Навигация
Рубрикатор
Друзья

Фото-приколы, видео


Давайте дружить?
ICQ:433125


Код нашей кнопки:



Рубрика:  повести

Шум ветра

Автор: awel3
опубликовано: 31/10/2008 15:57
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 791, рецензий: 0

Добавить данное произведение в ИзбранноеДобавить в Избранное   Добавить автора в список ДрузейВ Список Друзей    Написать автору личное сообщениеНаписать автору   Версия для печатиВерсия для печати
ШУМ ВЕТРА

1
Осень...
Березка машет платочками - резными, желтыми, оранжевыми, устало зелены-ми, - бодрится, бодрится на ветру, - при свежем его порыве: молодится зачем-то, - зачем?..
И солнце - косится, косится и, вдруг, поскользнется кинжальным лучиком на влажном листочке, ослепит мгновением, да исчезнет, - да был ли он на самом де-ле?.. и, будет ли еще?..
Странно: березка пахнет густо заваренным кедром, и звучит колокольчиками через паузы, размеренные шагами, - странно, потому что березка - за двойным оконным переплетом, за стеной метровой толщины, а голос ее - где-то тут, совсем рядом, - впрочем, ничего в том странного и нет: ее должен слышать Егор. Егор бле-ден, нос его - клювом книзу, к плотно-сжатым-иссиня губам; морщины исчезли; в руках его на груди соломинкой черный крестик...
Завершая круг, о. Сергий остановился подле нее (живой его жены); замерли: и кадило и колокольчики, и он тихонечко прошептал в длинную до пояса бороду: "Простите за накладку..." Она скорее угадала его слова, и так же не услышала сво-их: "Ну что вы..."
Организовал дела скорбные Яков Наумович Сипко, но не было вины его в том, что молодой дьячок перепутал процессии и принялся оказывать заранее огово-ренные почести не тем (не тому!), кому следовало: возникло общее замешательство, и даже ропот в рядах спешно выпроваживаемых из храма; ситуацию исправлял сам настоятель, да так, что в сторону провинившегося дьячка лучше было не направлять даже равнодушного, блуждающего взгляда, - чтобы не пораниться.
Яков Наумович, он же - Яша, он же - Наум Якыч (так прозывал его Егор в "за-глазных междусобойчиках") имел над верхней мясистой губой "пыжик", как у родо-вого исторического врага-Адольфа, но только мягкий и крашеный, словно клочок искусственного меха из спинки дивана, что в прихожей ее деревенского дома, и во-лосы - скобочкой на лоб, и брови - кустистые к переносице, и - реденькие реснички, и... все, все они были выкрашены одним цветом медным. Глазки он имел темные, мелкие, быстрые - в почечных мешочках, выдаваемых им за неизбежный эффект от напряжения ума в бессонные ночи. Он обожал коричневые костюмы в крупную клетку, но сегодня был в новом, абсолютно-черном, одинаково блестящем с туфля-ми на кожаной подошве, отчего передвигался от одной мужицкой группы к другой разбалансированным коньковым ходом.
Егор недолюбливал Наум Якыча за "патологическое свойство": за отщипыва-ние от чужого пирога при любых обстоятельствах, даже в безобразно-очевидных; где-нибудь в арабской стороне он давно уже был бы Яшей без конечностей, но Яша жил в России, в эпоху перестройки, и потому пусть в него бросают камни лишь те, кто сами без греха.
Яша имел солидные связи на самом верху и, благодаря ему, Егор, выиграв с десяток имущественных споров в судах, стал единоличным хозяином роскошного дома в центре Москвы, на улице Гиляровского, принадлежавшего когда-то, в дав-ние времена, одному из именитых московских князей.
Дом был и есть - огромный, в четыре этажа, с кариатидами у входа, мрамор-ными лестницами внутри, и с кругленькой ежемесячной суммой дохода в твердой валюте, конечно же, при наличии энного количества серого вещества под шевелю-рой хозяина; хозяин же заимствовал его у Яши и потому на многое закрывал глаза.
"Ах! Егор, Егор..." - глубоко вздохнула она, его жена, теперь уже вдова.
"Ах! Простите меня, Ольга Липатьевна, - притормозил подле нее Яков Наумо-вич, - закрутился, не успел сказать, что сегодня ночью наконец-то дозвонился до наших, у них все хорошо, они загорают в Испании. Я сообщил Ленечке о нашем общем горе, он долго не мог слова произнести, плакал, обещал с величайшей осто-рожностью подготовить Анну. При первой же возможности они вылетят в Рос-сию..."
"Спасибо..." - всхлипнула Ольга Липатьевна, благодарно коснувшись его лок-тя.
Анна - ее младшая дочь, умница и красавица, сибирской закваски; ее - надеж-да; через год Анна закончит университет в Лондоне, вернется и взвалит на свои плечи отцовские бремена, - она справится... "Ах! Анна, Анна... нет больше у тебя любимого папочки..."
Старшая ее дочь, Катерина, с мужем стоит рядом, вся заплаканная, перепла-канная; она - глупенькая. Как-то Ольга Липатьевна грустно пошутила: "Ты знаешь, - она обращалась к мужу, - мне иногда кажется, что ты ее с кем-то нагулял от меня, ненашенская она, чужая..." Если отбросить из данной шутки маленькую толику са-мой шутки, то в остатке окажется огромная, во всю их совместную жизнь, правда: ох! и погулял Егор на стороне... причем дерзко, беззастенчиво... "Ты знаешь, Егор, - она внимательно всмотрелась в его плотно прикрытые очи, - а я ведь ни разу, ни ра-зу! ничего подобного себе не позволила... может быть зря?.. как ты теперь дума-ешь?.."
Хор певчих в последний раз вознесся к сводам и слетел вниз к подошвам, на-стоятель взмахнул широченными рукавами, крышка мягко опустилась, и шесть доб-рых молодцев, подняв гроб кверху, качнулись и подвели под него половину собст-венных плеч, соблюдая симметрию. Черная людская "лужа" стремительно подсохла, собираясь в один упругий ручей и обнажая под собой кубический орнамент поли-рованных полов, обжалась с двух сторон выходными дверьми, испуганно втянула головы в плечи от неожиданно сорвавшегося на нее сверху колокольного потока. И потекла между зеленых, голубых елочек, скрученных бело-черными лентами: "от... от... от... от родных и близких... от..."
Розы, лилии, гладиолусы (ее любимые - черные), катафалк - длинный и чер-ный, за ним - импортные лимузины, отечественные автобусы - строго по ранжиру, в окнах скорбные лица, заискивающие...
Деревню для загородного дома Егор выбирал персонально, руководствуясь личной своей логикой, не всегда для нее понятной (а лучше: всегда - непонятной). "Здесь достойное кладбище, - сказал он пять лет назад, - на пригорке, дышится лег-ко на все четыре стороны, и главное, не будет рядом тех, которые уже опостылели, и еще опостылят мне в этой жизни, - и... успокоил ее, обняв за плечи, - ну а ты у ме-ня исключение, вместе будем лежать до скончания века..."
Ну что ж, и на сей раз Егор оказался прав, ну хотя бы в первой половине об-щей для них перспективы. И она и сейчас оставалась спокойной, несмотря на до-кучливую, тупым сверлением, мысль: "Среди этой черной, притворной массы, непременно присутствуют люди, организовавшие убийство Егора". И никого, никого бы она не исключила из этого черного, подозрительного списка: и того же Яшу тоже; Егор так и не доверил ему права первой подписи на финансовых документов, и тот, - вынужденный, - так яростно и неряшливо брызгал слюной в лицо Катерины (первого зама Егора), что она однажды плеснула ему в лицо соком. Разразился такой скандал... Погасила его умненькая дочь Анна, в Лондоне, через сына Якова Наумовича Леонида Яковлевича. Леня, как и его отец, имели на нее конкретные виды; они надеялись и ждали своего часа, и кто знает, может быть они и решились на ускорение... "Прости меня, Господи, - прошептала Ольга Липатьевна, - если возвожу на невинных напраслину..."
"Что вы сказали?" - сочувственно склонил голову к ней Женя Чернов.
Вот, вот - единственное, пожалуй, исключение из того перечня - добрая душа, которой и она, и Егор доверяли безо всяких оглядок.
Женя Чернов - юридический энциклопедист, знающий наизусть, назубок, все законы, кодексы, положения, правила, следящий за судебной практикой всех стран и народов со времен Юлия Цезаря, не прочитавший, по его словам, со времени окончания школы ни одной художественной книжки, слыл и был таковым на самом деле - настоящим сухарем в прямом и переносном смысле. Был неряшлив в костюме и обуви, частенько небрит и нечесан, да знал ли он о существовании на белом свете носового платка? Наверное, не знал, но в том, что касалось профессии, ему не было равных (по утверждению Егора) на всем земном шаре. Невероятно, но и вся-то внешняя его неприкаянность также служила ему на пользу: поначалу судящие о нем по одежке, позднее очень-то об этом сожалели. Работающие же с ним на подхвате девчушки не выдерживали более трех месяцев (впадали в нервный транс, несмотря на довольно приличную зарплату): уходили, приходили, снова уходили; он никогда не спускался в кафе, всегда довольствовался бутербродом с сосиской, кофе из тер-моса, видом из окна на соседнюю крышу, и всегда, несмотря на огромную загру-женность, оказывался в нужный момент под рукой. И все же два раза в году он от-сутствовал на работе по неуважительной причине. Егор сам садился в машину, объ-езжал все "заветные кабаки"; найдя Евгения в стельку, привозил к себе домой, и Ольга Липатьевна лично в течение недели его обихаживала.
Сейчас она внимательно всмотрелась в него, улыбнулась. Несколько дней на-зад жена в очередной раз выгнала его из дому, а старший сын обещал размазать его по стенке, поэтому-то на лице Евгения печалились сразу две искренних, глубоких печали.
"Ольга Липатьевна! - он приблизился губами к ее уху, - я готовлю документы на ваше прямое правление фирмой, думаю, что это лучший вариант, до приезда Ан-ны".
Она, наверное, не к месту, поцеловала его в щеку: "Спасибо, Женя! - пальцем смахнула с нее свою слезу, - я тоже так думаю..."
Приехали...
Березонька!.. - та, у храма бодрящаяся за окном, изрядно расстаралась: первой оказалась у пригорка; когда дробью захлопали дверцы автомобилей, испуганно за-трепетала и росно расплакалась, и те, которые располагались к ней поближе, могли слышать крупные ее бомбочки в грустном шорохе опавшей листвы.
"Лужа" наползла на пригорок со всех сторон, и противоестественно: она не стекала вниз к его подножию, и совсем уж не собиралась исчезать в разверзнутом прямоугольном чреве земли, приуготовленном только для Егора, - она была липкой и вязкой, сродни гудрону; речи ее тоже были густыми и вязкими...
У Катерины подкосились ноги, перекроилось и заголосило лицо; добры мо-лодцы вовремя подхватили ее под руки и, взвешенная в воздухе, она перешла на шепот; долговязый, тощий муж ее топтался рядом - услужливо-беспомощный. Егор специально ездил за ним в Новокузнецк, к старому своему знакомому; сговорились они на старинный лад к всеобщему удовлетворению, так как всем участникам сдел-ки уже не приходилось рассчитывать на лучшее.
... Опустился на веревках гроб, простучали по крышке горсти земли; сооруди-ли над холмиком "египетскую" пирамиду из венков и живых цветов, - прощай, Егор!..
Прощай, Егор!..
Еще в храме обострила Ольга Липатьевна свое внимание на юноше - орби-тальном спутнике отца Сергия. Ловко все у них вместе получалось: юноша, начиная собой движение, плавно передавал его священнику, замирал, а в нужное время и в нужном месте снова подхватывал его, чтобы закончить прежний цикл, и тут же по-родить собой новый. И редкие отлучки его объяснялись самой необходимостью: чтобы принести книгу, кадило, пригласить певчих, - ни одного лишнего, рассеянно-го движения. Только однажды она поймала на себе его сочувствующий, томный взгляд, и... на кладбище - ответила ему таким же.
Был он тонок и высок, перехваченное в талии пояском с молитвами длинное его облачение подчеркивало нежную стройность его фигуры, узкое лицо, узкие кис-ти рук, длинные пальцы выдавали в нем утонченность натуры, а крупные темные глаза, замирающие в длинной ресничной бахроме, выражали любовь ко всему миру. Умная, строгая, темная, аккуратно подстриженная его головка подчеркивалась ос-лепительным кантом белоснежного подворотничка; такой бы и самого Патриарха не посрамил бы... От него и на расстоянии пахло парным молочком...
Он - полная противоположность Егору; именно этим?.. именно этим он и вре-зался в ее память.
Поминали Егора в его же московском кафе; Ольга Липатьевна продержалась в нем не более получаса, - уставшая, она попросила отвезти ее домой в деревню, в тишину; Катерина пояснила возражавшим из самых добрых побуждений, что оди-ночество для ее мамы в трудные минуты - самое лучшее лекарство, - она сильная...
У автомобиля ее настиг Герой Социалистического труда (никогда не расста-вавшийся со звездой на груди и женой Галей с пучком на том же уровне) - Степу-нок Василий - бывший ударник Коммунистического труда, именитый проходчик шахты, руководимой Егором, натужно почитавшим себя крестным отцом его удач-ливости. Впрочем, то было и не совсем так, но и с таким же - "впрочем" - было не-далеко от истины. Сам Леонид Ильич Брежнев здоровался с Василием за руку, ин-тересовался его житьем - бытьем; в президиумах их лица обязательно вмещались в экран одного телевизора, пропустив между собой лишь три-четыре солидные очко-вые оправы: те были уж очень ответственны за всю махину: за одну шестую часть всего земного шара - за Советский Союз. С подачи Василия и был организован пер-спективный в научном плане главк "Гидроуголь", а начальником его был назначен Егор, - а кабинет его расположился в центре столицы на улице Гиляровского.
Егор недолго оставался в долгу у Василия; Василий бесплатно получил рос-кошную четырехкомнатную квартиру в Подмосковье, личный автомобиль и непло-хой "пенсион", как официальный, так и довесочный, не фигурировавший ни в какой ведомости.
Василий полусогнулся, услужливо распахивая дверцу: "Простите, Ольга Ли-патьевна, что не вовремя, но..." Далее, далее замычал он невнятно, оттого, что лиш-них мыслей в нем, как и всегда, рождалось много больше нужных слов, - она сжа-лилась: "Василий, не волнуйся, все будет по-прежнему, без изменений..." Он же от-дышался удачно, к паузе в ее голосе: "Спасибо, спасибо Ольга Липатьевна, огромное спасибо, но в том я не сомневался, я в другом. Егор... Егор Тимофеевич обещал устроить Галину кассиром там, в нашем районе, и приказ, говорил, подготовил, но Яков Наумович утром отрезал: никаких кассиров, будет сокращение... вот я о чем..." "Василий, - устало произнесла Ольга Липатьевна; она уже и вторую ногу подтягивала к первой, пристроенной на заднем сидении, - повторяю, все будет так, как сказал Егор", - она тронула пальцами плечо водителя. Тело охранника оттеснило Василия, жену его и звезду его в сторонку, и последнее сомнение его толкнулось в уже прикрытую дверцу; было оно коротеньким: "Ох! Ольга Липатьевна! Ох!..", и вполне могло проскользнуть в щелку, но проскользнуло ли?.. А если и проскользнуло, то и что с того?.. Охмурит этот "наум якыч" ее, - "ох! - мурит" - и о чем она только думает...
А она (в данный момент) думала о его жене Галине (своей ровеснице), но имеющей на груди и шее необыкновенную, совсем юную, без единой морщинки кожу - кожицу (для демонстрации которой и носила платья и кофты с глубоким вы-резом). Не один раз Ольга Липатьевна перехватывала взгляд Егора именно там, "на санках" несущимся с розовеньких горок в завлекательную расщелину, но... к чести Галины, этот редут оказался для него непреодолимым; она беззаветно любила сво-его мужа, и потому на равных со звездой украшала его грудь своей гладенькой го-ловкой.
И еще Ольга Липатьевна сумела легко, равнодушно и коротенько подумать об очень длинной истории, сумела, - потому что видела в сегодняшнем ее финале ту: бледную, поверженную, трясущуюся от страха, блуждающую где-то там, на пери-ферии, боящуюся приблизиться...
Жил-был Марк (кто таков?.. да кому ж он был интересен...), и родил этот Марк очень красивую дочку, и назвал ее Светой, и закончила эта Света школу, и пришла работать на шахту секретарем, - к Егору, значит, пришла, и участились у Егора командировки однодневные, многодневные, и даже заграничные. И приходи-ли Ольге Липатьевне анонимные письма, в которых во всех красках описывались танцы обнаженной Светочки на праздничных столах; Егор был щедр: все, сколько-нибудь значащие для него люди, побывали в ее объятиях. Может быть, - может быть, эти подробности и делали Ольгу Липатьевну невероятно терпеливой, и лишь однажды она не выдержала, - но Егор отмахнулся от темы небрежной рукой: "Для дела!..." Лукавил; столько лет таскать ее за собой по городам и весям - увядшую, поблекшую, - и в конце концов пристроить (вряд ли полезную) на хлебное место: своим заместителем по кадрам.
Странно, но сегодня, на кладбище, был момент, когда Ольга Липатьевна ис-пытала к ней что-то отдаленно напоминающее жалость.
... Нет, ничего странного в том не было, - просто она решила, что будет к ней благородной, наверное, потому, что?.. что может быть более жестоким для побеж-денного, чем благородство и великодушие победителя? Такое испытание - не каж-дому по плечу...
Приехали...
Скрипнули тормоза; в последний раз качнулись седоки в салоне; открылись ворота, автомобиль медленно прополз через них, выбежал второй охранник, молча взял под козырек (на лице суровая правда чужой смерти); Джульбарс метнулся ей под ноги, замер, уложив умную, скуливую морду на полусогнутые передние лапы, хвост - пристегнутым, неодушевленным предметом.
На крыльцо выдвинулась - домработница Зинуля. Зареванная и красная, - она любила Егора задушевно, самозабвенно, - не обижалась, что прямоугольная она в любом сечении, ноги - тумбы, руки - крюки - из-под широченного сарафана, - зато неожиданно ловкая при перемещениях, да и в любом деле. Гости с такими утвер-ждениями Егора соглашались, обнаруживая присутствие ее лишь по сильному, объ-емному дыханию: жадна была она до кислорода, и плакала по-детски: вдавливая ладони в глазные ниши с искренней силой.
Но свидетельницей последнему была одна Ольга Липатьевна, и сегодня во второй раз. "Матушка моя, родненькая, да как же так, да за что ж нам такое горе!" - запричитала она, как и в первый, когда грохнулась широченной задницей о линоле-умные квадраты, и, вдобавок, украсила общую кухонную композицию осколками венецианского чайного сервиза. В первый раз - она еще таращила оба глаза и указа-тельный палец между ними в направлении телевизора; там, из плохо освещенного подъезда, выносили носилки с голубым, застегнутым на молнию, спальным меш-ком...
В нем и уснул, навечно, удачливый Егор, с двумя пулями в шее; не спасли его - ни личная охрана, ни "фээсбэшная крыша" за пять тысяч долларов ежемесячно, ни личные связи с Кемеровским губернатором... Венок от того, да рукопожатие по-мощника - вот и вся благодарность за дружбу...
Поддерживая за руку, Зинуля проводила хозяйку в спальню на второй этаж, помогла раздеться, уложила на кровать, подтягивая одеяло к подбородку, внима-тельным образом заглянула в глаза: "Сейчас рассказать, или завтра?" "Сейчас", - от-кликнулась хозяйка. "Не-е, лучше потом, - замялась та, - много за раз переживаний". "Да говори уж!" - затребовала Ольга Липатьевна, прикрывая глаза, - все равно не уснуть теперь".
"Ну тогда слушай!.. Только все это без шуток, серьезно очень...
Когда я к яме-то подошла, бросить три щепотки землицы, услышала ясный голос самого Егора Тимофеевича, из-под крышки, грустный такой, усталый, - она замолкла, для того, вероятно, чтобы уже и на этом этапе своего рассказа уловить сомнения или возражения со стороны слушательницы (но та оставалась с лицом со-средоточенным и внимательным), и тогда она продолжила с нарастающим вооду-шевлением, - вот видишь, Зинуля, сказал

Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь

Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.
Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!



Меню автора
Логин: 
Пароль: 
Запомнить пароль
Забыли пароль?
Регистрация
Авторы
Авторы online:
В данный момент на сайте нет никого из зарегистрированных авторов

Новые авторы:
· stgleb · istina · Isaew · DarjaDarja · AndreiVorsin · KnYaZ · Sonya19 · Entei · delifin · ghet
Статистика
Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий: