей. 
Вот это в действительности и могло бы привести к однозначно весьма и весьма большой общественной пользе.

И ходить уж за этим в народ вовсе не было в том хоть сколько-то поистине серьезной нужды, поскольку для этого вполне бы хватило одного лишь умения попросту более чем искренне отстаивать все его подлинные  интересы.

Для чего в первую очередь и надо было для начала еще приучиться понимать не только ведь разве что самих себя и свои личные надобности, но и, то, что в целом нужно людям, рядом с которыми как-никак живешь и хлеб жуешь.

Вообще же общее внимание интеллигенции, совершенно бескорыстно проявленное к своей стране, непременно, в конечном итоге, повлияет на схожесть взглядов, вкусов, представлений о жизни, что и являет собой главную основу для всей же весьма насущной целостности буквально всякого народа или тем более многонационального общества.

При общей цельности монолита государственного обустройства, даже если враги и изыщут способ уничтожить все правительство в его полном составе, то и тогда одним только этим скальп сплоченному государству никак нисколько не снимешь!
Поскольку низшие структуры безо всяких лишних ссор и сущего разлада изберут себе новое вполне полноценно разумное руководство.

Автор упаси Господи, вовсе не желает подобной участи своему государству Израиль, однако уж, он именно в том без всякого лишнего пафоса именно что убежден: в данном случае никакого более чем непоправимого несчастья и близко так с нами никак не случится. 
А вот, что в данном случае произойдет с Россией, один Бог только ведает…

Демократия это отнюдь не одна та совершенно пустая и безалаберная никчемно праздная говорильня отчаянно чего-то беспрестанно мямлящая о своей большой и непомерной любви ко всякому ближнему своему.
Нет, это еще и более чем действенное умение думать своей собственной светлой головой. 
Причем не только во имя наполнения своего личного безмерного кармана. 
В истинном понимании власти всегда ведь заложен здравый прагматизм неизменно стремящийся приподнять все нынче существующее общество на некую новую ступень развития. 
А также и весьма изящное следование принципам государственно полезных преобразований, что неизменно подразумевает самую ту еще неотъемлемую способность к принятию тяжких решений, затем обязательно уж чреватых всегдашним ощущением нечистой совести, коие, однако никак нельзя перекладывать на покатые плечи тех, кому и реки крови окажутся вовсе вот по колено.

Так что то незыблемое во всей своей могучести советское прошлое нисколько еще не повод для какой-либо искренней гордости…
Власть алых от ярой ненависти знамен стало сущим знаменьем того, что для всей же России и впрямь наступили времена безвременья и всеобщей гемофилии. 
Последний наследник престола был болен болезнью своего века и страны.

А сияющая всем тем своим ярким внутренним светом чистота переполненной прекрасных дум души запросто еще может быть оплачена слишком так немалой ценой, а именно сколь суровой платой всех ее наваждений явно еще окажется самое непременное полное пренебрежение к горестной судьбе всей своей родной отчизны.

Правда, над всею Россией, как страной все еще явно довлеет как страх, да, и действительно именно что уж всеобщее духовное разобщение, поскольку людей к тому столь долго, да и весьма старательно приучали.
А именно к тому, что можно и впрямь будет большою горою стоять за что-либо явно именно свое или еще по команде сверху нужно уж будет разом встать во фрунт за некое всесильно всеобъемлюще общее.
Однако если и впрямь вот невесело начать говорить про старый жесткий контроль современных российских властей, то он-то столь явно всегдашне касаемо в основном лишь разве что самых простых и чистых путей.

А коли удастся вывести толпы народа на уличную демонстрацию протеста…
И что уж кто-либо сколь весьма непременно ради подобного события специальную детективу выдавать всем обязан?
Понятное дело, что власть еще сделает все, чтобы всякие (не в свою пользу организованные) демонстрации ПОЛНОСТЬЮ  НАЧИСТО ПРИСЕЧЬ…

Вот тут-то и надо бы проявить свой характер…
После подобных выступлений протеста их освящение в печати вещь ВЕДЬ практически затем нисколько именно что неизбежная…
И исключительно, то будет нисколько вовсе тогда неважно - понравится это или нет всем тем местным маститым бонзам - яростным укротителям так и не наступившей еще в их краях подлинной (не ядовито желтой) демократии.
Они-то, ясное дело, ей всегда предпочтут попросту так вывешивающую все тем же красным знаменем язык, косно мыслящую без конца и края болтливую братию самых отъявленных демагогов. 

Ну а российские либералы они и сегодня бездеятельно ждут от всех местных властей, примерно того чего они от них всегда совершенно неизменно, собственно, ждали… 
Им вот попросту должны были милостиво предоставить сколь насущную для всей их высокой души священную прерогативу, начать высказываться в местной прессе как уж самим им, значится, будет того охота.

И как раз, именно тогда во всем по-деловому сходу воспользовавшись столь долгожданно, благополучно им дарованной свободой, местечковая российская интеллигенция, встав в позу вестника высшей правды, и вправду будет готова рубить с плеча, требуя и требуя всех тех насущных и давно назревших перемен во благо всего остального премного исстрадавшегося общества.

Да только, куда же скорее, нежели чем к чему-либо иному, в принципе  она так сразу преступит именно к тому самому столь сладостному для нее процессу «промывания косточек» именно так в местных, а вовсе не в бескрайне широких, как их родная отчизна необъятных просторах.

Как уж при подобного рода делах вполне ведь оно предсказуемо, результатом тому непременно станет именно, то чем окончилась для всей страны в целом пресловутая горбачевская перестройка.
Поскольку все уж яро развенчивать и крушить это совсем не то, как чего-либо издревле укоренившееся прочное всем тем миром всамделишно спешно переиначить.

Оно, конечно, подобным образом будет всецело попроще и истинно чище, однако же, ясное дело, по самую шею в крови, да только, кто об этом думать еще станет, коли все до чего ужасно запущенно!

Вот уж она логика людей неторопливо ожидающих в очереди за всенепременным исполнением всего, значит, того, что им довелось где-то еще углядеть в ими буквально до дыр зачитанных книгах.
Причем, все наглядно и ненаглядно в них существующее показалось им до того совершенно беспричинно реальным, что им оно попросту стало казаться более чем и вправду вполне реально ныне существующим, где-либо совсем рядом и наяву.
И единственной альтернативой безнравственно насильственному прививанию действительности идеалистических литературных черт, могло быть разве что  лишь, чего-либо вполне явственно и вправду исключительно определенное простоволосо житейское.

Должен ведь был объявиться некий добрый дядя волшебник, который буквально все столь мудро разом обустроит, дабы оно и впрямь еще оказалось как раз-таки именно таковым, как оно и есть в том самом великолепном, словно хрустальный дворец, бумажном мире живой в одном лишь чьем-либо ярком воображении стране фантазии и вымысла.

Российской интеллигенции, вообще уж было, собственно, свойственно неизменно таскать свой маленький, но до чего уютный домик только-то всегда радостно за собой.
Некоторые даже и на Калыму его с собою свозили, ну а потом через много, много лет они с великой радостью повезли его обратно на по-прежнему тогда заколюченную «большую землю».

Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь

Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.
Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!



Меню автора
Логин: 
Пароль: 
Запомнить пароль
Забыли пароль?
Регистрация
Авторы
Авторы online:
В данный момент на сайте нет никого из зарегистрированных авторов

Новые авторы:
· stgleb · istina · Isaew · DarjaDarja · AndreiVorsin · KnYaZ · Sonya19 · Entei · delifin · ghet
Статистика
Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий: