Навигация
Рубрикатор
Друзья

Фото-приколы, видео


Давайте дружить?
ICQ:433125


Код нашей кнопки:



Рубрика:  рассказы

День Флота

Автор: santehlit
опубликовано: 26/03/2009 14:51
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 809, рецензий: 0

Добавить данное произведение в ИзбранноеДобавить в Избранное   Добавить автора в список ДрузейВ Список Друзей    Написать автору личное сообщениеНаписать автору   Версия для печатиВерсия для печати
- Ваше благородие госпожа Бутылка
Часто ты пленяла нас и любила пылко
Но бывали тяжки похмелья твои
Не везёт мне в пьянке – повезёт в любви.
Как-то сложилось, что все летние праздники встречал на границе – судьба, что ль такая? А тут улыбнулась – идём в базу в канун Дня военно-морского флота. Мичман Беспалов уж не тот салажонок, как два года назад. Орлом стоит на мостике, смотрит в даль дымчатую с романтичной поволокою. Узрев в ТЗК жену на пирсе среди встречающих, ворчал:
- Пришла, дура. Думает, домой пойду. Да хрена с два – обеспечивать останусь.
А мы бреемся, гладимся – суетимся. Ладно, границу отстояли – праздник на носу. После построения заслали гонца за спиртным. Откуда, спросите, деньги? Так ведь у меня со всеми накрутками почти 25 р. в месяц выходит. У остальных поменьше, но и не солдатская же норма – 3 рубля 80 копеек. Так что….
Кстати, экипаж обновился. Позвольте представить.
Мыняйлу вы уже знаете. Второй годок – комендор Витя Иванов. История его кульбита со «Шмеля» на Ханку трагикомична. В бригаде бытовала традиция – что-то от Новгородского вече – давать публичную оценку командирам. Сам был свидетелем в бытность на ремонте. Сидим в клубе, разглядываем фильм. Входит мичман и от порога:
- Заступающие в наряд выходи на построение.
Никакого движения. Сундук на сцену, руками машет:
- Прекратите фильм! Новый наряд, выходи строиться!
Тут кто-то из толпы:
- Мичману Краснопееву….
Полторы сотни глоток единым рыком:
- Хрен в задницу!
- Осудим.
Все встали, указали перстами на субъект общего недовольства и прогудели:
- У-у-у, сука!
Мичмана будто волной смыло из клуба. Следом Гранин заглянул, и реакция толпы:
- Мичману Гранину….
Полторы сотни глоток единым порывом:
- У-рра-а…!
Ну, любит народ человека. А командиры-то как гордились. Офицерам тоже доставалось. И слава, и осуждение. Витя Иванов рассказывал.
С границы «Шмели» пришли – общее построение. В сторонке летёхи кучкуются, новенькие как юбилейные монеты - только-только из училищ. Комбриг их представил и назначения зачитал. Вернулись на корабли.
Командир (капитан третьего ранга Слайковский):
- Боцман, бери людей, дуй за краской.
Перед возвращением в базу дали залп из БМ-ки и сожгли на корме палубу.
Боцман (старшина третьего года службы):
- А что комбриг сказал? Три дня отдыха.
- Через три дня краску со склада растащат кто пошустрей.
- Да будто бы.
- Чего я тебя уговариваю? Приказ получил? Шилом исполнить.
- Командир, в бою будешь командовать или в походе - в базе я хозяин на посудине.
- Кто? Кто? Кто?
- На пузырь? Сходи домой, отметься и возвращайся после отбоя – ни одного моряка на посудине не будет. Даже коммунисты твои хвалёные в самоволку дёрнут. Потому, что так велю я.
- Посадить тебя, боцман, или в рыло дать?
Задумался Слайковский. Молодой летёха влез:
- Старшина, вы как с командиром разговариваете?
Боцман только бровью повёл:
- А тебя, сынок трёпаный, командир уйдёт, вообще голодом уморю.
- Он может, - сжевал улыбку каптри.
Не верилось, что на «Шмелях» бытовали такие отношения. С сундуками и мы зубатились, но на офицеров язык не поворачивался. Впрочем, всё от человека зависит и обстоятельств.
Зимой это случилось. Стоял матрос Иванов на тумбочке в казарме пограничного отряда. Народ ко сну отходил, свет пригасили. Тут родной командир явился. Витёк, не подумавши:
- Капитану третьего ранга Слайковскому….
Из спального помещения хор Пятницкого:
- Хрен в задницу…!
Когда привезли молодёжь из Анапы, Слайковский разменял незадачливого комендора.
Кок Толик Снегирёв тоже из бригады. Служил, правда, второй год, но первый – у шакалов. Сломать его там не сломали, но взъерошили душу изрядно: готов был царапаться с кем угодно и по любому поводу. Постепенно отходил в нашем санатории и являл народу хорошую русскую душу – отважную и бескорыстную.
Боцманёнок Юра Правдин. Если в двух словах, то пофигист конченный. Довёл однажды, и замахнулся его треснуть. Он лишь веки смежил – никакой реакции. Мне и бить расхотелось – живи уродом.
Рогаль (радист) Игорёк Найдин, второгодник. Неплохой парень, но мягковат для моряка. Шакалы бы его затюкали, да и на «Шмелях»…. Здесь ему самое место. Специалист хороший, и человек бесконфликтный.
О Петьке Старовойтове я уже упоминал. Он из Паранайска, что на Сахалине. Папа Старовойтов – начальник тамошних судоремонтных мастерских. Ему из Японии презенты слали ко дню рождения. Петька хвастал: каждый год по три смены в Артеке загорал. Хотя зря он это – тут же «сынком» окрестили.
Вот такая компашка, скинувшись, решила отметить профессиональный праздник военных моряков. За завтраком по стакану вина на грудь, как в старину бывало. Потом форма № 2 и построение на юте. По громкой связи флотской части звучит:
- На катерах ррравняйсь! На флаг и флаги расцвечивания смирно! Флаг и флаги расцвечивания поднять!
Потекли к канарей-блоку вымпелы всех государств, преображая катера в праздничном убранстве. На ютах замерли шеренги моряков в белых галанках и бескозырках, чёрных брюках и блестящих корочках. В сердца стучат громовые раскаты государственного гимна. Незабываемые, волнующие мгновения!
Потом общее построение на берегу. Мы пристроились в хвосте флотской шеренги и скучали от бесконечного списка наград и поощряемых. За что награждать-то?
Наконец, командира части сменил бородатый Нептун с шайкой. Шайка это не таз для воды, это банда морских безобразищ. Черти скакали и прыгали, вертя хвостами, пинками подгоняли бочку без дна и крышки из-под солидола. На медовом боку надпись чёрной краской – «Чистилище». Вокруг морского царя вились две русалки – девы с распущенными волосами, в купальниках под драными рыбацкими сетями. Рожицы изрядно измалёваны, но узнать можно и Марину Пехоту, и ещё одну фигуристую особу – жену флотского мичмана. Конечно, всё внимание им. И мы прослушали приказ Морского Владыки, и не заметили, как, шмыгнув строем, чертяки схватили моряка, выволокли из шеренги и с разбега сунули головой в «Чистилище». Представляете – белая галанка, черные брюки и…. солидол? То был Витя Косяк. Личность для маленькой части настолько одиозная, что невозможно обойти вниманием. Поэтому - простите – небольшое лирическое отступление….
Косяк был весенником, на полгода моложе меня. Появился в части и сразу решил самоутвердиться:
- Боксёры есть? Выходи.
Годок и боксёр, бурят Цыремпилов поставил хохла на соответствующее место.
Потом моё первое дежурство по рейду. Два вахтенных: наш – Иван Оленчук и флотский Косяк, затеяли войнушку. Бегают по катерам – бух! бух! – стреляют. Ваня с пустой ракетницей, Косяк с заряженным карабином. Для острастки даже затвор передёрнул. Я что флотскому скажу? На Оленчука наехал:
- Кончай баловаться.
Никакой реакции: не я ему авторитет.
Пошёл к боцману жаловаться. Теслик:
- Иван, сниму с наряда, а вечером опять заступишь.
Подействовало – угомонились. Зашли к нам в ходовую. Косяк коробку магазина отстегнул, покатились по столу патроны. Ваня кинулся собирать:
- Ой, патрончики!
Косяк нажал спусковой крючок. Оставшийся в карабине патрон бабахнул. Пороховыми газами Оленчуку по глазам. Ваня закрыл лицо ладонями и вприпрыжку из ходовой. На выстрел боцман прискакал:
- Как, как это получилось?
Косяк косится на карабин, боится в руки брать:
- Н-не знаю. Бахнул….
- А ты чего? – боцман теребит меня за плечо и, проследив мой взгляд. – О, чёрт!
Маленькое круглое отверстие чуть выше стола чернело в переборке. За ней – радиорубка, излюбленное место для письмописцев.
- О, чёрт! – боцман из рубки, я следом. Бежим, будто в пятнашки играем, а в мыслях одно – сколько дадут?
Перевели дух у закрытой на амбарный замок двери радиорубки. Ладно, пока без жертв. Но ещё не обошлось. В радиорубке аппаратуры понатыкано – мухе негде сесть, а тут стальная пуля. Каких она бед натворила? Оленчук уже проморгался, бежит с ключом. Ручонки тоже ходуном ходят – с замком справиться не могут.
Пуля прошла в миллиметре от индикатора, тюкнулась в противоположную переборку, обессиленная и сплющенная, лежала в кресле радиста. Оленчук цапнул её в горсть.
- Шнурок продень и таскай на шее – посоветовал боцман. – Будешь помнить о Русском острове.
Ваня выкинул трофей за борт – к чёрту такие воспоминания!
Косяк плетётся, карабин на плече:
- Блин! Мне же за патрон не отчитаться. Антоха, сходи к Цыремпиле, попроси: у него есть.
Нашёл боцмана бурята, объяснил ситуацию. Тот – будто в порядке вещей - достаёт из кармана робы заряженный патрон калибра 7,62 со словами:
- Передай Косяку – после отбоя два раунда по пять минут.
- Всё, он меня убъёт, - незадачливый вахтёр и патрону был не рад.
Зимой мы познакомились с девушками. Вернее, он познакомился, а потом для меня пригласили подружку. Ну, ничуть не увлекла. Да и обстановка….
Косяк:
- Сейчас отдежурим, оружие сдадим и в самоход до девочек.
- Валяй, - говорю. – А мне не в чем.
Действительно, на мне синяя роба и штормовое платье – куда в таком наряде? Так и дружили, в беседке над береговым обрывом. Девчонки время коротали перед танцами в ДК офицеров. Однажды пришли весёленькие и нам вина прихватили – две бутылки по 0,7. Выпили. Всем захорошело. Девчонки в гости зовут. Косяк непротив, а я на своём.
- Оставляй карабин, - говорю.
Хохол упрямый:
- С ним надёжней.
И ушёл. Дальше было так. Притопали втроём к двухэтажному деревянному строению. Девчонки говорят:
- Все удобства на дворе, так что….
Они вошли, Косяк задержался. А когда сунулся в подъезд, понял, что не помнит номер квартиры. Обошёл оба этажа – все двери заперты. Вышел под звёздное небо на окна взглянуть – не светит ли какое? Светит. Вернулся в подъезд, прикинул дверь, только кулаком нацелился стучать, она сама открывается. На пороге парочка: он одетый, она в неглиже – расстаться не могут. Поблазнилось что-то Косяку, да и во хмелю он был, чтоб разумно рассуждать. Рвёт карабин с плеча:
- Хенде хох!
Мужик руки вздёрнул, а женщина с писком за дверью растворилась. Потопали. Мужик впереди – руки над головой, Косяк сзади – карабин в руках. Кого взял? За что? Куда ведёт? Одно помнил – граница рядом, и надо быть на чеку.
Отконвоировал безропотного мужика в беседку свиданий, меня свистнул. Поднимаюсь на утёс, а уж женщина, одевшись, бежит выручать возлюбленного.
- У меня он был, товарищи матросы. Отпустите….
- Дура…, - мужик сквозь зубы.
Она:
- Эдик, как ты можешь?!
И в слёзы.
Косяк:
- Вызывай погранцов.
Я:
- Щас, только юбку поглажу. Тащи его в свою дежурку.
Косяк:
- Ваши документы, гражданин.
- Нету. А что я натворил?
- Пройдёмте.
Они ушли из беседки, мы остались. Женщина плакала, я ею любовался. Ей под тридцать, но никакого сравнения с дебёлыми тёлками, час назад угощавшими нас здесь вином. Она миниатюрна, изящна и несчастна…. Что ещё требуется, чтоб понравиться мужчине?
- Любовник? – спросил, чтоб не молчать.
- Вам какое дело?
Сейчас она уйдёт, осушит щёчки и уйдёт. Оскорбленная, униженная, но прекрасная в своей беззащитности женщина.
- Почему так в жизни бывает? Он вас предал, оскорбил, оттолкнул…. За что вы его любите?
- Вам что за дело?
- Хочу понять, почему выбирают подлецов? Слаще говорят? Больше обещают? Полюбите меня, и, клянусь, никогда вас не предам.
- А сколько лет вам, человек с ружьём?
- Вполне женитьбоспособный возраст.
- Какой, какой? – она хихикнула, забыв свои горести. Тронула ладонью мою щёку. – А ты ничего…. Но на сегодня приключений хватит.
Побрела прочь, красиво ставя ноги на высоких каблуках. Сдёрнула платок, и роскошные волосы рассыпались по плечам. Снег падал на них, на её следы, улицу, на весь огромный мир, в котором затерялось где-то моё счастье.
На третьем году службы Косяк залетел – попался на воровстве. Мы не были с ним настолько близки, чтобы знать всю подноготную истории. Может, это у него случайно вышло, может, крал всё время, да попался случайно. Как знать? Его исключили из комсомола. Годки лишили его привилегий старослужащего, заставили мыть посуду и пол в команде. Травили на него молодёжь. Чурок. Такой был случай.
Косяк в умывалке потеснил от крана новобранца. Увидел кто-то из годков.
- Таджинов, ты это, чего уступаешь? Ну-ка вдарь! Вдарь, говорю, а то я тебе….
Матрос Таджинов, кулаки перед узкими глазами, и на Косяка. Витёк двинул чуркмену в подбородок – тот с копыт. Годки не унимаются.
- Ну, ничего, ничего – сразу не получилось – давай ещё раз. Эй, Рамкулов, помоги земляку.
Вот уже два урюка наседают на Косячка. Витёк полотенце на плечо – бац! бац! Один летит в кабинку на очко, другой в коридор. Тому, кто в коридор кувыркнулся, годок снимает топор с пожарного щита:
- Мочи, братан!
А у «братана» кровь из носа и челюсть набок. Он с топором на годка. Тот в бега. Промчался новобранец с Крыши Мира по команде с оружием своих предков, и опустело в ней – кто за дверь, кто под кровать. Только Косяк с полотенцем на плече прошествовал к своей тумбочке, и взглядом не удостоив Али-Потрошителя. Нет боцмана Цыремпилова, некому сравниться с Косяком в мордобое. Вот и отомстили годки, сунув в мазутную бочку…. Слабаки.
Нептун с братвой, покуражившись над моряками, объявил о начале соревнований. Наш новый замполит старший лейтенант Переверзев заявился везде, и в начале была гонка на яликах. Мы вернулись на катера, чтобы принять надлежащий вид, то есть переодеться. Снегирь водкой угощает. Мы приняли на грудь в честь праздника. А не следовало бы, тем более перед гонкой. В ялике вёсла не параллельны: одно ближе к носу, другое, соответственно, к корме. И ещё руль на транцевой доске. К нему мы Захарку посадили, как самого лёгкого. Экипаж хотели составить из дембелей, но Лёха Шлыков на границе, и третьим был Витя Иванов. Он здоровяк, ему место за кормовым веслом, а он на баковый усёлся – как гребанёт-гребанёт – у меня сил не хватает посудину по курсу гнать. Из оголовка вышли – я сдох, и ялик на месте закрутился.
Витёк:
- Ну, ты, Антоха, что?
- Что? Что? Ты сядь сюда и попробуй….
- Давай.
Мы встали меняться местами и перевернули лодку. Ялику что – он пробковый. И вёсла деревянные. А уключины утопили. Вот флотский сундук ругался. Захарка смехом зашёлся, плавает и гогочет, того и гляди, пузыри пустит. На берег выбрались, замполит к нему:
- Старший матрос, идите на катер – вы пьяны.
- Кто пьяный?
Я Захарку под руку:
- Иди-иди, Санёк. За версту видно, что ты …. Не зарубайся.
Братва пограничная, отчаянно болевшая за нас, теперь беспощадно освистывала. Отправляясь в гонку, мы оставили их гораздо трезвее. Развезло или добавили? Однако, рано расслабляться – нам ещё в волейбол играть и канат перетягивать. Волейбол к нам пришёл с новым замполитом – мастером его был иль кандидатом…. Когда в базе стояли, приказом загонял на площадку. Это сначала, а потом увлеклись. Даже мне место на площадке нашлось, хотя роста я совсем не волейбольного. Распасующим под сеткой стало моё амплуа. Как в футболе – Антоха, дай пас! На! Мочи! И Переверзев мочил, высоко взлетая над сеткой. Среди флотских не было игрока такого класса. И у нас была надежда выиграть приз – жареного поросёнка. Только вот не перебрали ли ребята в честь праздника? Ну, ясный перец, перебрали – ни мяч принять, ни пас дать – никакой игры. Зрители – гражданских много набежало – потешаются над нами. А и нам весело – праздник же! Замполит зубы стиснул:
- Играй только на меня.
И атакует со второй линии. Свисток. Мяч не засчитан. Судил сам командир части капитан-лейтенант Михайлов. В толпе болельщиков горячился Герасименко. Он в гражданке и пьяней вина.
- Судью на мыло! Михайлова на рею!
Каплей шутки не понял:
- Уймитесь, мичман, или я вас удалю из части.
- А где ты мичмана увидел?
Михайлов Переверзеву:
- Уймите ваших болельщиков, иначе я сниму команду с соревнований.
Замполит с площадки выскочил и толкнул командира ПСКа-68 в грудь.
- Иди, проспись.
Герасименко сел в пыль и возмутился:
- Ты это что, сынок, ручонки распускаешь?
Переверзев вернулся на площадку и перекинулся взглядами с Михайловым. Когда Николай Николаевич ринулся на площадку за сатисфакцией, по команде каплея два дюжих моряка завернули ему руки за спину. Он хрипел, едва не касаясь носом колен, матерился, но двигался в определённом направлении. Через пару-тройку минут ворота флотской части закрылись за мичманом Герасименко.
Игра продолжилась, но….
На балкон соседствующей с забором части двухэтажки вышел Николай Николаевич Герасименко, с ружьём. Это был его дом, его квартира, его балкон и даже его ружьё, заряженное, наверное, его патронами.
- Эй, старлей, будь ласка, отойди в сторонку, чтобы я других не зацепил.
Визг и паника среди гражданских лиц. Отдать надо должное – моряки мужественно сдержали угрозу.
- Играем, играем, - уговаривал судья. – Он не посмеет.
- Эй, Михайлов, - вещал с балкона Герасименко, - второй патрон для тебя.
Мы играли, поглядывая на соседний дом. Вот рядом с командиром ПСКа-68 появился второй наш мичман – Мазурин. Ружьё пропало с глаз. Сундуки обнялись.
- Эй, Михайлов, заходи, выпьем. А этого салабона гони с площадки: всё равно проиграет.
Балкон опустел. В волейбол мы проиграли. Канат не перетянули. Впрочем, в этой интеллектуальной забаве моряков я не участвовал. Притопали с волейбола и увидели картину достойную пера Рембрандта – дежурный по рейду, сидя на сходне, травит в воду лишнюю пищу.
- Чего-то съел, - предположил Витя Иванов.
Но глазки выдали боцманёнка с 68-го – нет, чего-то выпил.
Переверзев сорвал с него повязку:
- Где вахтенный? Кто обеспечивает?
Натянул повязку на мою руку:
- Разобраться, доложить.
Вахтенный матрос спал, уставший, на спардеке. Обеспечивал Мазурин, ныне выполнявший особую миссию по умиротворению мичмана Герасименко. Так что….
- Заступайте в наряд, - приказал замполит. – Поставьте вахтенного.
В наряд заступил, а вахтенного…. День Флота, люди настроились. После всех соревнований танцы. Девчонок понабежало! Из ДК ВИА притащился. Ну, праздник - чего говорить? Сижу на трапе один с двумя повязками, а на плацу у флотских музыка…. Отсюда слышу, как шуршат девичьи платья…. Через пространство вижу, как извиваются грациозные фигурки в потных ладонях моряков…. Эхма!
Гераська плетётся. Где Мазурин? Должно, пал жертвой змия зелёного, разоружая приятеля.
- Бдишь, салабон?
Вот такие наши отношения с мичманом Герасименко.
Нырнул в свою каюту, вынырнул с реактивными ракетами. Сигнальными, конечно. Вечерело. Салют будет, и сундук готовился. Сел неподалёку, косится:
- Тебе не дам, и не проси. Романов, подь сюды. На. За шнур дёрнешь - полетит. Да в харю не направь. Стой, на ещё. А тебе не дам….
Матрос Романов молоденький кок с 68-го, прибежал с танцев чаёк поставить.
Переверзев идёт по оголовку.
Герасименко столкнул меня с трапа:
- Ещё один салабон. Иди, приветствуй.
Замполит:
- О вашем недостойном поведении будет доложено комбригу. Сделаю всё, чтобы вас списали по служебному несоответствию.
Герасименко:
- Эк, куда хватил! Лямку на штанах не порвёшь?
- Вы как разговариваете со старшим по званию? Как стоите перед офицером. Смирно!
- А я не на службе.
- Так нечего делать на катерах в таком виде. Марш отсюда! Вахта, удалите посторонних.
А у меня настроя нет, с пьяным сундуком артачиться. Однако, придвинулся к месту событий.
- Кто посторонний? Кто посторонний? Мичман Герасименко стал посторонним? Да ты, салабон, с мамкой в баню ходил, когда я штурвал в руки взял.
- Вахта! – брызжет слюной замполит. – Вон его!
Подхожу ближе:
- Николай Николаевич, не пора ли баиньки?
- Руки прочь, салабон!
В этот миг с берега дали залп осветительных ракет. Фейерверк! Раздались крики «Ура!», свисты ребят, визги девчат. Празднику завершение. У нас тоже. Романов, поварёшка необученный, пустил реактивную ракету в наши вымпелы расцвечивания. Вспыхнули заморские флаги. Я на катер – снимать, тушить. Дал пинка коку и отобрал оставшиеся ракеты. Вернулся на бак. С берега палят и палят ракетами – всё небо в красках. А на пирсе вцепились друг другу в глотки наши командиры. Хрипят, матерятся. Ну, ясное дело – ненавидят друг друга. Думаю, придушат один другого, или в воду шмякнутся оба, много ли потеряет Родина-мать?
- Ко мне вахта! – орёт замполит.
Щас! Меня только не хватало в вашей нанайской борьбе. Сел на сходню, расшнуровал ботинок, верчу ступню в руках.
- Ногу подвернул, товарищ старший лейтенант, ходить не можу.
От хохлов нахватался словам и хитрости.
- Ссышь? Ссышь? – ликует Герасименко и теснит Переверзева к кромке пирса.
В какой-то момент старлей оставил горло противника, замахал руками, сохраняя равновесие над водой. На том и расстались. Герасименко поднялся на катер в свою каюту. Замполит учесал на берег.
Фейерверк закончился. Экипажи вернулись с праздника. Следом два погранца с автоматами: мичмана Герасименко просят пройти на берег. Сундук высунулся из каюты, оценивая обстановку. Минуты была сверхкритическая. Знал я взрывной характер мичмана Герасименко, вполне допускал, что тот в плен не захочет сдаваться. В каюте у него личное оружие экипажа, а в голове – чёрте что…. Но Николай Николаевич после минутного размышления захлопнул люк каюты, закрыл на ключ и спустился по сходне. Орлами кинулись погранцы на человека в штатском. Вот это они зря сотворили: сундук шёл безропотно. А теперь захрипел от боли в заворачиваемых руках:
- Ко мне, моряки….
И топот ног по палубе.
Ну, уж нет! Только не надо впутывать пацанов в такие дела, бросать их на автоматы караула.
- Назад! – ору. – Всем стоять!
И сбросил сходни с пирса – сначала 68-го, а потом и своего катера для безопасности. Моряки столпились на баке, но никто не решился прыгать вниз.
Уволокли Герасименко. Такой вот праздник….
Обедали, когда подъехал Атаман на ГАЗ-66. Из кузова спрыгнул Герасименко и поплёлся к КПП. Вахтенный меня крикнул. Но Кручинин курил на берегу, на пирс не торопился. Я пошёл на берег. Руку к берету, три строевых шага:
- Товарищ капитан третьего ранга, за время моего дежурства….
Кручинин скривился:
- Без происшествий?
Сплюнул в сторону.
- Сволочи…!
Вот и гадай о ком это он.
Через пару часов в пассажирке 68-го собрались коммунисты на собрание.
- Сдай повязку, - сказал мне мичман Мазурин. – И приходи.
Он секретарь партийной организации, он и начал:
- Первым вопросом – персональное дело коммуниста Герасименко….
Николай Николаевич дёрнул головой в мою сторону:
- А этот…. («салабона» он проглотил) к чему здесь?
- Тогда так, - поправился Мазурин. – Первый вопрос повестки: о приёме в партию товарища Агапова Антона Егоровича. Поступило заявление…. Кто желает выступить?
Все желали перейти к вопросу о хулиганском поведении мичмана Герасименко, и возникла пауза. Поднялся Кручинин. Знает он меня давно и только с положительной стороны, ни минуты не сомневается, что я достоин членства в партии. И он с гордостью даст мне рекомендацию. Вопрос – кто даст вторую?
- Я дам, - играя желваками, объявил Переверзев.
Третью рекомендацию – от комсомольской организации - писал себе сам. Ну, вообщем, не плохой я парень, и пришло время сумму накопленных знаний передавать молодёжи. Время идти в ногу с передовыми строителями светлого будущего всего человечества.
Через пару дней за мной примчался ГАЗ-66: одевайся – срочно летишь в бригаду. Я – форму № 2, и в кабину. Меня на лётное поле и в вертолёт. В руки папку с документами. Вперёд – на партбюро в бригаду. Пересекли Ханку, пролетели Уссурийской тайгой. На лётном поле в Дальнереченске дождь. А эта стрекоза пузатая ещё пыль умудрилась поднять винтами. Пока до бригады добрался, моя белая галанка стала цвета «хаки». Годки в малых катерах диву даются, но формы с главстаршинскими погонами ни у кого нет. Вот незадача! Мне говорят: иди в столовую, бюро сейчас начнётся. А я к «Шмелям»: выручайте, мужики. Нашлась у боцманюги рослого – на мне мешком висит, но хоть белая и ладно.
Бюро. Зачитывают моё заявление. Рекомендацию Кручинина. Все кивают, хоть и важные, взгляды строгие. Кукин слово берёт. Мол, помнит меня шустрым салажонком. Тогда предполагал, и рад теперь, что не ошибся….
Вообщем, несут меня архангелы на Олимп…. Или это из разных исторических параллелей?
- Кхе! Кхе! – закряхтел в углу стола каптри Трушин. – А позвольте-ка процитировать. Главный старшина Агапов часто ставит личные интересы выше общественных. Бывает некорректен в общении с начальниками и подчинёнными. Нарушает дисциплину….
- Постойте, постойте, - возмутился Кукин. – По-вашему на Ханке частная лавочка, чтобы путать личное с общественным?
- А кто, кто это пишет? – раздались голоса.
- Кхе! Кхе! – Трухлявый кинул на меня победный взгляд и потряс в воздухе листком. – Рекомендация от замполита группы старшего лейтенанта Переверзева.
- Так какая же это рекомендация, скорее анти…..
Члены бюро зашевелились, заспорили.
- Он и сейчас – кхе-кхе! – одет с нарушением Устава. – Трухлявый вылупил на меня свои зёнки. – Погончики, молодой человек, из мыльницы делали? Просто денди лондонский – не военный моряк.
Это он о галанке, мешком висевшей на мне? Издевается. Голова моя поплыла. Ненавистны стали все сидевшие за столом хари. Вот сейчас я взорвусь…. И наделаю глупостей…. Возможно, непоправимых. Но каков, иуда?
А за столом….
- С такой рекомендацией и на «губу» подумают: взять ли?
- Каков замполит, таков и старшина….
- ….
Крохалёв поднялся:
- Узко мыслите, товарищи. И человек перед вами достойный, и рекомендация написана верно. Я знаю Агапова – ему всё по силам. Что задумает – того добьется. И Переверзев правильно и честно указал на имеющиеся недостатки. Есть с чем бороться – так, товарищ Агапов? Для того ему и даётся кандидатский стаж, чтоб в партию к нам пришёл настоящий коммунист, с большой буквы….
Такой оборот всем понравился, за столом вновь оживились и взглядами подобрели. Один Трухлявый грустил.
Крохалёв продолжал:
- Вижу по глазам товарища Агапова правильное понимание критики, и уверен он примет эту рекомендацию как руководство к действию. А мы поможем ему…. Ты, старшина, с первого дня правильно пойми – партия это не давильня. Товарищи тебя откритикуют за недостатки, но и похвалят за успехи, протянут руку помощи в трудную минуту. Верно? На то мы и партия.
Сделал загадочное лицо:
- Больше скажу. У меня в папке лежит письмо вашего декана – просит отпустить тебя, не задерживая после приказа. Вот видишь: ждут тебя дела и на гражданке. Слово даю офицера: уедешь домой сразу после приказа. В свой институт. Веришь?
Вскинул голову:
- Ну, как, товарищи, принимаем кандидатом?
Все подняли руки, даже флагманский механ возвысил над плечом свою подагрическую длань.
Обратно летел, зубами скрипел – ну, Переверзев, ну, иуда, погоди. Смотрел на коричневую в кожаном переплёте папку замполита, в которой вёз рекомендации в бригаду, и мнил себя Гамлетом, принцем Дании. Ведь это его мамашки хахаль отправил парня в Англию с коварным письмом. Интересно, знай заранее, что понаписано в старлеевской рекомендации, как поступил? Может, и хорошо, что не знал.
Мой папашка каков? Заикнулся в переписке, что блатуют командиры на сверхсрочную – он тут же смотался в ЧПИ, на кафедру, и вот, пожалуйста – письмо декана. Мол, ждём, Антон Егорович, не дождёмся. Дела-а….


А. Агарков. 8-922-709-15-82
п. Увельский 2009г.

Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь

Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.
Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!



Меню автора
Логин: 
Пароль: 
Запомнить пароль
Забыли пароль?
Регистрация
Авторы
Авторы online:
В данный момент на сайте нет никого из зарегистрированных авторов

Новые авторы:
· stgleb · istina · Isaew · DarjaDarja · AndreiVorsin · KnYaZ · Sonya19 · Entei · delifin · ghet
Статистика
Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий: